Пока я жив. Глава 7. Анатолий

Машину качало на стыках. За окном — серый подмосковный лес, поля, редкие посёлки. Я сидел сзади, листал папку. Впереди, за рулём, — Сергей Горошников, срочник девятнадцати лет, закреплённый за мной уже полгода.

Я любил такие дни. Не совещания, не кабинеты, а дорога. Полевая фуражка, закрытый китель, галифе, сапоги, портупея. Всё на месте. Всё по-моему.

Впереди — итоговые зачёты. Полки должны быть готовы. Проверка — это не только бумаги. Это техника, планы, инженерные сооружения. И ещё — умение командиров не прятать дыры за фасадом.

— Серёж, сбавь перед поворотом. Не прозевай.

— Есть, товарищ генерал.

Парень он был хороший. Ровный. Машину вёл аккуратно. Я его взял к себе не за красивые глаза, а за то, что не суетился. Такие на дороге не подводят.

Разговорились. Сначала о службе, потом о доме. Сергей рассказал, что с детства за рулём, отец всю жизнь на «ГАЗ-53». Я вспомнил, как сам начинал — с сапог и портянок. Первый служебный автомобиль у меня был «УАЗик». До этого — пешком и на попутках.

— Ты вон в девятнадцать «Волгу» водишь. Я в твои годы только мечтал.

Он улыбнулся.

— Пацаны завидуют.

— Пусть. Зависть — не порок, если не мешает работать. Работай честно.

Первая часть — мотострелковая. На КПП часовой доложил чётко. Уже хорошо.

На плацу встретил командир с офицерами. Я вышел, поправил фуражку. Оглядел строй. Глаза у лейтенантов — как всегда перед проверкой: напряжение, ожидание.

— Товарищи офицеры, — начал ровно. — Приехал не ловить вас на мелочах. Мне нужно понять, готовы ли вы к зачётам. Работаем по делу, смотреть буду всё. Поехали.

Парк боевых машин — это лицо части. Я всегда начинал с него. Шли вдоль рядов. БМП, тягачи, топливозаправщики. Я не спешил. Где-то задерживался, где-то скользил взглядом.

В одном боксе остановился. Провёл ладонью по борту. Капитан — заместитель по вооружению — вырос рядом.

— Пётр Иванович, вот здесь и вот здесь. Масляные подтёки. Мелочь? Да. Но на зачётах спросят строже. Течь не устранена — машина не готова к маршу. Устраните?

— Так точно. В кратчайшие сроки.

— Добро. А в целом техника у вас в порядке. Краска свежая, порядок. Но это поверхность. Смазка, резина, топливная — вот что важно.

После парка пошли в казарму. В расположении чисто. Полы вымыты. Кровати заправлены. Но глаз у меня намётан. В сушилке — сырые портянки свалены в кучу. У одной тумбочки — неаккуратно сложенное обмундирование. Я не стал читать нотаций. Подозвал старшину – усатого прапорщика примерно моих лет.

— Видишь?

— Так точно.

— Я в полку буду еще часа два. Чтобы за это время  порядок навели. Сушилку проветрить. Портянки — по местам. И проверь, у всех ли есть сменка. Зима на носу.

Старшина кивнул, не оправдываясь. Правильно.

Оружие — отдельная тема. Прошли в оружейную комнату. Я открыл пирамиду, вынул автомат. Разобрал, глянул на смазку. Ствол чистый, но на затворной раме — налёт. Мелочь, но на зачётах записывается.

— Оружие хранится лучше, чем кое-где. Но смазка не везде свежая. Народ с занятий вернется – пройдите все стволы. Времени — сутки.

Затем — дежурная часть. Дежурный офицер доложил, как положено. Я полистал журнал. Наряды расписаны, записей много, но есть разрыв по времени. Не критично, но настораживает.

— Почему пропуск в журнале с двух до трёх ночи?

Он замялся.

— Видимо, в спешке не записал.

— Записи должны вестись непрерывно. Это документ. Заполни пробел. И впредь без перерывов.

После дежурной части — караул. Зашёл в караульное помещение. Начальник караула, молодой старлей представился, доложил чётко. Я оглядел личный состав: подтянутые, подшиты, форма по уставу. Пистолеты у начкара и разводящего — в кобурах, предохранители на месте. В пирамиде — оружие смены. Я проверил журнал: инструктаж был, запись о смене постов есть. Замечаний по помещению не нашёл.

— Ну что, веди к оружейному складу — кивнул начкару.

Начкар проверил мои документы, допуск, доложил в дежурную часть, пошёл первым. Я — следом. Идти без предупреждения я не стал: это бессмысленно и неправильно. Часового предупреждают, иначе как он поймёт, кто к нему идёт и зачем. По уставу посторонних к посту не подпускают, даже генералов. Поэтому на пост шли по всей процедуре.

Подошли к посту. Часовой — молодой, но стоит собранно, оружие при нём. Увидел нас, окликнул:

— Стой! Кто идёт?

— Начальник караула с копандиром дивизии генерал-майором Чупахиным, с целью проверки, предъявляю допуск к оружейному складу— ответил начкар.

— Начальник караула, ко мне, остальные на месте.


Часовой проверил удостоверение, сличил с допуском. Только после этого доложил уже мне: «Товарищ генерал, за время вашего отсутствия происшествий не случилось. Часовой рядовой Кузьменков.», встал ровно, дал нам пройти к посту, но сам остался на месте. Всё как положено.

Я прошёлся по складу, проверил сохранность пломб, исправность запорных устройств, потом задал часовому несколько вопросов, спросил о границах охраняемой зоны, действиях при обнаружении сорванной пломбы на одном из помещений, при внезапном нападении на склад.


Он ни разу не сбился. Смотрел прямо, отвечал чётко.

— Молодец, боец. Службу знаешь. Стой хорошо.

Начкар выждал, пока я отойду, потом скомандовал часовому продолжать службу.

Дальше — штаб. Оперативные планы. Я листал медленно, вчитывался. Командир части стоял рядом. В одном месте заметил нестыковку в нумерации. В другом — устаревшие данные.

— Игорь Степанович, — отодвинул карту. — Опорный пункт на безымянной высоте. По последним данным, там уже новая просека. На схеме её нет. Пехота упрётся. Переделать к зачётам.

— Понял. Исправим.

Я не повышал голоса. Не было нужды. Он сам видел свою оплошность.

Инженерные сооружения — отдельная тема. Блиндажи, ходы сообщения. Я спустился в траншею. Молодой лейтенант докладывал, нервничал.

— Лейтенант, вы сами сидели здесь в дождь?

Он растерялся.

— Не совсем, товарищ генерал.

— Попробуйте. Уклон неправильный. Вода пойдёт под накат. Первый дождь — болото. Солдаты не скажут спасибо.

Лейтенант покраснел, сжал планшет.

— Переделаю.

— Не сомневаюсь. Вы молодец, ровно вырыто, глубоко, это мне понравилось. Но солдат не только стреляет. Он тут какое-то время находится, отдыхает, обедает. На войне в траншеях люди находятся сутками. Сделайте по уму — и не будет жалоб от бойцов.

К обеду закончили. Командир части,  полковник Савченко, задержал у машины.

— Товарищ генерал, разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Почему вы так спокойно? Неужели никогда не хотелось... покрепче?

Я усмехнулся.

— Честно, Игорь Степанович? Иногда хотелось. Но покрепче — не значит лучше. Людей надо уважать. Даже когда ошибаются. Тогда исправляются не из страха, а из совести.

Он кивнул, задумался.

Я сел в машину.

— Поехали, Серёж. Ещё два полка.

Машина тронулась. За окном снова лес. Я откинулся на сиденье. Впереди — ещё две части, ещё люди, бумаги, техника.

Но внутри было спокойно. Это моя земля. Мои гарнизоны. Мои офицеры.

И это была моя жизнь. Которую я выбрал. И не жалел.