Действие сценическое. Тело - узел...

Тело — узел между онтологией и феноменологией

После различения тела как переживаемого способа присутствия в мире и тела как особого модуса бытия на сцене возникает ещё более точная формула:

тело — узел между онтологией и феноменологией действия.

Потому что именно в теле сходятся два вопроса, которые до этого можно было рассматривать раздельно.

Первый:

что реально происходит с действием?

Это онтологический вопрос.

Второй:

как это происходящее является субъекту, партнёру и зрителю?

Это уже феноменологический вопрос.

Именно тело связывает их.

Не как промежуточная «плоскость».

Не как дополнительная сущность.

А как место, где реальное причинное изменение получает переживаемую и воспринимаемую форму.

1. Онтология спрашивает: что существует?

Для действия этот вопрос нельзя свести к тому, что находится перед глазами.

Актёр стоит.

Говорит.

Двигается.

Партнёр отвечает.

Но онтологически важнее другое:

существует ли незавершённое отношение?

Есть ли неполученный результат?

Зависит ли его достижимость от партнёра?

Способно ли изменение партнёра перестроить текущее состояние действия?

Получает ли это изменение причинное право переделать «как»?

То есть онтология действия относится прежде всего к реальности причинной организации.

2. Феноменология спрашивает иначе

Не просто:

что произошло?

А:

как произошедшее существует для действующего субъекта?

Партнёр сделал шаг.

Физически — небольшое перемещение.

Но для субъекта этот шаг может означать:

он уходит;

он приближается;

он уступает;

он угрожает;

он закрывает путь;

он делает результат почти недостижимым.

То есть одно физическое изменение становится переживаемым миром возможностей.

И именно через тело это значение перестаёт быть абстрактным.

3. Тело соединяет «есть» и «является»

Событие реально изменило состояние действия.

Это онтологический уровень.

Но это изменение должно стать:

изменением дистанции;

изменением готовности;

изменением направления;

изменением опоры;

изменением темпа;

изменением пространственного отношения.

То есть оно должно явиться телесно.

Следовательно:

в теле то, что есть причинно, становится тем, что является феноменально.

Это и делает тело узлом.

4. Но узел не означает простого соединения двух независимых областей

Нельзя представить:

сначала существует действие само по себе;

затем тело его переживает;

потом показывает зрителю.

Это снова была бы линейная схема.

В действии тело участвует в самом существовании процесса.

Оно не только выражает результат причинности.

Осуществившись, оно воздействует на партнёра.

Партнёр изменяется.

Изменяется следующее состояние действия.

Значит:

телесное явление само становится онтологической причиной следующего состояния.

Именно поэтому связь двусторонняя.

5. Онтология проходит через феноменальность обратно в онтологию

Произошло изменение действия.

Оно стало телесным.

Телесное стало воспринимаемым партнёром.

Партнёр ответил.

Ответ вошёл в причинную историю.

Следовательно:

то, что было формой явления, стало новой причиной существования.

Вот где обычное различие между «внутренним» и «внешним» окончательно перестаёт работать.

Форма не просто обнаруживает процесс.

Она участвует в его продолжении.

6. Поэтому тело нельзя считать оболочкой действия

Это уже должно быть окончательно исключено.

Если тело было бы только оболочкой, действие могло бы существовать полностью без него, а затем получать внешнее выражение.

Но сценическое действие без телесного осуществления не существует сценически.

И ещё важнее:

без телесного воздействия не возникает обратный причинный ход через партнёра.

Следовательно:

тело не оформляет уже готовое действие — оно участвует в его бытии.

7. Но тело нельзя считать и самим действием

Потому что одна и та же телесная форма способна иметь различные причинные генеалогии.

Жест может быть:

переделом;

рефлексом;

привычкой;

партитурой;

симуляцией;

случайностью.

Физически тело действительно изменилось.

Феноменально зритель может видеть совершенно убедительную форму.

Но онтологически это могут быть разные процессы.

Поэтому:

тело является местом действия, но не критерием его тождества.

8. Именно здесь возникает телесность

Тело — физический носитель.

Телесность — способ включённости этого носителя в процесс.

Именно телесность позволяет сказать:

это изменение тела принадлежит действию,

а это — только физиологической реакции;

это — передел,

а это — морфологическая память;

это — живое «как»,

а это — воспроизводимое «как».

То есть телесность уже сама находится на границе между онтологическим и феноменологическим.

9. С феноменологической стороны тело переживается как возможность

Человек не ощущает тело только как массу.

Он живёт через него:

я могу дотянуться;

успею;

не успею;

могу приблизиться;

не могу пройти;

он слишком близко;

выход ещё открыт.

Это не простое внутреннее чувство.

Это способ организации мира.

Поэтому тело — не объект внутри готового пространства.

Оно участвует в формировании пространства значимости.

10. С онтологической стороны эта значимость должна иметь причинную силу

Иначе переживание остаётся переживанием.

Для действия важно, чтобы изменение значимости реально меняло процесс.

Если партнёр стал «недоступнее», но это никак не изменило дальнейшее «как», возникает вопрос:

имеет ли эта недоступность онтологический статус внутри действия?

Следовательно:

переживаемое становится процессуально существенным только тогда, когда получает причинное право.

Вот точка встречи феноменологии и причинности.

11. Поэтому не всякое переживание принадлежит действию

Актёр может очень ярко переживать:

тревогу;

волнение;

страх сцены;

собственную выразительность;

состояние тела.

Все эти переживания феноменально реальны.

Но они могут не принадлежать текущему «что».

И наоборот.

Небольшое почти неосознанное изменение партнёра может радикально перестроить действие.

То есть:

феноменальная интенсивность не равна процессуальной значимости.

Это очень важное ограничение.

12. И не всякая причинность переживается ярко

Изменение может быть минимальным.

Почти без эмоции.

Но оно полностью меняет положение относительно результата.

Тогда онтологический передел значителен, хотя феноменально он может быть почти бесшумен.

Следовательно, тело как узел не гарантирует симметрии двух сторон.

Онтологически большое может быть феноменально малым.

И наоборот.

13. Именно поэтому мерцание тела так интересно

В стабильном состоянии тело уже обрело форму.

Онтологическое и феноменальное относительно совпали.

Есть текущее «что».

Есть его текущее «как».

Но происходит событие.

Причинная организация уже изменилась.

Прежнее «как» ещё физически сохраняется.

Новое ещё не установилось.

Именно здесь узел между онтологией и феноменологией становится неустойчивым.

14. Мерцание — момент рассогласования двух порядков

Онтологически:

действие уже другое в своём текущем состоянии.

Феноменально:

тело ещё не полностью стало другим.

Получается микромомент, когда:

реальность процесса ушла вперёд относительно формы своего явления.

Это и позволяет понимать мерцание не просто как телесную нестабильность.

Оно может быть следом временного рассогласования между:

причинным состоянием действия

и

его телесной феноменализацией.

15. Тогда тело действительно является узлом, а мерцание — напряжением узла

Это почти буквальная метафора.

Пока связь устойчива:

что изменилось — то и стало телесным.

Но в переделе возникает задержка.

Старое ещё удерживается морфологически.

Новое уже необходимо причинно.

На короткий период узел испытывает напряжение.

И затем перестраивается.

Вот где может появляться мерцание.

16. Пространственный скачок завершает перестройку узла

Новое причинное состояние действия получает новую пространственную форму.

То, что было онтологически новым, становится феноменально явленным.

И одновременно новая форма начинает снова воздействовать на партнёра.

Следовательно, скачок не просто завершает морфологический переход.

Он возвращает систему в состояние причинной проходимости.

Можно сказать:

в мерцании онтология опережает феноменологию; в скачке феноменология догоняет онтологию и снова становится её продолжением.

Это сильная рабочая формула.

17. Но на сцене появляется ещё третий участник — зритель

Для субъекта тело переживается изнутри.

Для партнёра — воздействует.

Для зрителя — является.

Следовательно, сценическое тело связывает уже не два, а три отношения:

онтологическое — что реально происходит в действии;

феноменологическое субъектное — как мир существует для действующего тела;

феноменологическое зрительское — как тело действия является другому.

И всё это сходится в одной морфологии.

18. Именно поэтому тело на сцене так опасно убедительно

Зритель видит форму.

Но не видит непосредственно её причинной генеалогии.

Он видит:

паузу;

дрожание;

поворот;

пространственный скачок;

мерцание.

И может принять феноменологическую убедительность за онтологическую подлинность действия.

Вот фундаментальная театральная возможность симуляции.

Явление может пережить исчезновение породившего его бытия.

Это почти формула ритуализации.

19. Ритуализация — разрыв узла без исчезновения феномена

Форма сохраняется.

Тело остаётся сценически убедительным.

Зритель получает прежнюю феноменологию.

Но причинная генеалогия изменилась.

Теперь жест возникает из предыдущего жеста.

Пауза — из партитуры.

Мерцание — из навыка.

То есть феноменологическая сторона продолжает жить после ослабления онтологической.

Именно это делает ритуализацию такой трудной для диагностики.

20. Можно сказать: сцена способна сохранять феномен без онтологии его первоначального происхождения

Это один из главных её парадоксов.

Изображение действия остаётся.

Но действие, породившее его, исчезло.

Причём зритель может ничего не заметить.

Следовательно, онтология действия не выводится непосредственно из феноменологии спектакля.

Нужно восстанавливать причинную генеалогию.

Вот почему нынешняя система всё время возвращается к «почему».

21. Но обратное тоже возможно

Онтологическое действие существует.

Однако его феноменализация недостаточна.

Актёр действительно находится в незавершённом отношении.

Реально зависит от партнёра.

Но телесно это почти не получает пространственно-временного существования.

Тогда возникает другая проблема:

действие есть процессуально, но не получило полного сценического модуса.

То есть узел работает односторонне.

Причина есть.

Явления мало.

22. Поэтому сценическое тело требует взаимной проходимости

Онтология должна становиться феноменом.

Феномен должен становиться причиной.

И всё это — через одно тело.

Получается:

сценическое тело — узел, в котором бытие действия становится явлением, а явление действия возвращается в бытие через последствия.

Это, пожалуй, наиболее точное определение всей темы.

23. Тогда «психофизическое» можно понять ещё глубже

Не как сумма психического и физического.

А как невозможность окончательно отделить:

значение;

переживание;

телесное осуществление;

физическое последствие;

следующее изменение значения.

То есть единый психофизический процесс оказывается не соединением двух субстанций, а циклической причинной связностью различных способов существования одного действия.

Именно здесь определение Товстоногова получает дополнительную глубину.

24. Тело — место, где абстрактное становится фактом

Намерение само по себе ещё не сценический факт.

Цель — тоже.

Значение партнёра — тоже.

Но когда это изменяет:

позицию;

дыхание;

направленность;

дистанцию;

способ движения,

оно становится пространственно-временным событием.

То есть тело переводит отношения в факт.

Именно поэтому оно необходимо сценическому действию.

25. Но тело одновременно переводит факт обратно в отношение

Актёр сделал шаг.

Теперь партнёр оказался ближе.

Его реакция изменилась.

Это изменило доступность результата.

Физический факт снова стал процессуальным значением.

Вот замыкание:

отношение ; тело ; факт ; другой ; новое отношение.

Тело действительно находится в самом узле причинной циркуляции.

26. Поэтому телесность нельзя локализовать «на стороне формы»

Это было бы слишком просто.

Она не только «как».

Телесность связывает:

«что»;

«почему»;

«как»;

партнёра;

следующее «что».

То есть телесность — зона перехода между уровнями процесса.

Именно поэтому она постоянно оказывается на границе всех различений.

27. Тело ещё и граница между внутренним и внешним — но эта граница проницаема

То, что переживается как внутреннее изменение, становится внешней формой.

Внешнее изменение партнёра становится внутренне значимым.

Но сама пара «внутреннее/внешнее» здесь оказывается вторичной.

Потому что причинное кольцо постоянно её пересекает.

Следовательно:

тело не разделяет внутреннее и внешнее, а организует их взаимный переход.

Это ещё один смысл узла.

28. Именно поэтому самоконтроль так опасен

Когда актёр начинает смотреть на собственное тело как на внешний объект, тело перестаёт быть прозрачным узлом.

Оно становится дополнительным объектом управления.

Вместо:

действие ; тело ; партнёр

возникает:

действие ; наблюдение за телом ; коррекция тела ; партнёр.

Добавляется промежуточная петля.

Она может перехватить причинное право.

И тогда феноменология собственного тела начинает доминировать над онтологией действия.

29. То есть актёр может оказаться пленником феномена

Он чувствует:

напряжение;

мерцание;

центр;

энергию;

плотность.

И начинает поддерживать эти состояния.

Тогда феномен, когда-то возникший из действия, превращается в причину следующего феномена.

Это ритуализация уже на уровне телесного самоощущения.

Очень важный случай.

30. Поэтому феноменология не должна становиться техникой самовоспроизводства

Переживание полезно как способ доступа к происходящему.

Но если актёр начинает воспроизводить пережитое состояние, оно становится морфологической памятью.

Так же как внешняя форма.

Следовательно:

ритуализироваться может не только жест, но и переживание тела.

Это серьёзное уточнение.

31. Тогда причинная генеалогия должна проверять и переживание

Почему я сейчас чувствую это телесное состояние?

Потому что изменился партнёр?

Потому что действие действительно перестроилось?

Или потому, что я помню, как «должно чувствоваться» это место?

Это уже генеалогия феноменального.

И она не менее важна, чем генеалогия внешней формы.

32. Получается, тело хранит два архива

Первый — морфологический.

Как двигаться.

Как стоять.

Как дышать.

Второй — феноменологический.

Как это место «чувствуется».

Как возникает привычное напряжение.

Как переживается пауза.

Как ощущается мерцание.

Оба архива способны перехватить настоящее.

И оба должны оставаться подчинёнными причинному праву текущего действия.

33. Это особенно важно для «Диклона»

Если актёр однажды обнаружил мерцание и запомнил не только его форму, но и ощущение, возникает опасность научиться переживать мерцание.

Тогда феноменологическая достоверность будет высокой.

Но причинная генеалогия — уже другая.

То есть даже субъективно подлинное ощущение может быть воспроизведено ритуально.

Это очень сильный аргумент против отождествления подлинности переживания и подлинности действия.

34. Следовательно, тело как узел требует двойной дисциплины

Не только:

не воспроизводить форму.

Но и:

не воспроизводить переживание формы.

Настоящее должно иметь право изменить и то, и другое.

То есть причинная открытость должна распространяться на обе стороны узла:

на морфологию

и

на феноменальность.

Это, возможно, один из самых важных выводов для тренинга.

35. В тренинге тело становится объектом

Это неизбежно.

Нужно исследовать:

опору;

центр;

периферию;

дыхание;

мерцание;

скорость передела.

Но в действии результат тренинга должен перейти в другой режим.

Тело снова должно стать способом присутствия, а не объектом контроля.

Иначе тренинг разрушает то, что пытался открыть.

36. Поэтому задача тренинга — сделать узел проходимым

Не наполнить тело формами.

Не создать набор особых состояний.

А увеличить способность:

причинного изменения стать телесным;

телесному последствию стать причиной;

переживанию не замкнуться на себе;

форме не получить автономного права.

То есть тренируется проходимость между онтологией и феноменологией через тело.

Это, пожалуй, очень точное описание задачи «Диклона».

37. Тогда энергопотенциал телесности тоже можно понять через узел

Высокий энергопотенциал — не просто способность тела делать больше.

Он может означать высокую способность узла быстро преобразовывать:

причинное изменение

в

новую пространственно-временную организацию.

То есть не количество энергии, а мощность преобразования между порядками.

Это гораздо точнее.

38. И мерцание — момент, когда эта мощность становится заметной

Чем быстрее новая причинность получает новое тело, тем короче рассогласование.

Если тело инертно, узел «запаздывает».

Если свободно — переход сжимается.

Тогда мерцание может быть временной характеристикой преобразования онтологического изменения в феноменальную форму.

Возможно, именно это стоит измерять.

39. Пространственно-временной скачок тогда становится не просто моторным эффектом

Он показывает:

новая онтологическая конфигурация действия получила феноменально устойчивое тело.

До скачка причинное изменение уже существовало.

После скачка оно стало воспринимаемой пространственно-временной реальностью.

Вот почему скачок может быть почти неподвижным, но сценически огромным.

40. Сценический модус делает этот узел ещё сложнее

В жизни тело связывает субъекта и мир.

На сцене оно дополнительно связывает:

действие

и

зрительское восприятие.

То есть сценическое тело оказывается узлом уже между:

онтологией действия;

феноменологией субъекта;

феноменологией партнёра;

феноменологией зрителя.

Это не четыре отдельных слоя.

Это четыре отношения, сходящиеся в одном телесном факте.

41. Именно поэтому сценическое тело обладает особой плотностью

Один жест одновременно:

является переживаемым;

реально воздействует;

меняет партнёра;

является зрителю;

принадлежит образу;

входит в историю спектакля.

Такое количество отношений сходится в одном маленьком телесном событии.

Вот почему сценическое тело принципиально «нагружено» сильнее бытового жеста.

42. И здесь сценичность может проявляться как особая организация узла

Не новое тело.

Не новая физика.

А особый режим, в котором:

причинное;

переживаемое;

явленное

должны существовать одновременно.

Если одно полностью отрывается от другого, сценический модус ослабевает.

Это уже близко к системному критерию.

43. Ритуализация тогда — не просто замена действия формой

Её можно определить ещё глубже:

ритуализация — постепенное сохранение феноменологической стороны узла после ослабления его онтологической производительности.

Форма всё ещё является.

Переживание может всё ещё воспроизводиться.

Но настоящее всё меньше производит новое причинное состояние.

Это очень точное описание стареющего спектакля.

44. Живое повторение — обратный случай

Форма может быть почти та же.

Но онтологическая сторона каждый раз производится заново.

Сегодняшнее изменение партнёра реально вошло в действие.

Сегодняшнее «что» реально изменилось.

Сегодняшняя телесность действительно переделалась.

Именно поэтому прежняя форма получает новое происхождение.

То есть:

живое повторение — это восстановление единства онтологии и феноменологии при возможном морфологическом сходстве.

Очень важная формула.

45. Тело поэтому является ещё и местом проверки правды

Не потому, что «тело не лжёт».

Тело прекрасно способно повторять.

И даже переживание тела может повторяться.

Но именно здесь становится видимым различие:

была ли форма причинно произведена сейчас

или

воспроизведена из прошлого.

Тело не гарантирует ответ.

Но предоставляет материал для проверки.

46. И здесь инвариант занимает совершенно особое место

Он не находится ни в онтологии отдельно, ни в феноменологии отдельно.

Инвариант отвечает:

что позволяет различным онтологическим состояниям получать различные феноменальные формы и всё же оставаться одним действием?

То есть он связывает историю узла через множество его перестроек.

В этом смысле инвариант можно рассматривать как правило сохранения тождества через преобразования между бытием и явлением.

Это уже очень сильная формулировка.

47. Возможно, поэтому мерцание так близко к инварианту

В мерцании связь временно перестраивается.

Форма потеряла устойчивость.

Новое ещё не возникло.

И если действие остаётся тем же, инвариант должен удерживать тождество именно тогда, когда феноменологическая опора слабее всего.

Получается:

мерцание не показывает инвариант, но создаёт для него предельный тест.

Это следует сохранить.

48. Постантропоцентрическая проверка здесь становится особенно острой

У технического носителя может быть физическое состояние.

Может быть морфология.

Может быть причинная перестройка.

Но есть ли феноменология?

Есть ли переживаемый способ присутствия?

Если нет, то возникает вопрос:

может ли существовать сценический узел только между онтологией процесса и внешней феноменальностью для зрителя — без внутренней феноменологии носителя?

Вот один из самых глубоких вопросов шестого уклада.

И он пока открыт.

49. Возможно, человеческое сценическое тело отличается именно четырёхсторонностью узла

Оно:

существует;

переживает;

действует;

является.

У технического носителя, возможно, пока достоверно присутствуют только:

существование;

функциональное изменение;

явление для наблюдателя.

Если переживаемость окажется необходимой, человеческая телесность останется особым условием.

Если нет — сценический модус окажется шире человека.

Это необходимо проверять, а не решать определением.

50. Предельно коротко

Онтология спрашивает:

что реально происходит с действием?

Феноменология:

как происходящее существует и является?

Тело находится между ними.

Но не как мост между двумя берегами.

Гораздо точнее:

тело — узел, в котором бытие действия становится переживаемым и воспринимаемым явлением, а явление через свои последствия снова становится бытием действия.

Поэтому:

онтология ; телесность ; феноменальность ; партнёр ; новая онтология

— не линейная схема, а причинная циркуляция.

И тогда мерцание тела получает особенно точное место:

это возможный микромомент перестройки самого узла, когда онтологическое состояние действия уже изменилось, а его новая феноменальная телесность ещё только возникает.

А пространственный скачок — момент нового совпадения:

бытие действия снова получило тело, а тело снова стало явлением действия.

И, пожалуй, самое короткое выражение всей темы:

Тело на сцене не просто существует и не просто является. Оно превращает существование в явление и явление — обратно в причину существования.

Именно поэтому тело — не посредник между онтологией и феноменологией.

Оно место их причинного совпадения.

А в мерцании это совпадение на долю момента становится неустойчивым — и именно поэтому впервые становится особенно хорошо различимым.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.