Мы вас туда не посылали

- Ну просто красавец,- сказала жена, протирая Юркины берцы. Разогнула спину, оглядела мужа.
- Ты только не волнуйся, что спросят, отвечай спокойно.
- Ага, хорошо тебе рассуждать. Мне, может, вообще туда идти неохота.
- Но ведь ребятишки же пригласили. Надо было тогда сразу отказаться.
Юрке вдруг стало как-то противно с женой разговаривать. Только раздражает своей покорностью и добротой.
В школе, куда Юрку пригласили выступить, было очень шумно, что вконец сбило его с толку.
Он вышел без палочки, чуть прихрамывая, взглянул на выстроившихся школьников и онемел.
Рядом стоявшие учителя помогали ему, говорили, спрашивали и сами тут же отвечали...
Дома он напился. Сначала стребовал у жены самогонки, потом пили водку с соседом Леопольдом - чёрт его знает, имя это его или прозвище.
Воспоминания о сегодняшнем "выступлении", о пережитом унижении гнобили его.  Да он всегда и двух слов связать не умел, а тут "зачем-то в школу попёрся". Зачем?
И когда он сам себе ответил на этот вопрос, разозлился ещё больше. Он хотел уважения, признания. Чтобы послушали, как  ТАМ страшно, как погибают ребята, как он выжил.
Он был ТАМ, он пережил такое, что им и не снилось.
 Он, Юрка, никогда не был трусом, падлой...
Если бы только они знали. Да что и кому доказывать, разве способны они понять.
Он вспоминал о погибших ребятах, скрипел зубами и бил до крови кулаком по столу. И жена попалась под руку,  и Леопольду досталось.
 "Твари кругом, сволочи продажные!"- орал Юрка и пинал стулья, вёдра и просто в стену, в двери.
  Про Юрку когда-то писали в районной газете: герой, мол, и большая награда скоро придёт в район.
Но награда так и не пришла. Он делал вид, что ему всё равно, у него вон есть  на кителе медали. Как говорится, омытые кровью.
"Хлопотать надо,- советовал глава сельсовета Петрович, съезди в район, в военкомат".
"Ещё чего, буду я орден выпрашивать. Пусть подавятся, чинуши проклятые".
Ночью он метался в кровати, бесился от своей беспомощности и срывал зло на жене.
А однажды она ушла. К сослуживице, перекантовалась у нее неделю-другую и уехала в город к сестре.
"Пропади пропадом,- думал со злостью Юрка,- я тебе ещё докажу, кто я такой".
Теперь он пил беспробудно, постоянно кто-то ночевал у него в доме, слышны были похабные частушки, матершина, заходили какие-то случайные бабы...
Но вот однажды приехал к нему его сослуживец, выпили после бани, помолчали. Да и что трепаться, перемалывать  про те испытания, что выпали им  когда-то, в двадцать с небольшим лет.
"Я тебя возьму с  собой , будешь со мной на таможне работать, ветеранам там у нас почёт. И престижно, и прибыльно."
 И он рассказал Юрке, как очень осторожно брать, когда "на лапу дают".
После работы ходили в сауну, девки доступные и очень дорогие. В смысле стоимости.
"Сойки пустоголовые,- думал Юрка, вёдра помойные", но иногда справлял нужду и брезгливо отталкивая от себя очередную, уходил.
Старался не вспоминать жену, а если вспоминал, то сильно болело в груди, прямо посередине и "отдавало в руку".
От этого ненавидел баб ещё больше, почему-то связывая с ними эту боль.
...Проверка показала такие нарушения, прям несовместимые с жизнью  в этом приграничном посёлке. И Юрка уехал, точнее сбежал.
В деревне его никто не ждал, и он устроился в городе каменщиком на стройку, и ему, как ветерану, даже квартиру дали.
Он давно не встречался со своими сослуживцами, одни пробились во власть или около, обросли жирком, другие окончательно  спились.
Была ещё  одна категория - покончившие с этой жизнью раз и навсегда. О них он почему-то думал с уважением, хотя и считал таких мужиков слабовольными, не способными выбраться из дерьма, плывущими по течению или загнанными в угол .
"Ещё  побарахтаемся,- говорил он сам себе,- повоюем". И сжимал челюсти и кулаки. "Не для того я выжил, чтоб сдаться каким-то мразям-бюрократам и приспособленцам".
 Он не считал себя спившимся, а подхалимов ненавидел  и презирал.
"Захочу, и ни капли", думал он, каждый раз, поднимая стакан.
Он пил стаканами, считал, что это по-мужски, нальёт больше половины - это его мера.
Единственный друг его Сашка умер. Сашка побывал в плену, здоровье его было шибко подорвано, он умер в больнице, жена и две дочери беспрестанно плакали у гроба, и Юрка подумал, что его дочь, наверное, даже не приедет его хоронить. Она была замужем за каким-то крутым бизнесменом, отца стыдилась, и Юрка даже ни разу не видел ни зятя, ни внука.
И снова заболело в груди.
Пить он не мог, и не пить не мог.
После первой не закусывал, только  корочку хлеба понюхает. Так они пили на войне, когда удавалось достать спиртное. После второго стакана ему становилось невыносимо тошно, все люди вокруг казались ему лицемерами. Очень хотелось всё рассказать о пережитом, но понимал, что это никому неинтересно и не  нужно,
На стройке ему постоянно предлагали что-нибудь украсть. Тащили домой, на дачи, просто пропивали.
"Зачем я был там?
Там, где мы были братьями, где честь, честное слово  дорого и свято?"
Юрка часто думал, что было бы здорово, если бы он погиб,  он лежал бы в могиле, заваленной венками и над могилой звучали бы высокие речи и залпы в честь его, Юрки.
А теперь кто он? "Алкоголик", "меченый войной", "больной на всю голову".
А однажды он привёл домой молоденькую маляршу, она сама прилипла. Выпивали. Юрку неожиданно взбесило то, как она держала  стакан - простой, гранёный. Она  держала стакан, оттопырив мизинец, как будто это был фужер или хрустальный бокал.
"Мразь, молодая, а уже такая.... Понты колотит."
Кто-то позвонил в дверь. "Спрячься за дверью,- почему-сказал Юрка и пошёл открывать.
На пороге - жена,  шагнула в квартиру.
Посмотрела ему в глаза. Юрка подумал: "Любит, раз пришла". У него в этот раз не заболело в груди, а потеплело.
Она закрыла  дверь в комнату, хотела что-то сказать и тут увидала эту, будь она трижды проклята. Румяная от выпитого, с растрёпанными волосами, в плавках и в Юркиной рубахе...
Он видел глаза. Синие, налитые слезами.
 Увидел, как закапали слёзы, крупные капли падали на платье, и каждая капля отзывалась у него в сердце.
...Он сидел один, он смотрел в никуда, теперь так чётко и понятно вырисовывалось то, чего он так сильно хотел.
Эту гранату он купил у китайцев, когда работал на таможне. Он не знал, зачем она ему, но купил. Так просто, пусть будет.
Теперь он понял, зачем он купил эту гранату. Неслучайно. Судьба его испытывала не раз,  а теперь последнее испытание.
Ему не было ни страшно, ни больно. Вдруг стало легко и спокойно, и вдруг Юрка увидел перед собой несколько человек, одетых во всё чёрное.
"А, скоты, вы хотите взять в плен русского солдата?
Вы думаете, что сможете топтать меня ногами и выбивать мне зубы?
Ржать над "русским Иваном",  глумиться над моей Родиной, вот, мол, какие у нее вояки?"
Юрка не сдастся живым, не позволит издеваться над ним!
За товарищей, за всех погибших, за Саню!
Юрка выдернул чеку и поставил лимонку в свой гранёный стакан...
  А орден Юрке всё-таки прислали, его в сельсовете получила его дочь Настя.
Бабы говорят, что она долго пластом лежала на могиле отца.
Плакала.