Печать Бездны. Глава 1. Замок

Пролог

   На заре времён, после Великой войны, когда воды морей стали алыми от крови, а демоны Хаоса дышали в лица живущим — у Разлома собрались последние правители. Дракон, эльф, человек, гном. Четверо. Они создали Великую Печать. И закрыли Бездну.

Хаос отступил.

Мир выдохнул. Зажили раны. Затянулись шрамы. Люди стали забывать.

   Прошли века. Печать осталась. Память истаяла. Правители ушли в легенды, легенды стали сказками, сказки — шёпотом у костра. Лишь немногие рыцари хранили клятву. Но их голоса слабели.

Однако Печать не вечна.

   От Разлома дуют чёрные ветра. Они пахнут гнилью. В городах появились птицы, которых никто не видел прежде. Они сидят на крышах храмов и смотрят в глаза людям. По ночам в лесах воют чёрные волки, и старые охотники крестят лбы. Земля трескается там, где была плодородной. Воздух тяжелеет с каждым днём.

Печать разрушается.
Кто спасёт мир теперь?


Глава 1. ЗАМОК

   В старом замке молодой потомок знатного рода - Рыцарь Этигэл* судорожно перебирает старые манускрипты в поисках ответов и советов. Но выхода, кажется, нет. И артефактов нет. А они так нужны...

   Что же делать? Этигэл мысленно носится по самым дальним закаулкам старого замка. А разгуляться здесь есть где...

   Замок стоит на скалистом мысу, словно вросший в серый камень вековыми корнями. С северной стороны его стены атакуют холодные морские ветра, южные окна выходят на пустошь.

   Снаружи он кажется суровым и неприступным, но внутри, за массивными дубовыми дверями, скрывается неожиданная роскошь: стены, расшитые гобеленами с золотыми нитями, высокие стрельчатые окна, впускающие цветные отблески витражей на каменный мозаичный пол, тяжёлые канделябры, чьи свечи отражаются в потемневшем серебре зеркал. В каждом зале, в каждой арке чувствуется налёт показного великолепия. Но в этом блеске ощущается ложь.

   Запах интриг витает здесь, как дурман. Он прячется в складках бархатных портьер, в шелесте платьев, в приглушённом смехе за закрытыми дверями. В воздухе смешиваются ароматы дорогих благовоний и старого воска, но сквозь них всё равно пробивается холодный, металлический привкус — будто сами стены хранят память о предательствах, совершённых здесь.

Настоящая глубина таится не в парадных залах. А там, куда не доходит свет факелов.

   В дальних башнях лестницы ведут вниз, в подвальные помещения, где воздух становится влажным и тяжёлым, как вековая тоска. Двери  низкие, с тяжёлыми засовами, а за ними — пустота, в которой эхо шагов повторяется многократно и замирает с неохотой. Каменные стены покрывает плесень, иногда — старые чёрные пятна, происхождение которых, возможно, знают только старые слуги. И молчат.

   Существуют сказания, что в одной из башен, самой северной, до сих пор слышен плач: то ли девушки, то ли ребёнка — и голос этот не умолкает столетиями. Ходят слухи, что лорд, живший здесь пять веков назад, замуровал свою неверную жену в стене, оставив ей лишь узкое оконце, выходящее на пустошь. И теперь её тень, шуршащая шёлком, иногда появляется в коридорах. А в подземелье, под главной башней, якобы хранятся книги, в которые никто не рискует заглядывать, потому что те, кто пытался, — переставали видеть свет этого мира.

Замок знает много тайн. И умеет их хранить.

   Каждый камень здесь дышит холодом, каждая тень может оказаться не тенью, а чем-то, что пришло из глубины времён. Здесь роскошь соседствует с ужасом, а свет — с тем, что никогда не должно увидеть день.

   И если вы попадёте в этот замок — помните: не всё, что блестит, — золото. И не всё, что молчит, — пустота.

   Рыцарь вышел на смотровую башню,  что острыми зубцами впивается в небо. Его хаубергон — кольчуга до середины бедра, отражает зарево неба. Пальцы ощущают холодный камень, вгляд упирается в линию горизонта, где небо уже не  синее - оно залито багрянцем, как старой кровью. В плечах напряжение, как следствие ситуации последних часов.

   Этигэл — молодой рыцарь, слишком серьёзный для своих лет, с усталыми глазами и привычкой сжимать меч крепче, чем следовало бы. Он вырос в замке, где слова отца значили больше, чем объятия, и научился молчать раньше, чем защищать. Но за этой сдержанностью — живое сердце, которое болит за мир.

   Этигэла называют избранным, слуги каждый раз подчёркивают это, но он сам в этом не уверен. Он знает только одно: воздух стал густым, тревожным, будто перед грозой, которая не разражается слишком долго. Древняя Печать, скрепляющая границу миров, трещит по швам. И где-то там, за гранью реальности, демоны Хаоса дышат в щели, ощущая слабость. Ещё чуть-чуть — и они хлынут.

   И тогда брат пойдёт на брата. Не потому, что они враги. А потому, что страх сломает всё, что держало их вместе.

   Этигэл не видел их лиц и масок. Но чувствовал — они знают его имя. И ждут. Не для битвы — для игры.

   Он молод. Горяч. Недостаточно опытен, чтобы бояться по-настоящему, и слишком проницателен, чтобы закрывать глаза на то, что приближается. В его груди бьётся сердце, которое уже сделало выбор: не ждать, пока пророчества сбудутся. Не стоять и смотреть, как мир рушится. А — действовать.

   Этигэл уже видел знамения: небо над восточной башней полыхало без огня, птицы падали мёртвыми, не долетев до леса, а по ночам, в тишине, ему казалось, что слышен шёпот — нечеловеческий, древний, зовущий. Именно этот шёпот и убедил его окончательно: медлить нельзя.

   Он продумывает стратегию, зная, что первый удар нужно нанести самому. Что нужно идти не туда, где ждут, а туда, где ещё не готовы. Что слава — это лишь эхо, а важнее — чтобы мир остался цел. Даже если в этом мире его назовут безумцем.

   На его лице нет страха. Только сосредоточенность. И тихий, спокойный свет, который не даст ему отступить.

   Потому что он — не просто рыцарь. Он — тот, кто идёт первым. Тот, кто чувствует, как бьётся пульс мира. И не боится встать на его защиту. Осталось найти артефакты, которые наверняка найдутся в старых манускриптах, что покрыты вековым налётом пыли в подвале под главной башней.
Но как же их прочесть?

   Этигэл знает: тайна Печати, что скрепляет зыбкую линию между мирами, не лежит на поверхности. Она спрятана там, куда даже самым смелым вход заказан — в подвалах, где воздух тяжёлый, как вековая тоска, а стены помнят такие имена, которые лучше не произносить вслух. Но просто войти и взять — невозможно. Там нужен ключ. Не железный. Живой.

Ему нужна ведьма...

   Он знал, что идёт на компромисс. И что этот компромисс может стоить ему того, что он называл честью. Но если не он — то кто? И если не сейчас — то когда? Эти вопросы жгли его сильнее, чем холод ветра на башне.

   Долгое время он избегал Её — не из страха, а из уважения к тому, что она хранила. Но сейчас время уходит, и он сам отправляется к ней. Не в замок. Не в лес. К ней приходится спускаться в ров, где вода черна от вековой тины, а по стенам струится холодный туман. Там, среди корней и камней, в ветхой хижине, прилепившейся к скале, живёт та, кого боятся даже тени.

   Ведьма была старой. Не возрастом — душой. Её глаза, бледные и прозрачные, видят дальше, чем нужно человеку. Она сидит на пороге, перебирая сухие травы, и не поднимает головы, когда он приближается.

— Знаю, зачем пришёл, — сказала она тихо. — Но ничего не дам. Просто так.
Этигэл стоит прямо, но в его голосе нет высокомерия. Он знает, с кем говорит.
— Проси.

   Ведьма поднимает на него взгляд. Долгий. Изучающий. Мелькает искра — не злобы, а чего-то древнего, понимающего.
— Мне нужна слеза приговорённого. Свежая, — сказала она. — Та, что пролита не от страха, а от сожаления. Тот, кто её прольёт, должен знать, что умирает невиновным. И жалеть не о себе — о тех, кто останется.

   Рыцарь помрачнел. Он знает, что в  башне томится человек, чьё имя уже записано в приговор. Но это не враг. Это тот, кто не подчинился, кто отказался признать нового лорда. И казнь была назначена.

   Он  долго молчит, а потом пооизносит:
— Я сделаю это. Но ты дашь мне не просто слова. Ты дашь мне вход, карту.
— Карту, — усмехнулась ведьма. — Ты думаешь, я храню её под подушкой?
— Ты получишь карту, — резко ответила ведьма. — Ты получишь путь, который пройдёшь только один раз. Помни, тот, кто войдёт, выйдет уже не тем, кто вошёл.
— Я готов.
— Посмотрим, — усмехнулась она, обнажая ряд неожиданно ровных белых зубов.

   Спустя два дня он вернулся к ведьме. На лезвии его кинжала дрожит одна капля, прозрачная и густая. В ней свет — тот самый, который рождается только в момент, когда человек прощает тех, кто его убивает.

   Этигэл передернул плечами, вспоминая как он вошёл в камеру, когда осужденный на смерть был погружен в дремоту. Осуждённый за то, что не сломался. Он молчал. Слова были не нужны. Рыцарь просто сел напротив — и ждал, пока тот посмотрит на него. И когда взгляд стал ясным, Этигэл спросил: «Ты прощаешь его?» — «Я прощаю, — ответил тот, — но не за него самого. За тех, кто остался». И тогда слеза скатилась по его щеке. Этигэл поймал её. Она была тёплой.

   Ведьма взяла слезу, посмотрела на неё долгим взглядом, кивнула.
— Вот твой путь, — сказала она и протянула кожаный свиток, пахнущий сыростью и временем.
 — Но помни: карта показывает только то, что есть. А что будет — зависит от твоих шагов. Не ошибись.

   Рыцарь развернул свиток. И увидел линии, уходящие глубоко под землю. Туда, где демоны не ждут гостей.

*Этигэл- надежный, тот, кому можно доверять, верный слову, воин света.
 
Картинка из Интернета