Собачья жизнь

Рассказ

Щенок был мал и жалок. Он сидел в конуре, вытянув вверх шею, перебирая от нетерпения передними лапами. Над ним согнулась его большая мать и сверху скорбно глядела на своего щенка. Её соски были пусты, хотя хозяева хорошо кормили её. Овчарка болела, отказывалась от еды и тихо выла, переходя на прерывистый лай.
– Ничего не понимают ветеринары, чему их учат? – зло ворчал хозяин, – только осеменением коров занимаются…  Застрелить собаку придётся.
Знакомый охотник пришёл с ружьём на плече. Хозяин свистнул, и большая собака послушно вылезла из конуры, уныло виляя хвостом. Недалеко от деревни начинался глубокий овраг, заросший деревьями, куда уже из ближайших изб сваливали бытовые отходы. Там и застрелили собаку, засыпав её, ещё дёргающуюся, сырой землёй с помятыми консервными банками.
– Надо купить щенку ошейник, – решил хозяин, – и привязать его рядом с будкой: пускай привыкает к неволе.
– Рано! У собак тоже должно быть детство.
– Дворняга обязан получить воспитание, какое положено сторожу, – непререкаемым тоном парировал хозяин. Главное достоинство сторожа – злоба.
Бобик подобострастно мёл хвостом, слушая хозяина, который вовсе не умилялся, глядя на него, а наливался непонятным гневом.
– Ладно тебе, старый, уймись! Будку внук вычистил, сено подложил. Щенок умный, команды выполняет, проверь…
Хозяин плюнул и пошёл по делам. У него всегда было много дел. У женщины тоже было много дел, но она была терпеливой и выносливой. И у месяца мая было много дел. Май торопился, почки у берёз лопались, на их месте развёртывались жёлто-зелёные листочки. В саду смородина ещё в апреле оделась в зелёный костюм. Только яблони лениво потягивались костылями веток. Внук выгребал из-под них зимний сор в ведра, вывозил на тачке сор в компостные ямы.
Скворечник дед сколотил давно. Он топорщился высоко над землёй старыми треснутыми боками с узким порожком, на который присаживались чёрные в пятнышках птицы – скворцы. Шумные скворцы с первого часто снежного месяца весны заселяли его, оглашая сад громкими криками с вопросительными нотками. Мальчишке казалось, будто они спрашивают: «вы не ждали нас?» Нотки заканчивались дробным деревянным щёлканьем. Это означало категоричное «а мы припёрлись». Деловитость скворцов, их неуёмная энергия, связанная с заселением скворечника и выводом птенцов, вселяла в людей первозданную радость. Не был занят работой только щенок, слоняясь между людьми. Ошейник ему купили, к нему пристегнули тяжёлую цепь. Смиренно семеня за женщиной, уходившей по делам из дома, Бобик волочил цепь. Одни прохожие улыбались, глядя на эту пару, а другие давали советы:
– Слабый щенок, кормили бы сухим кормом!
Но женщина на сухой корм не тратилась. Щенок любил тюрю – хлеб с молоком. Хозяин рубил уток, козлят, кости бросал у будки. И Боб ими игрался. Но мясной дух привлекал синих навозных мух и беспризорных котов.
Первая встреча Боба с худым чёрным котом окончилась его позорным бегством в будку. Щенок не ожидал, что кот зашипит на него, выпустит когти, подняв дыбом чёрную шерсть. «За что?», – тявкнул Боб с обидой, ныряя в спасительную глубину своего убежища. Нос у него щипало от глубокой царапины. С того раза на всю жизнь затаил Боб неприязнь к этим животным.
Лето всё вокруг наполнило запахами. Пахло пылью, дождём, резиновыми галошами на ногах людей, работающих в огороде. Боб различал запахи каждого из жильцов – мальчишки, хозяина и любимой женщины. Она пахла мамой. От неё всегда шёл тёплый, ровный дух еды. Хозяин рыбачил. Боб воротил нос от острого, тяжёлого запаха рыбной чешуи с болотистой приправой. Женщина ставила голубую тарелку с синей каёмкой, окунала половник в кастрюлю с ухой и посвящала мужа в домашние дела.
– У карпов чешуя крупная, потому куры только рыбное нутро клюют. Уха у меня с зелёным луком, молодой картошкой да с лаврушкой. Вкусная! Внук поел с аппетитом. А Бобик пирожок магазинный предпочёл…
– Избаловала пса. Выкину за ворота, – ворчал хозяин.
Боб различал самые тонкие оттенки в голосах людей. Слыша недовольство в голосе хозяина, он низко опускал голову с большими ушами и тихо исчезал. Но бывали дни, когда хозяин возвращался с рыбалки навеселе. Тогда с Бобом случались конфузы, над которыми все смеялись. Рыбак, шутя, лохматил шерсть Боба, валил на спину, щекотал розовое пузо. Щенок поскуливал, вырывался и делал лужу.
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – хохотал хозяин, – давай, жена, вытирай, у меня тапки промокли!
В последний раз такое случилось при мальчишке, который заинтересовался:
– Юрьев день это твой день рождения? Дед, ты Юрий Васильевич, значит сегодня праздник?
– Догадливый щурёнок! Это праздник, но не мой.
Дед вынул из кармана неполную бутылку водки, тяжело задумался. Праздника такого он не помнил. Но выражение с упоминанием Юрьева дня было знакомо. Показаться профаном перед мальчишкой не хотелось.
– А ну бегом на улицу, – скомандовал он, замахиваясь на Боба.
Тот вылетел, сломя голову. За ним выскочил мальчишка. И оба помчались в поле, где с утра паслись козы. Безрогая, белая коза Роза уже нагуляла огромное вымя и царственно возлежала на траве. Она бала элитной Зааненской породы и явно знала себе цену. Козлята чинно бродили рядом, с утра напрыгавшись и наигравшись. Боб после конфуза в доме не был настроен на веселье. Он, было, замотал хвостом, увидев «знакомые всё лица», но, обстановка располагала к покою. Щенок растянулся рядом с козой. Знойный день завершался. Неподвижный сухой воздух ближе к земле становился прохладней. Сумерки пробирались во дворы, укрывая все предметы и словно растворяя их.
Однажды женщина заметила, что щенок вялый, плохо ест, перестал играть с помятым маленьким мячом, который сам откуда – то притащил во рту.
– Щенок от похлёбки нос воротит, заболел, – пожаловалась женщина мужу.
– Набаловали пса разносолами, – как всегда равнодушно отвечал хозяин.
Вечером он вышел во двор и окликнул щенка. Тот не отозвался. Хозяин нашёл Боба у будки, потрогал лобик, нахмурился.
– Завтра внук пущай ветеринару щенка покажет. Не помер бы…, – стесняясь волнения в голосе, сказал он. Наутро мальчишка уложил Боба в целлофановый пакет, закрепил его в заднем ящике велосипеда и повёз к ветеринару, который оказался женщиной.
– Боже мой, – с состраданием глядя на щенка и мальчишку, сказала докторша, – давно болен малыш? У него чумка. Антибиотики нужны. Напоите стрептомицином.
Мальчишка привёз щенка домой, женщина сходила в аптеку, по рецепту купила лекарство и напоила им Бобку. И тут стало ясно, что лекарство бесполезно. У щенка началась рвота, он глядел угасающими глазами на людей, не пытаясь поднять с земли голову. Уши свалились, тело вытянулось.
– Баба, он сейчас умрёт? – спросил мальчишка, и слёзы расползлись по его страдальческому лицу.
Женщина бросилась к недавно установленному в доме стационарному телефону, судорожно набрала номер и закричала – запричитала:
– Сдыхает щенок, может народные способы от чумки есть, подскажите!
Что ей ответили, никто не слышал. Но женщина плеснула в столовую ложку водку, недопитую мужем, добавила подсолнечное масло и мёд. Не пролив ни капли этой смеси, вернулась к щенку и влила её, грубо раздвинув плотно сомкнутую пасть. Щенок дышал с хрипом весь день и всю ночь. Утром женщина вновь растворила стрептомицин в воде и напоила щенка, а следом приготовила смесь из водки. Мальчишка уже сидел рядом с умирающим другом. По телефону звонила ветеринар, что-то говорила с тревогой, на что женщина ответила, как отрубила:
– Может народный способ и не правильный. Но терять нечего. Всё равно сдохнет.
Мальчишка при этих словах опрометью бросился в поле. Козы, как ни в чём не бывало, щипали траву, солнце встало, раскинув лучи, и летний день молодо улыбался. «А Боб не знает, как хорошо сегодня пасти коз!» – подумал мальчишка. Чувства одиночества и потерянности сгущались, заселяя всё внутри. Он смотрел вдаль, где небо сходило на зелень безбрежного поля, и это видение вдруг обернулось тоскливой мечтой: «Там хорошо, там, наверное, тоже пасутся козы, и тоже меж ними пастушок, одинокий мальчишка». Слёзы подступали, кривили губы, но он знал, дед их не одобрит.
– Проведал коз? Садись завтракать. Боб живой, в будку заполз, – ответил дед на молчаливый вопрос. И чему-то, усмехаясь, добавил:
– Впрок моя бутылка пошла.
Ближе к осени дед продал повзрослевших козлят, оставив Розу в одиночестве. В поле её не выпускали, предоставив широкий двор с курами, которых она гоняла, обнаружив, что они тоже любят траву. К Розе привели большого белого козла, тоже Зааненской породы. Дед называл его женихом. Но Роза поначалу «жениха» не признавала, сердито отвергала его посягательства, пятясь и энергично мотая бородой. Через неделю хозяева пришли за козлом. Не тут-то было! Козёл упирался, орал «мэ-е», а с ним дуэтом тонко и отчаянно голосила Роза. Их расставанье надрывало души людям.
– Надо же! Скотина, а туда же – любов! – ругался дед.
– На земле всё держится на ней, на любови, – философски рассудила женщина, как бы сочувствуя козе.
Бобик подрос, налился телом, благодаря сытным мясным супам из куриных голов. Дед осенью рубил и уток, которых ощипывали, оставляя на зиму. По утрам женщина по-прежнему наливала в пластмассовую миску с накрошенным хлебом тёплое козье молоко. Боб беззаветно любил тихую добрую женщину. С ней было много лучше, чем с хозяином, который ворчал, и с мальчишкой, который без устали бегал, скакал, как мячик. Женщина ходила по шумному базару, покупала пирожки, колбасу и непременно бросала ему кусочек лакомства. Он понимал по её глазам, когда его хвалят или ругают. И женщина понимала его настроение. Выражает довольство собачья морда, весело бьёт хвост по земле – порядок! Опущена голова с большими ушами, висит хвост – в чём-то провинился.
– Признавайся, голубчик, где нашкодил? – вопрошала женщина.
Отвечал внук:
– Сорвался с цепи, бегал по огороду. Не сажай Боба на цепь, пожалуйста.
– Я знаю, собаки тоже волю любят. Но дед считает его будущим сторожем, а не нахлебником.
– А я что ли нахлебником буду?
– Ещё чего!
Женщина любовно гладила белобрысую стриженую голову внука и задумывалась. Мальчишка не любит слушать стихи, не любит рисовать, петь и танцевать. На рыбалку отказался ходить. Дед этим летом уговаривал, даже вспылил и за ремень схватился. Зря! Упёртый мальчишка.
– Ты себя кем видишь? Лётчиком, а может космонавтом?
– Нет, я в большом поле себя вижу…
– Значит, комбайнёром, – радостно решает женщина.
И никто из них доподлинно не знает, что ждёт впереди, какое событие навсегда запечатлеет память. Безвозвратные годы катились с горки времени, оставляя у стариков рубцы на сердце и морщины на лице. А мальчишка мужал. И щенок незаметно стал во дворе любимой собакой.
А в доме появился новый член семьи Тимоха, белый кот с рыжими пятнами на боках. Боб не выносил высокомерного лежебоку, рычал на него, даже исходил лаем, глядя, как тот смачно пожирает рыбу. Когда Боб был на цепи, кот Тимоха догадывался о своей безопасности и не обращал на ярость собаки ни малейшего внимания. А когда Боба спускали с цепи, кот поджимал хвост и прыгал на высокую изгородь. Вне досягаемости он вновь становился заносчивым нахалом: глядел с вызовом, неприлично задирал задние лапы и лизал под хвостом. Люди почему-то давали ему полную свободу. Кот уходил, куда хотел и когда хотел. Возвращался уверенный, что его ждут и будут до сыта кормить.
Но случился эпизод, после которого хозяин сильно зауважал именно Боба. Улов рыбы в то лето был отличный. К вечеру клёв усиливался. Место у неглубокого илистого дна залива было хозяином насижено. Ловилась на тесто с ванилью плотва. Рыба ещё живая плескалась в ведре, которое хозяин оставил на минуту. Откуда взялись на заливе лисы, никто не знал. Хозяин в темноте услышал громкий, взбудораженный лай Боба и поспешил на место. Там у ведра с рыбой в боевой стойке, скаля зубы, стоял пёс. Хозяин никогда не слышал от Боба такого низкого, вибрирующего рыка. Он сделал шаг и вдруг увидел близко горящие глаза дикого зверя. Зверь метнулся от него с резким коротким звуком, унося в темноту гибкое тело с пышным хвостом…
– Вот дела! – произнёс ошарашенный хозяин и захохотал. Так ты, брат, молодец! Рыбу спас от лисы. Теперь любую выбирай, прямо из ведра.
Но Боб долго не мог успокоиться. Наконец сел, преданно глядя на хозяина, которого считал старшим в стае. На рыбалку его не брали, по-прежнему считая, что место собаки у будки, а главная обязанность – стеречь дом. В этот раз он тайком увязался, прячась в высокой траве от хозяйских глаз. Любопытство и скука всю жизнь преследовали пса. Мальчишка охладел к нему, вырос и предал. В поля вечерами уходил с девчонками. Боб у будки слышал их далёкий смех. Синие навозные мухи толпились над блюдом с костями. Боб бил их лапой, чесал с наслаждением свою пыльную шкуру, а порой с непонятным для себя волнением следил за полётами птиц. Древний инстинкт побуждал его к действию, но цепь держала, не давая сорваться в погоню. Как он ненавидел металлический скрип её колец, тугие объятия ошейника, духоту конуры! В коротких снах Боб переживал прежнюю лёгкость лап, несущих его по зелени поля. Детство прочно связало его с мальчишкой, он радостно повизгивал, видя его, жадно ловил его ускользающий пустой взгляд, изо всех сил бил хвостом по земле, выражая восторг.
– Да стой смирно, дурак, не бесись, а то пролью бурду твою, – возмущался парень, ставя лохань с едой и нехотя ероша шкуру на спине бывшего друга.
Боб замирал от ласки, готовый выполнить любую команду. Помнил их все и все выполнял виртуозно.
– Боб, ползи! Назад! Притворись мёртвым! – командовал парень, желая похвастаться успехами своей дрессировки.
И Боб падал, полз по-пластунски, скрещивал лапы при команде «Джентльмен» и закрывал ими морду при команде «Стыд». Девчонки ахали, хлопали в ладоши, но не ему. Они уходили с парнем, не оглядываясь на пса, оставляя одного возле надоевшей будки. Только женщина временами освобождала его от цепи и уводила с собой по делам. Он шёл с ней гордо, нога в ногу, не отвлекаясь на пустяки, подолгу ждал у дверей магазина и с бесконечной радостью встречал её с набитыми сумками. Бродячие псы подбегали нюхать их содержимое, но Боб накалялся злобой, глухо рычал, и псы уважительно отступали. Среди них, как среди людей, действовал закон: кого боятся, того и уважают. Как-то в очередной раз Боб сопровождал женщину на крытый базар.
– Чего пса на базар тащишь? – закричали на неё в праведном негодовании торговки, – не хватало здесь воров…
Женщина смутилась, выпроводила пса за пределы базара. Но, возвращаясь, с удивлением наткнулась на Бобу, сидящего у ящика с копчёной колбасой. Пёс был явно при должности: грудь вперёд, взгляд сосредоточен на торговке, которая с весами на прилавке стояла рядом. Увидев любимую женщину, пёс, было, бросился ей в ноги. Но торговка громко запротестовала:
– Это что за дело? – Не гоняй мово пёсика, он не мешает… Сколько колбаски взвесить?
– Нисколько, мы домой пойдём. Собака со мной.
– Собачка моя. Не приманивай! Дуй отсель, а то…
Женщина не стала ждать, что будет дальше, вышла вместе с Бобом и отправилась домой. По дороге она журила Боба за то, что тот подсел к торговке:
– Колбасой прельстился? Продажная душа твоя, ни стыда, ни совести!
Боб, услышав в голосе женщины нотки обиды, опустил голову с длинными ушами. Хвост волочился, завершая сцену собачьего раскаяния. Во дворе дома женщина бросила собаке кусок хлеба, который тот проглотил на лету.
– Так ты голодный? – женщина вынесла остатки лапши с кусками жирной свинины, которую муж выменял на ведро рыбы, и, наблюдая, как алчно Боб всё пожирает, продолжила упрёк:
– Всякая собака схватила бы крендель колбасы да дала дёру с базара. А ты свою порядочность показал. Молодец! Устроился сторожем возле такого богатства. Торговка оценила, но не накормила. Они такие, торговки-то. Не верь им.
Но Боб верил людям. Вера была неистребима, выше собачьего инстинкта самосохранения. Человек – вожак стаи, лидер, обеспечивающий защиту и корм. Боб ничего не требовал взамен своей любви, шёл на добровольное рабство, доверительно подставляя шею под ошейник с длинной тяжёлой цепью.
У соседки через дорогу завелась маленькая собачонка. Соседка жила бедно, на пенсию. Собаку без породы и племени кормила тем, что оставалось от скудного стола – картошкой да хлебушком. И тому радовалась прибившаяся ко двору невзрачная белая собачонка. Боб полюбил её со всей страстью собачьего сердца. Носил ей кости, играл в догонялки, подолгу ждал, когда соседка выпустит друга за ворота. А однажды хозяин увидел, как Боб угощает друга молоком. Тот жадно, торопливо лакал незнакомое лакомство, не без основания полагая, что это дело в чужом дворе плохо кончится. Так и случилось. С громким криком нехороших слов обрушил хозяин на собачонку полено. Собачонка взвизгнула и умчалась. Боб влез в будку и три дня не выходил на зов людей.
– Протестует! Не согласен, что шавку его поленом огрел, – смущённо оправдывался хозяин.
– Дед, это не шавка, а друг Боба, – горячо вступился парень, пытаясь вытащить из будки упирающегося пса.
– Друг, а не подруга? – допытывался дед
– Друг! А тебе какая разница, дед?
– Разница в том, что соседка за щенят потребует с нас алименты.
Парень не сразу понял шутку. В 15 лет он был чист и далёк от прозы жизни. Но смешок деда обидел его.
– Цинизм не украшает. Это у людей от эгоизма и равнодушия, – щеголяя высокими понятиями и редкими в деревенском быту словами, ответил он.
– Кто тебе такое сказал? – понарошку всполошился дед.
Парень насупился и молчал. Он помнил учительницу литературы, её молодое лицо, сияющее вдохновением. Она рассказывала о Пушкине и Лермонтове, как о самых дорогих друзьях, которых понимала и любила. Именно они писали книги, в которых герои цинично «шагали по головам». Выражение «шагать по головам» было расхожим и понятным в деревне. Какой-то дядька – начальник построил возле реки баню, загородил её забором, а заодно лишил доступа к реке. Теперь парень с ребятами далеко обходят тропу, по которой с детства бегали купаться. И дед кому-то платит за удовольствие посидеть на берегу тёплого залива с удочкой. Разве эти циничные, равнодушные люди не шагают по головам?
– Не важно, кто сказал, а важно, что развелись вредные люди.
– Вырос! – вздохнул дед. Своё мнение имеешь. Ну-ну!
Он оставил внука рядом с будкой, в которой пёс демонстрировал протест и независимость, и тяжело шагая старыми ногами, пошёл в огород. По пути ему подумалось: «Теперь знает, небось, внучок, что Юрьев день не праздник – горе».
Вечера летом особенные – звучные и цветные. Пение горных цикад, загадочные всполохи на горизонте (зарницы), перешёптывание зрелых листьев и облегчение от дневного жара – всё располагает к отдыху. В один из таких вечеров хозяин вышел на крыльцо курить. Вернулся с куриным яйцом в руке. Протянул белое яйцо женщине и сказал:
– Это подарок от Боба. Сам, видать, высидел в будке. Несётся, видать…
– Ты в своём уме? Несётся! Откуда ты взял яичко? – хохотнула женщина.
– Взял из пасти собачьей. В зубах его Боб принёс. И мне осторожно подал.
– И сказал: кланяйся своей старухе, вели завтра с корзиной за яйцами прийти. Так что ли?
Нехотя засмеялся дед на эту реплику. Но вечером следующего дня, после гулянья с девчонками, яйцо от Боба принёс парень. Он был потрясён:
– Я на крыльцо, а Боб из будки с яйцом в зубах подбежал и тянет шею с цепью, чтобы отдать его. Как он добыл яйцо-то?
– Снёс! – рявкнул дед и подавился смехом.
Пришлось женщине весь следующий день быть на страже своего хозяйства. Утром она накормила зерном уток, кур, а травой – двух кроликов, которых ей подарили. Пересчитывать птиц не стала. Заметила только, что собака тихо сидит возле своего жилища, не шелохнётся. Вдруг появилась рыжая курица и бесцеремонно, не глядя на почтительно склонившего голову пса, прошествовала в конуру. Женщина заглянула и увидела, как из соломы в уголке конуры строится гнездо. Прямая интервенция женщину возмутила. Она крикнула «Кышь, фашистская лапа» Но курица не испугалась, видимо, полагая, что в конвенции о правовой помощи та не участвовала и роли никакой не имеет. Боб время от времени заглядывал в свою конуру, желая спрятаться от невыносимо-жгучих прямых лучей солнца, но не смел нарушить покой курицы. К вечеру она покинула своё гнездо, оставив в нём снесённое яйцо. Боб с джентельменской вежливостью поднёс яйцо в дар женщине. История деликатно умалчивает дальнейший ход этих событий. Но не трудно предположить, что лето сменила осень, а затем пришла странная зима. Морозы сверлили голую землю, небо сияло ледяной чистотой, прошмыгивали короткие дни, а снега всё не было. Изредка тешила людей слабая надежда: набегали тучи, роняли мелкую снежную крупу, но, опустошив чрево, уползали. Ветер мёл крупу, свирепо гремел крышами домов. А люди ждали Новый год, ждали белого, чистого снега, потому что без него зима казалась неопрятной, нелепой. Боб на цепи мёрз, скучал в полном одиночестве и однажды ночью завыл. Печаль неслась в ввысь безмерная, всеобъемлющая, с почти человеческими всхлипами и рыданиями.
– Душу наизнанку выворачивает… Выйду, кусок старого пирога брошу. Может, перестанет.
Женщина поднялась с постели. Хозяин остановил её:
– Сам кобеля потешу пирогом. Да с цепи спущу до утра. А ты к Рождеству стряпню затевай. Без снега да ёлки Новый год отменяется, а Рождество Христово – праздник старинный, дедовский.
– Перед ним постятся, а мы рыбу ели да пироги… К покойнику воют собаки.
Женщина хмуро глянула в сторону часов, прислушалась. Ночь была на исходе, но темнота сковывала все признаки жизни. Привычно застелив постель, она вышла на кухню. Муж вернулся, сидел, не раздеваясь, сокрушённо вздохнул:
– Сиротской эту зиму не назовёшь. Снега нет, но холод такой, аж земля трещит.
Он зябко повёл плечами и хрипло затянул на свой мотив: «Здравствуй, гостья – зима! Просим милости к нам. Песни севера петь…». Женщина красноречиво ткнула пальцем в дверь, где спал их внук. Потом подтянула ведро в ноги хозяина и зашептала:
– В ведре мешанка для птиц из отрубей, варёной каши, что мы не доели в обед, да чешуи рыбной. Яйца с творогом самим нужны. Неси корм в сарай.
Дед отнёс. Теперь надо было кормить Боба, отпущенного в ночь. Хозяин направился в сторону соседки и увидел его. Пёс бежал навстречу, волоча хвост с задними ногами. У крыльца родного дома свалился в судорогах, закрыв глаза.
– Чего ты? «Вот тебе, бабушка», – начал было дед и, поняв страшное, онемел.
Женщина высунулась из-за дверей, потянулась за пустым ведром с кормом и, вдруг, не чуя холода, сошла со ступенек. Она увидела седую голову мужа, шапка висела в опущенной руке. Рядом ничком лежала собака.
– Боб! – закричала женщина, и пёс отозвался на голос слабым вилянием хвоста.
Она звала его снова и снова, но собака больше не отвечала. Большие уши ещё слышали своё имя. Ещё билось благодарное людям сердце. Скудная снежная крупа ещё таяла под тёплым телом. Но вместе с рвущей болью в животе иссякли силы для ответа. Когда парень, одетый в школу, вышел из дома, Боб лежал мёртвым. Поникнув головами, стояли над ним старики. Парень не помнил, как мешком осел на мёрзлую ступеньку и зарылся лицом в картуз. Это было его первое жестокое открытие конца жизни.
На следующий день выпал пушистый снег, и всё вокруг сказочно преобразилось. Люди радовались, благословляя небо, готовясь к праздникам – светским и религиозным. А маленькая семья погрузила мёртвого друга на санки и повезла в поле. Парень долбил землю, по которой вместе с ним носился щенок, а теперь навсегда останется здесь его тело. Непривычно тихо стало возле дома, пустая будка утонула в снегу, солома стала чёрной и цепь скорбно скрипела под ветром. Говорили, что в то злое утро по деревне ходил человек, бросал таблетки с ядом, видимо, пахнущие колбасой. Много он собак отравил даже с ошейниками, даже за оградами домов. Но мудрость жизни такова, что одна дверь закрывается, а другая открывается. И это неизбежно.
Был день весны. Парень шёл из школы, не замечая, как сзади, неумело перебирая лапами, увязался чей-то собачий сын. Щенок был маленький, крепкий, ловкий. Он незаметно проскользнул во двор и смешно затявкал на парня, когда тот стал закрывать ворота.
– Здравствуй, нахал, как сюда попал? – изумился и обрадовался парень.
Щенка безоговорочно приняли и коротко назвали Бим.