Оля писателя Сорокина

     Если при старом режиме высказывания злобствующих о якобы нарушениях пакта СССР - Германия были названы не имеющими под собой никакой почвы, что дало сидевшему в толчке Чонкину повод задуматься о пригодности грунта для выращивания картошки, то в Жопопуте истерика Машки Захаровой, после чего, признаю, я её не видел, а это уже много лет, по поводу всего лишь аглицкого телесериала наглядно показала не просто деградацию России, но и уровень ума путиноидов, стоит коим открыть рот, как можно шататься, белея, ибо услышишь такую дичь, что сумасшедший дом для уже рождённых идиотами будет самым точным синонимом творимого тута. Конечно, и в совке цвели буйным цветом малограмотные мудаки, один Хрущёв с Брежневым и Ельциным чего стоят, но те хотя бы имели за спиной какое - никакое основание в виде танков и ракет, а нынешние мелкие жулики пыжатся не пойми чем. Всё уже украдено до нас, всё совковое сгнило и проржавело, скорее всего, даже атомное оружие разложилось, как Ленин, на плесень и липовый мёд. Войнушка с хохлами показывает, что у России вообще нет армии, мразь наёмничества ничего из себя не представляет с профессиональной точки зрения, алкаши и бездельники, ринувшиеся срубить бабла на убийствах мирных граждан обеих недостран, а уж уровень начальствующих от президента и до последнего чиновника муниципалитета я и обсуждать не буду, более того, я уже давно, много лет не обращаю никакого внимания на кипение говна в помойной яме, во что и превратилась Россия стратегицкой мудростью последней четверти века. Я ведь не шутил, что знающий как надо заведёт всю страну с населением прямо в прямую кишку нашей анальной королевы Изабеллы Кларк, а уж после бездарной СВО и никаких доказательств не надо.
    - Дина, - говорил в своём сне Цой, заглядывая в какую - то яму, небрежно прикрытую жестяным листом, - Это я. Только тихо, тихо.
    Потом во сне кто - то орал о не нравящихся дублёнках и норковых шапках, пока казаха не разбудила пришедшая к себе домой Дина, ужаханная морфой, этой водищей, коей я в прошлой жизни брезговал, хрена ли воду по трубам гонять, вот если сыпануть в ковш десять сразу полушек стекляшек, да выпарить, да ещё кое - чего добавить, об чём писать не стану, не желая рекламировать погань отравы, тогда дело другое. Потому - то меня и смешат рассказы о Высоцком, всю свою запьянцовскую жизнь потомственного алкаша торчавшего на стекле. Будь он жив, я бы ему посоветовал кефир пить и тот обезжиренный, не петь категорически, не писать и не сыматься в кино. Как говорится в нашем народе, не можешь срать - не мучай жопу. Но ужас в том, что руссияне только срать и умеют.
    - Я ссал ! - трясся на удерживаемой работниками торга гранитной могильной плите Генрих Иванович Штаубе. - Я срал ? Чего ?! Х...лох...лох...ло !
    Поэт в России, известно, больше, чем поэт, но никто и подумать не мог, читая книгу Сорокина в те, кажущиеся сейчас былинными времена, когда Сердца четырёх были написаны и изданы, что окажется писатель натурально пророком, заткнув за пояс даже коалу с его тайными пророчествами Волоса. Ведь предугадал Сорокин двадцать шесть лет руссиянской недожизни, даже погоняло угадал.
   - Оля, - потянул за рукав девушку, выцеливающую удобный ракурс, позволяющий разбить череп старика одним выстрелом из большого спортивного пистолета, - пососи мне, а ?
   - Х...й на ! - выкрикнул Ребров, донельзя возмущённый дисциплиной мальчика. - На, сука !
   Он ударил молотком в затылок Серёжи, радостно застонавшего от дарованных тупым предметом ощущений. Оля, хищно ощерившись, развернулась и всадила горячую, но справедливую пулю в грудь Реброва. Штаубе, заслышав выстрел, смешался и замолчал, чем воспользовались удерживавшие плиту Марина и Маша. Отпустив плиту, они набросились на упавшего старика, втаптывая его голову в армейской шапке - ушанке в стылую землю двора гастронома. Через миг всё было кончено.
   - Не всё ! - завизжал дагестанец, отталкивая Марину и Машу от тела Штаубе. - С ними девка ещё была.
   - Вон она, - заверещала Маша, заметив выглядывавшую с крыши гастронома Олю, - поганка !
   - Души поганку ! - кричала Марина, а народ от всей широты своей загадочной русской души в пять минут раскидал гастроном по кирпичику, под которыми задохнулась Оля.