Гора Сент-Виктуар посёлка Фосфоритный

Вчера возвращаясь из Егорьевска я вспомнила, в какую попала передрягу в июле 2015 года группа московских литераторов.

Всё началось с того, что изучая окрестности Егорьевска, я однажды поехала в Воскресенск и вдруг с трассы заметила высокую белую гору, которая возвышалась над местностью, рождая при этом лично у меня какие-то нездешние метафизические ощущения.

Дело в том, что в те годы я была очень увлечена литературой постмодернизма, сюрреализма, нелинейного письма и всякой чертовнёй, которой завалили прилавки наших книжных магазинов.
После романов Гессе "Степной волк", Кортасара "Игра в классики", книг Борхеса я вдруг обнаружила изданную "Азбукой-классикой" книгу шведского искусствоведа Петера Корнеля "Пути к раю. Комментарии к потерянной рукописи". Я всё время теребила её в руках, пока она не стала буквально рассыпаться у меня в руках по страницам, тем самым подтверждая, что утерянная рукопись и комментарии к ней имеют и физическое продолжение.

Исчезла не только рукопись, но и стала исчезать книга о ней.

Предисловие к "Путям к раю" написал ни кто-нибудь, а сам Милорад Павич, сразу в первых строках выразив восхищение трудом Корнеля:

"Итак, самого текста книги не было, существовали только сноски, комментарии к тексту. Нечто похожее на схолии, на толкования загадочного текста, который нам недоступен. На основе этих примечаний, помещаемых под чертой в нижней части страницы, мы можем только вообразить себе роман или что-то, что находилось над чертой. Сама по себе идея замечательна и реализована с такой фантазией, что каждый читатель может создать свою собственную, отличную от всех других книгу. Всему этому во многом способствовали и иллюстрации, которые шведский писатель приложил к роману, проявив себя прекрасным знатоком изобразительного искусства и эзотерики".

Этой самой эзотерикой и нелинейностью книга была напичкана под завязку. Попутно рождался ещё один таинственный сюжет о создателе самой потерянной рукописи, которого, конечно, никогда не существовало. Но тут Петер Корнель шёл от метода Борхеса, творчеству которого присущи игра на грани правды и вымысла, нередкие мистификации: ссылки и цитаты из несуществующих произведений, вымышленные биографии и даже культур.

Корнель пишет о том, что автора этой книги хорошо знали в Королевской библиотеке в Хумлегордене. Более трех десятилетий подряд его почти ежедневно можно было увидеть в тихом научном зале, где он сидел, погрузившись в исследования и раздумья. Говорили, что он работает над необычайно обширным проектом, над произведением, которое — как он однажды признался в доверительном разговоре — призвано выявить целый ряд до сих пор не замеченных связей. Однако после его кончины, несмотря на тщательные разыскания, обнаружить эту работу так и не удалось. Тем не менее среди его бумаг была найдена рукопись, озаглавленная «Пути к раю. Комментарии». Таким образом, от капитального труда сохранился только научный аппарат.

В этой чудесной книге было много удивительных сведений: о "середине мира" ("сердце мира"), всякие отсылки к иудейским и месопотамским мифам в интерпретации Мирчи Элиаде, об Омфалосе в храме Гроба Господня. Потом пошли комментарии об известняковой горе Фавор в Галилее и о том, что Сезанн много рисовал гору Сент-Виктуар в Бибемю, буквально уверовав, что это и есть центр Земли.

Нарративы про знаменитого французского художника нарастали. Корнель ссылался также на Дориваля, а тот в свою очередь указывал, что Сезанн на склоне лет особенно любил заброшенные, пустынные места вроде забытой, полузаросшей каменоломни Бибемю. Там он обосновался на какое-то время, пока за несколько лет до смерти не оборудовал мастерскую на окраине Экс-ан-Прованса. Все его пейзажи периода Бибемю, по мнению Дориваля, отличаются «космическим характером геологической трагедии».

И тут я увидела, как над подмосковной местностью возвышается непостижимой красоты Белая гора. Я рассказала о ней большому русскому поэту и сталкеру Григорию Горнову, предложив сводить туда представителей московского литературного сообщества, чтобы вывести их из творческого кризиса. Итак, однажды мы решили совершить восхождение на Белую гору. В компании были Горнов, Евгений Триморук, Клео, Борис Кутенков и прозаик Олег Павлов. Было решено, что я поеду из Егорьевска и все мы встретимся на автобусной станции в Воскресенске, а далее все вместе доедем до Фосфоритного. Тогда я понятия не имела, что это за посёлок и что представляет собой эта гора.

В тот день с утра хлестал дождь. Я думала, что всё сорвется, но решила ехать в Воскресенск. Поэты тоже ехали, не отмазался никто. Я помню, что перед выходом нацепила детские сандалии такого серого, цементного цвета производства обувной фабрики г. Егорьевска "Котофей". Лил дождь, и я представляла, как раскиснет сейчас земля и как я в этих котофеях с трудом буду совершать свое метафизическое восхождение.

Как ни странно, после того, как мы шумно встретились на станции в Воскресенска, дождь стал стихать. И пока мы ехали в Фосфоритный, он вообще стих. Вышло ясное солнце, словом, погода была за нас. С дороги в сторону Горы шла тропа, которая уходила в лесок. Справа, как оказалось, стояла табличка, на которую многие из нас не обратили никакого внимания.

Мы бодро шли и галдели. Женя Триморук был в ударе. Он-то из Приднестровья и всегда в тонусе. И так мы участок за участком шли, шли, и уже были довольно высоко, и пейзажи вокруг были поразительные. Впервые я так высоко поднялась над Подмосковьем, хотя прошло всего минут пятнадцать.

Тут мимо нас прошёл тяжелый, бронированный джип. Мы обрадовались, что не одни, что Белая гора ещё кого-то интересует. И тут прошел ещё один такой же джип. Из него и из первого резко высыпали вооруженные охранники с автоматами на перевес. Мы даже не успели испугаться, до того всё было четко и оперативно. Мы и осмыслить ничего не успели, как нас стали заталкивать в джипы эти вооруженные люди. Мы пытались шутить и засыпать их вопросами: в чём, собственно, дело? !!

В воздухе пахло фосфором и кровью.

***
В тот вечер каждый из нас что-то написал в соцсетях, я сохранила эти посты для памяти, и кажется, это писал Горнов: "Нас везли в двух джипах по разбитым заводским дорогам воскресенского химкомбината. По пути встречались дымящиеся ТЭМы, возившие железный мусор, что-то везде скрипело, тарахтело, грохотало, не стесняясь, будто никто этого не видит из-за низкого серого неба. Когда нас отпустили, небо начало расползаться. Мы вышли к рязанскому ходу и расположились на куче старых прокреозоченных шпал. Там я увидел раба с пустыми глазницами. Он был прикован к своей тачке цепями гораздо более прочными, нежели железные. Рядом с ним шла молчаливая довольно крупная овчарка, а в отдалении катились красно-серые рждные скорые".

В конце концов, он - поэт, он так увидел, но я смутно помнила,
как бойцы с автоматами провожали нас с Клео в удобства и как Павлов швырнул "кровавой гэбне" корочку члена Союза писателей и выходя за порог увидел собак, текущих слюной и кровью.

Нас поместили всех в очень маленький, тесный кабинет и стали допрашивать. Свои показания тут же уже давали другие сталкеры, расписываясь в каком-то весьма устрашающего вида журнале.

Оказалось, что мы поднимались на возвышенность техногенного происхождения, на фосфогипсовый отвал. Он образовался в связи с разработкой Лопатинского фосфоритного рудника, начиная с 1930-х годов. Производство фосфорных удобрений на Воскресенском химическом комбинате сопровождалось образованием фосфогипса. Отходы складировались открытым способом, самосвалы доставляли партии фосфогипса на вершину по серпантинной дороге, а бульдозеры разравнивали платформу на вершине. Особенность строения террикона — веерная укладка с широким основанием и постепенно сужающимся верхом. Террикон представляет экологическую опасность из-за ветровой эрозии и распространению фосфатной пыли по окрестностям, проникновению примесей в грунтовые воды и почвы, а также повышенного радиационного фона. Отвал находится под охраной, доступ на его территорию закрыт.

Оказывается, и вправду была та табличка на входе, предупреждающая. Мы вообще могли погибнуть в зыбком отвале, нахвататься радиации.

Когда нас отпустили, мы еще долго приходили в себя. Как я сейчас понимаю, были какие-то коммуникации с местными, но я этого совсем не помнила. Горнов вспоминал: " С момента, когда Клео вступила в конфликт с местной жительницей, меня захватило ощущение, что мы внутри триллера про американских студентов. Потом это ощущение только нарастало".

Клементина Ширшова: " Валерия еще не застала, как я на выходе в город не нашла билет и нам с Григорием и Павловым пришлось ехать до Электрозаводской с тем, чтобы потом перелезать через забор, нависший над бездной. Разгадав наши намерения, за нами уже шёл какой-то оранжевый мужик, так что пришлось действовать быстро".


Валерия Олюнина: "Клементина думала, что нас обсыпет гребешками, а я утром проснусь, помахивая плавниками, но Бог не дал нам таких возможностей".

Клементина Ширшова: " Сначала мы вроде бы шли на гору, то есть делали то, что должны были. Триморук пытался столкнуть камень и кричал, что он Прометей. Внезапно, резко и стильно подъехали джипы - видимо, решили взглянуть на Прометея. Затем я впервые услышала в свой адрес фразу "вам придется проехать с нами", после чего все писали в графе НАРУШЕНИЕ фразы, типа: "Поднялся на гору, поскольку захотел осмотреть окрестности", Борю ещё пытались заставить написать "проник", но он не поддался.