О повести Тургенева Вешние воды

Религиозно-мистическая интерпретация повести Тургенева "Вешние воды"   

    Сделаем сразу две оговорки:
1) это исследование выполнено не профессиональным читателем - филологом, а дилетантом, обыкновенным любителем русскоязычной словесности;
2) все цитаты из повести Тургенева "Вешние воды" даются по второму изданию академического собрания сочинений: И.С. Тургенев Вешние воды // Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. / И. С. Тургенев; АН СССР, Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом). — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Наука, 1981. — Т. 8: Повести и рассказы, 1868–1872. — С. 255—384. (далее при цитировании в скобках указывается только номер страницы).

    О подобии образа Джеммы образу Пречистой Девы, а Марьи Николаевны - дьяволу-соблазнителю сказано достаточно и подробно: Н.В. Мокина Поэтика женского образа в повести И.С. Тургенева «Вешние воды»: функция природных мотивов // Проблемы филологического образования: межвуз. сб. науч. тр. / под ред. Л. И. Черемисиновой. – Саратов: Саратовский источник, 2016. – Вып. 8. – С. 194-199. Да и сам Тургенев в письме Ж. Этцелю от 2 мая 1872 н.ст. говорит: "Эта женщина-дьявол соблазнила меня так же, как она соблазнила простофилю Санина."

    Однако мне представляется, что необходимо сделать следующий шаг вглубь реалистического повествования и разглядеть метафизический уровень сюжета. С божественностью Джеммы всё ясно - приведём лишь наиболее характерный отрывок: "Точно завеса, тонкая, легкая завеса висит, слабо колыхаясь, перед его умственным взором, -- и за той завесой он чувствует... чувствует присутствие молодого, неподвижного, божественного лика с ласковой улыбкой на устах и строго, притворно-строго опущенными ресницами. И этот лик -- не лицо Джеммы, это лицо самого счастья! И вот настал наконец его час, завеса взвилась, открываются уста, ресницы поднимаются -- увидало его божество -- и тут уже свет, как от солнца, и радость, и восторг нескончаемый!!" (с. 318-319).

    Но вот всё начинается - с маленькой, вполне сознанной нечестности: "Но вот еще что, -- прибавила практическая дама. -- Вы говорите: продать имение. Но как же вы это сделаете? Вы, стало быть, и крестьян тоже продадите?
    Санина точно что в бок кольнуло. Он вспомнил, что, разговаривая с г-жой Розелли и ее дочерью о крепостном праве, которое, по его словам, возбуждало в нем глубокое негодование, он неоднократно заверял их, что никогда и ни за что своих крестьян продавать не станет, ибо считает подобную продажу безнравственным делом.
    -- Я постараюсь продать мое имение человеку, которого я буду знать с хорошей стороны, -- произнес он не без запинки, -- или, быть может, сами крестьяне захотят откупиться.
    -- Это лучше всего, -- согласилась и фрау Леноре.-- А то продавать живых людей...
    -- Ваrbаri! -- проворчал Панталеоне, который, вслед за Эмилем, показался было у дверей, тряхнул тупеем и скрылся.
    "Скверно!" -- подумал про себя Санин -- и украдкой поглядел на Джемму. Она, казалось, не слышала его последних слов. "Ну ничего!" -- подумал он опять." (с. 331)

    А Джемма повторяет слова Руфи ("народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом;" Книга Руфи 1:16): "Она схватила гранатовый крестик, висевший у ней на шее на тонком шнурке, сильно дернула и оборвала шнурок -- и подала ему крестик.
    -- Если я твоя, так и вера твоя -- моя вера!" (с. 333)

    И вот подворачивается человечек, известный с хорошей стороны: "Что это за фигура, достаточно грузная и толстоногая, впрочем, прилично одетая, идет перед ним, слегка переваливаясь и ковыляя? Где видел он этот затылок, поросший белобрысыми вихрами, эту голову, как бы насаженную прямо на плечи, эту мягкую, жирную спину, эти пухлые отвислые руки? <...> Широкое желтоватое лицо, маленькие свиные глазки с белыми ресницами и бровями, короткий, плоский нос, крупные, словно склеенные губы, круглый, безволосый подбородок -- и это выражение всего лица, кислое, ленивое и недоверчивое <...>
"Уж не опять ли моя звезда действует?" -- мелькнуло в мыслях Санина. <...>
Фигура остановилась, подняла свои крохотные глаза, подождала немного -- и, расклеив, наконец, свои губы, проговорила сиповатой фистулой". (с. 333) Фигура эта появилась из ниоткуда, не правда ли? Так и разит от неё пошлостью чертовщины.

    Фигура увлекает Санина за собой в свои владения: "Гостиница в Висбадене, перед которой остановилась карета, уже прямо смахивала на дворец. Колокольчики немедленно зазвонили в ее недрах, поднялась суетня и беготня; благообразные люди в черных фраках запрыгали у главного входа; залитый золотом швейцар с размаху отворил дверцы кареты." (с. 342) Совершенно фантасмагорическая картина.

    Дальше постепенно нарастает ком соблазна. Предоставим читателю самостоятельно проследить за всеми уловками Марьи Николаевны, отметим лишь слабые попытки Санина отмахнуться: "Вернувшись к себе в комнату, Санин нашел на столе письмо от Джеммы. Он мгновенно... испугался -- и тотчас же обрадовался, чтобы поскорей замаскировать перед самим собою свой испуг. <...>
   Он немедленно лег в постель и постарался как можно скорее заснуть. Оставшись на ногах и бодрствуя, он наверное стал бы думать о Джемме -- а ему было почему-то... стыдно думать о ней. Совесть шевелилась в нем. Но он успокоивал себя тем, что завтра все будет навсегда кончено и он навсегда расстанется с этой взбалмошной барыней -- и забудет всю эту чепуху!..
   Слабые люди, говоря с самими собою, охотно употребляют энергические выражения.
   Еt puis... cela ne tire pas a consequence!" (с. 369-370)

    Человеку может казаться, что, раз поддавшись соблазну, потом он запросто его преодолеет - уже узнавши, что это такое. Соблазн умеет поработить и испить все соки жизни, а потом бросить "наконец, как изношенную одежду" (с. 379). А Бог ждёт человека до самого конца, а может быть, и дольше.
    Становится понятным, зачем Тургеневу эпилог, один из тех, которые Набоков называл "затруднительными". Раскаяние и обращение к божественной Джемме возможно всегда.
    "И буду ждать -- ждать до весны -- вашего ответа."
    Гранатовый крестик разрушает власть железного кольца.
    Но что значит - "собирается в Америку"?