Оконченная пьеса для механического пианино

(литературный этюд, синопсис для братьев Михалкова, Кончаловского)

- Звезды звездятся, Никит, смотри как красиво!
- Верно говоришь, - согласился он и посмотрел на Татьяну, мирно сидевшую в кресле у дома на открытой террасе, укутавшуюся в теплый плед.
Наклонившись к земле, с сочным хрустом он оторвал редкий к этому месяцу лета одуванчик, поднял его белую пушистую головку перед Таниным лицом и пристально, сквозь полупрозрачное легкое и тонкое соцветье, посмотрел в сверкающие ночным блеском глаза супруги.
- Звезды звездятся, а Луна лунится, так ведь раньше говорили? - Когда в доме все успокаивались, он любил посидеть в тишине и просто поговорить с Таней ни о чем. - Смотри, видишь, одуванчик?
- Ну? - она прищурилась с улыбкой, и посмотрела сквозь соцветье на Никиту.
Утомленный дневным солнцем пузатый самовар с начищенными до звездного неба боками, отражавший в темноте искрами и переливами всё, что содержало в себе хоть толику света, еще отдавал остатками тепла из-под сапожка - они лишь недавно закончили пить чай в ночи. Еще чуть пахло коричной сахарной присыпкой с недоеденных плюшек-завитков на столе, еще чуть свежило на ветру ароматами вафельной россыпи шоколадных конфет к чаю, лежавших в большой хрустальной вазе рядом же на столе, но посуда, под конец летнего дня, уже совсем остыла, охладела и, наконец-то, и вовсе умолкла да притихла - фарфоровые звуки летней дачной, полной безмятежности жизни под открытым небом угомонились, растворившись в наступившей на землю темноте.
- Запомни, Тань, там где растут одуванчики, всегда есть жизнь. Поняла? А знаешь почему так говорят?
Татьяна лишь молча внимательно смотрела и слушала Никиту, а он продолжал:
- Потому что одуванчик создан для человека. Сначала человек любуется желтыми цветами одуванчика, плетет из него венки по весне и украшает ими голову, а затем человек ждет - когда цветок окончательно побелеет, иссушится и распушит свою головку ровным кругом, чтобы можно было его сорвать и тут же загадать желание. А чтобы то желание как можно скорее исполнилось, нужно с силою дунуть на соцветье - иначе одуванчик не будет жить дальше, чем растет, и не сможет покрывать землю на нашей планете, где человек живет. Красиво и умно придумано, правда ведь? - Никита продолжал разглядывать Татьяну сквозь цветок и вертел его и так, и сяк.
- Но это ведь может сделать и ветер, Никит? - с иронией заметила в ответ его супруга.
- А мы разве не есть ветер, Тань? Мы ведь и есть самый что ни есть настоящий и сильный ветер в поле! Мы - ветер, Тань! - и Никита с силою подул на цветок, отчего белые тонкие ножки его головки поразлетались в стороны, попадав и на блюдца, и в чашки, и на стол с неубранными креманками с остатками сливового варенья, и на оставленные фантики от шоколадных сладостей на столе...
- А почему звезды никогда имена не меняют? - вдруг спросила Татьяна.
- Потому как смени звезда свое имя, мы ее и не узнаем вовсе - один луч останется от нее, всего-то! Уж пусть светит с тем именем, что мы ее знаем, - ответил Никита, - все вокруг и так меняется, а звезды остаются прежними - это самое постоянное, что есть здесь на земле, да и те - на небе находятся! - Никита, разморенный теплом выпитого чуть ранее июльского чая, разулыбался, сидя в тени старой подмосковной усадьбы, и под мерный шелест листвы продолжил:
- Пойдем в дом, а то опять холодать начало, а? Чаю выпили, а теперь и спать пора! Завтра будет новый день, новые звезды, новая жизнь... Быть может, и нам с тобою чуть больше повезет, чем не повезло сегодня... Я вот весь день что-то делал, суетился, да всё без толку - усталость да и лишь. Прыти много, да горку так и не взял, раз на саночках так и не скатился. Хотя кто с горки одним махом да с ветерком съезжает, а кто и кубарем вниз впопыхах скатывается, так ведь?
Татьяне становилось всё более зябко в ночи.
- А всегда желаешь большего, чем есть, Тань, и отчаянно жаждешь лучшего.
- Большего желать неразумно, Никит, а вот лучшего желать не грешно, ведь лучшее всегда лишь у Бога, - ответила ему Татьяна, а он в ответ поправил на ее плечах спадавшую шаль.
- Но и это верно, Тань. Ты права, но - надо идти спать! Пошли?..
- Жаль, теплу приходит конец, - вздохнула Татьяна, приподнимаясь, - на следующей неделе похолодание резкое обещали.
- Ну, холод не тетка-голод, так ведь? Пошли! Из окна еще на небо посмотрим, да о ночи звездой поговорим. Холодает нынче, пошли в дом!..
И Никита с силою утянул Татьяну в вереницу светотеней, идущую из теплого дома вдоль периметра всей веранды и сползающую темными пятнами в траву поодаль. Отблески домашнего тепла продолжали гореть по самому краю фарфорового чайного сервиза, оставленного до утра прямо на столе под небом, сотканным из миллиардов далеких звезд - без имен и без наречений - звезд, о существование которых нам так никогда и не доведется узнать.
Пьеса, оконченная ровно в срок, оставляет по утру серебряные иглы инея на застывших черно-белых клавишах механического пианино - звуки которого ветер по полю разнесёт, да трава на звуках тех сызнова взрастёт.
А вот какая та трава будет, да высОко ли взрастёт - никому ныне неведомо.
Лишь отголоски будущего по полю с ветром гуляют, да барина то зазывают, а то и вновь с силою восвояси провожают...
Да еще утомленный солнцем старинный русский самовар, оставленный хозяевами на столе, крытом скатертью, шитой атласной нитью, держит остатки последнего тепла в своем пузатом нутре - итальянский дорогой сапожок вверх торчит - прямо в небо! - да тепло внутри держит, напыхивает, а вокруг никого и нет больше.
Ночь на дворе. Все ушли в дом.

Москва, Норд-Ост, 2025 год