Метро Северо-Запад. Экспедиция

7. Метро Северо-Запад. Экспедиция

  Смирнов согласился с разработанным нами планом. Набросал в свой блокнот несколько пунктов, решение которых входило в подготовительную часть, и сказал, что за неделю они всё сделают. Уходя, заверил, что в один-два дня обязательно найдёт дизелистов и электриков. Дело в том, что мы решили восстановить ещё и двухсекционный локомотив, что стоял в порту…
Смирнов сдержал своё слово – через день он прислал к нам на своей автодрезине двух дизелистов, электрика и машиниста, который двадцать лет назад работал в метрополитене, а до этого водил пассажирские и грузовые составы чуть ли не через всю страну.
Я целую неделю провёл в порту, где бригада из шести человек, включая и нашего Некрасова, занималась восстановлением 2ТЭ116 - дизель-поезда тепловозной тяги. . Четверо наших бойцов обеспечивали их охрану от «непрошенных гостей». Временами они тоже подключались к работе…
  Через неделю отремонтированный локомотив, проскрипев своими застоявшимися «суставами», двинулся по рельсам в сторону нашего НИИ, таща за собой две цистерны с нефтью. Теперь у нас было два дизельных локомотива и две бронированные автодрезины - одна работала на бензине, другая на солярке. В принципе, если бы понадобилось принять ещё какую технику, то железнодорожный тоннель под НИИ мог бы вместить и вдвое больше, чем сейчас…
  Из года в год, всё чаще и чаще обнаруживалось, что старое топливо, которое находили то здесь, то там, ни на что уже не годилось – даже самые высококлассные присадки ему уже не помогали. Жителей метро такая новость изрядно пугала, и перед начальством невольно возникал вопрос: «На чём передвигаться по метро, да и за пределами его тоже?» 
А ведь у нас в НИИ лаборанты давно заметили, что топливо теряет своё качество и скоро, как они сказали, наступит топливный кризис.
Даже отец, который казалось бы знал всё оборудование в НИИ, и то не сразу вспомнил, что в самом дальнем цехе, стояла и ждала своего часа «Мини- НПЗ» - установка размером в большую комнату. Она стояла там ещё со времён постройки НИИ, но никто ею за все времена не интересовался. Видимо, потому что не было надобности. Так, иногда кто-то забредёт туда, и сам у себя спросит: «На кой она тут стоит? Только место занимает…».
 Старик, работавший в том цехе с самого молода, напомнил моему отцу, что эта установка создавалась для производства из нефти топлива, на котором работают резервные генераторы, питающие цеха НИИ. Сказал, что эту установку предполагали запустить, когда запасы топлива исчерпаются полностью. Говорил, что люди тогда посмеивались и махали рукой – дескать, страна огромная, богатая, топливо будет всегда.
Выходит, зря посмеивались…
Вот так наш НИИ стал единственным поставщиком топлива и для себя, и для жителей метро.
  Нефть в герметически закупоренных цистернах ещё годилась в перегонку. Вот она-то и стала дефицитом. И как раз с неё-то и стали делать в нашем НИИ бензин и солярку. А без них и у нас, и в метро жизнь стремительно скатилась бы к первобытному состоянию.
  С того времени все, кто поднимался на поверхность, кто прочёсывал территории в округе, теперь в первую очередь искали бочки и цистерны с нефтью. И выходит, самыми богатым в те дни становился тот, кто натыкался на полную цистерну нефти. Но такое случалось всё реже и реже…
  Мы потихоньку начали накапливать резерв, который необходим нам и для сухопутной экспедиции на дизель-электропоезде, и для водной экспедиции на военных катерах.
В конце мая месяца для экспедиции в Москву было готово всё…
                *
  Мне уже не хотелось плыть на катерах – скучно смотреть на водную гладь вокруг себя, видеть берега и лишь изредка высаживаться на них. Я решил ехать в Москву вместе с отцом на дизель-электропоезде.
  Предполагая, что в пригородах железнодорожные пути могут быть завалены разным мусором, мы решили начало пути прозондировать автодрезиной. Поэтому впереди катилась защищенная броне листами автодрезина, с крупнокалиберным пулемётом на палубе и краном над кабиной машиниста. Это была уже вторая автодрезина, которую мы восстановили. И она, в отличие от первой, работала на дизельном топливе и была мощнее первой по всем параметрам.  Основной и дополнительный бак вмещали восемьсот литров топлива – этого хватало на семьдесят часов бесперебойной работы двигателя. Я прикинул – можно туда и обратно съездить несколько раз…
  На ней в тот день, кроме машиниста, ехало десять бойцов, готовых в любой момент вступить в бой.
За автодрезиной на некотором расстоянии двигался дизель-электропоезд. Когда обшивали бронёй его, грамотный старичок из метро, когда-то работавший на таком же дизель-поезде, сказал: «Не обязательно обшивать весь вагон. Можно защитить только кабину машиниста, топливный бак под вагоном и колёсные тележки. Остальное оставьте, как есть. Так и сделали. К нему прицепили два бронированных пассажирских вагона, в которых сейчас расположилось полтора десятка хорошо вооруженных бойцов и три представителя руководства метро. Ну, и ещё мы с отцом.
В начале предполагалось, что через километров пятьдесят, в районе Тосно, мы найдём отходящую ветку железной дороги – там автодрезина свернёт, пропустит нас, и затем отправится обратной дорогой в НИИ.
А тут подошли к моему отцу бойцы и посоветовали не отпускать автодрезину. Объясняли они это тем, что дрезина хорошо защищена, вооружена, и манёвренна. Это, как два кулака вместо одного…
- Хорошо, - подумав, сказал отец. – Надо только переговорить с Некрасовым – машинистом автодрезины. Хоть бы согласился…
- Игорь Юрьевич, если для дела надо, значит поеду с вами в Москву, - ответил по внутренней связи Некрасов.
 Насчёт топлива мы не переживали -  на дизель-поезде в запасе стояло четыре полные бочки солярки.
Если ехать не спеша, и даже с остановками, то за сутки мы должны были добраться до Москвы.
 И вот мы подъехали к Тосно…
Станция имела печальный вид. Лес шагнул за границы ранее дозволенного – теперь молодые сосны и колючий кустарник росли повсюду, пытаясь заградить путь нашему каравану. За много лет многое обветшало, посерело, а то и вовсе порушилось. Крыша сложенной из красного кирпича водонапорной башни местами просела, а где-то даже провалилась. Повсюду, куда ни глянь, крапива, лебеда и чертополох в рост человека. И никаких признаков жизни человека…
Двинулись дальше, почти не останавливаясь. Чуть за станцию - и уже пошли леса, холмы, поля. Вид за окном такой, будто ничего плохого в мире и не происходило – кругом зеленым-зелено и чистое небо над головой…
Ещё шестьдесят километров -  и вот уже узловая станция Чудово- Московское. Она превратилась в лабиринт из брошенных составов. Пути забиты вагонами, стрелки намертво заржавели, и поезд ползёт по единственному уцелевшему пути.
Двухэтажный вокзал, когда-то красивый, окрашенный в жёлтый цвет, теперь ранит сердце облезлой краской, выбитыми окнами и местами провалившейся крышей. За вокзалом — штабеля леса превратились в груды почерневшего дерева. В воздухе запах гнили и металла, облепленного ржавчиной, как коростой. И снова ни одной живой души…
Следующие двести километров я продремал, лёжа на свободной скамейке.
Автодрезина и поезд, замедлив ход, остановились у перрона.
- Просыпайся! Бологое-Московское, - сказал отец, тихо теребя моё плечо.
Когда-то это была сортировочная станция, где постоянно не затихало движение. Теперь территория станции похожа на кладбище поездов: пассажирские составы стоят вперемешку с грузовыми. Вокзал со всех сторон окружён зданиями. Между ними, рассекая территорию пополам – тянется полдесятка железнодорожных путей. Вокзал в три этажа, вытянулся на сотню метров, словно пароход, окон не счесть - три-четыре десятка в ряду. Внутри – закопчённые стены, на полу – мусор, обвалившаяся штукатурка, битые стёкла. Иногда появлялось чувство, будто за нами кто-то наблюдает. Некрасов вместе с бойцами бродили по территории, заглядывали в здания, склады. В результате вернулись, таща со склада пару электродвигателей.
Наконец, все собрались на перроне. Потом прозвучала команда и все рассели по своим местам. Автодрезина, а за ней и дизель-электропоезд стронулись с места и покатили дальше.
- Считай половину пути одолели, - объявил машинист.
Выбрались за территорию станции, покатили мимо озера. Я смотрел в бинокль на озеро и у меня возникло такое чувство, что оно, как глаз заплывший бельмом, покрыто толстой маслянистой плёнкой –свет падавший на её поверхность, играл всеми цветами радуги. Местность в этой части красивая, но в полном запустении…
- Мы отъехали от Питера уже на четыреста восемьдесят километров, - сказал отец, разглаживая карту на столике. – Осталось преодолеть триста тридцать километров… и мы в Москве.
Погода была прекрасной и вид за окном тоже.
«Всего три-четыре часа, - глядя в окно, размышлял я, - и мы в Москве. В общем, не так уж и долго мы в пути. Только вот, что там нас ждёт? Что осталось от столицы нашей Родины? Может там ни одной живой души?»
Мимо проплывали леса, поля, небольшие посёлки…
- Здесь, - кивнул отец в окно, - был «Завидовский заповедник». Красиво…
 Несколько километров поезд шёл по искусственной дамбе.
- Это «Иваньковское водохранилище», - пояснил отец. – Иногда его называли «Московским морем».
Едем дальше… Пошли индустриальные «пейзажи» - серые, какими и были со времён постройки. За ними виды повеселей – городские и речные
- Поезд заезжает на «Тверской железнодорожный мост», - говорит отец. - Волга в этом месте широкая и вид с моста особенно хорош.
А вот и сам железнодорожный вокзал…
- Построен в девятнадцатом веке, - говорит отец. – Потом перестраивался и в итоге получил тот вил, какой имеет. А вон там далеко «Троицкая колокольня…
- Откуда ты всё это знаешь? – спросил я.
- Я тут уже бывал и не раз, - сказал отец. - Да и учили нас в школе неплохо…
Каким был когда-то вокзал, оставалось только гадать. Сейчас стены были покрыты копотью и граффити. А привокзальная площадь едва была видна под зарослями бурьяна.
Тут мы застряли на неопределённое время дорога была завалена брёвнами, железными балками и прочим мусором.
- В этой баррикаде чувствуется рука человека, - сказал Некрасов. – Не бобры же всё это соорудили…
- Бойцам рассредоточиться по периметру! - крикнул отец. – Пулемётчики, займите места за пулеметами! А мы с тобой, сынок, поможем Некрасову. Он на кране, а мы внизу - цепляем эти балки. Если по шустрому, то за двадцать-тридцать минут кучу разгребём.
На самом деле всё убрали значительно быстрее. Все сели на свои места и наш караван тронулся дальше…
Пока покинули промышленную зону, в нас пару раз стреляли. Думаю, это была «стрельба с дуру», как в таких случаях говорил мой отец. Никому из нас это не навредило. В ответ с автодрезины коротко рявкнул тяжёлый пулемёт. Больше охотников пострелять в нас не нашлось.
До Москвы оставалось сто семьдесят километров…
Через час мы уже тормозили у перрона, над которым висела вывеска «Клин». Вдоль всего здания по перрону тянулась галерея, опиравшаяся на чугунные колонны. Такая архитектура мне была уже знакома – скорее всего это было строение девятнадцатого века.
Платформа местами покосилась, а местами от времени разрушилась. Вдоль путей - липы, за вокзалом, как обычно, заросли кустарника и сорняка… Никаких признаков того, что здесь в недавнем времени кто-то из людей появлялся…
Мы даже не останавливались, а лишь сбавили ход и отправились дальше. И уже через пятьдесят километров – Крюково. До Москвы осталось сорок километров…
И вот тут, всё хуже, чем было до этого…
Высотки стоят с разбитыми окнами, некоторые с подпалинами – следами давних пожаров. На платформе рванные и полуистлевшие чемоданы, сумки, одежда… Поезд, не останавливаясь идёт дальше – мимо гаражных рядов и промышленных зон…
Чем ближе к Москве, тем медленнее мы едем – кругом оборванные провода электропередач, упавшие столбы и куски обугленного бетона с оплавленной арматурой, прилетевшие не понять откуда. Воздух пахнет старой гарью…
Въезжаем в пригородный район. Даже маленькие домики, которые отец называет «дачами», стоят с порушенными крышами, а то и вовсе без них, а на месте некоторых – следы пожара.
Дальше пошло чередование промзон с жилыми кварталами. И снова какие-то склады и уходящие к ним дороги…
- Проезжаем Химки, - сказал отец. – Скоро проедем по мосту Химкинского водохранилища…
Показалась вода, берег завален кусками яхт, стволами деревьев и прочего мусора. По мосту проскочили быстро… Опять пошла промзона с предприятиями и складами.
- Смотри, слева, - сказал отец, - это то, что осталось от Останкинской башни. Высокая была. Да… Скоро Ленинградский вокзал.
Непосредственно перед вокзалом путь превратился в целую сеть путей, и количество всевозможных складов и промышленных построек снова выросло, но теперь уже вперемешку с жилыми домами… Но самое страшное - почти всё это было сильно разрушено.
Мне показалось странным, что здесь кругом были такие серьёзные разрушения, а между тем железнодорожные пути были очищены. Отец тоже это заметил…
А когда впереди показался вокзал и стоящий у перрона поезд, стало понятно, почему железнодорожные пути чистые…
Нас быстро заметили. Отряд вооруженных людей высыпал из здания вокзала и спешно окружил нас. Пулемет на автодрезине медленно очертил стволом дугу и замер, как бы намекая, что шутить не стоит.
Из дверей вокзала вышло три человека. Один из них подал знак и стоящие на перроне люди опустили стволы к земле. Мой отец сошёл на перрон и стал ждать.
Все трое были одеты в военную форму. Они подошли, отдали честь и тот, что стоял в центре, сказал:
- Полковник Гаврилов, глава безопасности.
- Доктор физико-математических наук, руководитель НИИ Санкт-Петербурга Игорь Юрьевич Баталов с делегацией. Прибыли к руководству Москвы для налаживания дружеских связей. В составе делегации представители метрополитена города Петербурга.
Они пожали друг другу руки, и полковник предложил пройти членам делегации в его апартаменты. Отец, повернувшись ко мне, кивнул, и я коротко передал им предложение полковника. Они вышли на перрон и зашагали к вокзалу. Я остался за старшего…

                *