Эндрю

Я стоял на краю котлована, тщетно пытаясь разглядеть сквозь моросящий дождь, что там внизу.

- Вы отсюда ничего не увидите, Константин Евгеньевич, - сказал подошедший прораб, - надо спускаться вниз. Мы тут сделали новый спуск, более удобный. Пойдемте покажу.

Я пошел за Алексеем, прорабом, продолжавшего рассказывать о случившимся утром.

- Я бы не стал вас беспокоить, не первый раз такое находим при строительстве. Процедуру знаем: звонок в полицию, ну а там археологам, палеонтологам… Но я подумал, что вам стоит посмотреть на это. Вот тут осторожнее, ступенька ниже, сразу не увидишь.

Мы стояли на дне котлована, вырытого под строительство жилищного комплекса. Я испытывал смешанные чувства, раньше тут стоял дом, в котором прошло мое детство, юность. Здесь жили мои друзья, с которыми ходил в садик, школу, с которыми играли во дворе в «Крепость», «Пекаря» … Теперь дома нет. Когда мне предложили стать начальником стройки, его уже снесли, но все равно каждый раз подбирался комок к горлу, когда я приезжал на объект.

- Метров семь будет? – спросил я смотря вверх.

- Семь с половиной, до проектной еще шесть осталось. Вот тут, смотрите.

Небольшая группа рабочих расступилась, пропуская нас к утренней находке.

-Скелет как скелет, но вот одежда, точнее лохмотья, - поправился Алексей, доставая из пачки сигарету.

Перед нами лежал хорошо сохранившийся человеческий скелет в лохмотьях от современной одежды. А точнее одежды 70-80 х годов, подобно которой я носил в молодости.

- Как думаешь, - обернулся я к Алексею, - какой геологический период?

Тот пожал плечами закуривая.

- Трудно определить, Константин Евгеньевич, Уральские горы одни из старейших на земле, вместе с Аппалачами.

- При чем здесь это?

- А вы посмотрите сами, повреждения скелета говорят о том, что он упал с большой высоты и разбился о что-то твердое. Скала, большой камень…Тогда здесь еще возвышались горы. Я думаю, палеозой, мезозой… Разброс большой.

- Тебе бы в следователи, - усмехнулся я, присев над скелетом.

Я ценил Алексея не только как работника, но и как человека и всегда брал его с собой на стройки. Невзирая на молодость он был опытным и хватким специалистом. А еще очень разносторонним и жадным до знаний. С ним можно было поговорить про историю, раннее христианство, эволюцию, геологию, сфера его интересов была чрезвычайно широка.

- Ну и как он попал сюда?

- Может… Попаданец? – сказал Алексей, протягивая мне истрепанный, но узнаваемый шеврон стройотряда УПИ, - в ваше время такое вроде носили. На руке, точнее, ну как бы это, на руке лежал. И тут было еще, вот это, —он протянул мне тряпку со сложенными пластмассовыми осколками, и сплющенным объективом от фотоаппарата «Смена».

Внезапная мысль резанула яркой и болезненной вспышкой. Плохо слушающими пальцами я разгреб влажную землю ближе с ступням скелета и увидел синеватую, резиновую подошву от истлевших кед. Мне стало не хватать воздуха. Задыхаясь, я встал, опираясь о стенку котлована.

- Вам плохо, босс?

- Больше ничего не находили?

- Да вроде нет….

- Должно быть еще…. Медные такие пластины… Квадратные. Две штуки, - дополнил я, немного приходя в себя, - и я думаю, провода вокруг головы…

Алексей обернулся к стоявшим рабочим.

- Медные пластины находили?!

К нам подошел один из них, протягивая что то, завернутое в ветошь.

- Рядом лежали. – и добавил сконфуженно, - себе хотел забрать, но вижу, дело такое… Не шуточное.

- Провода есть, фрагменты,- добавил один из рабочих, - под головой у него.

- А откуда вы знали? – обернулся ко мне Алексей.

- Откуда я знаю, откуда я знаю, - бормотал я, не отводя взгляда от скелета, - есть закурить?

- Вы же вроде бросили?

Я отмахнулся, взял сигарету из пачки Алексея и закурил.

- Никуда звонить не надо. Скелет аккуратно собрать. Аккуратно! И ко мне в кабинет. В какой-нибудь ящик длинный. Поняли? И еще, - я посмотрел наверх, - обещали грозу, думаю стоит свернуть работы на сегодня.

По дороге в офис я заехал в магазин, взял пару бутылок водки и закуску. Секретарше сказал, чтобы ни с кем не соединяла и что вообще меня нет. Выпив залпом стакан позвонил Олегу, однокласснику. И без лишних слов сразу спросил:

- Привет, помнишь Андрея Фролова? Ну Эндрю. Помнишь? Физика.

- Конечно помню. А что случилось? Он же пропал, вроде как лет тридцать назад.

- Двадцать семь.

- Неужели нашелся?!

- Можно сказать и так, - ответил я, наливая стакан, - частично.

- Это как…

- Он умер. Погиб.

На другом конце провода повисла тишина.

- Знаешь, что, бери Саню и дуйте ко мне в офис. Там по дороге захватите что ни будь. Помянем. Расскажу, что почем.

***

С Андреем я дружил с детского садика. Отец получил назначение, и мы всей семьей переехали из Асбеста. Нам выдали квартиру на шестом этаже, а над нами, на седьмом, как раз и жил Андрей с мамой. Незадолго до нашего знакомства, его отец утонул на озере Балтым.

Для меня до сих пор остается загадкой, что нас, столь разных по характеру, свело вместе. Андрей был углубленным в себя ребенком, сторонящимся компаний, тусовок и девочек. Он им предпочитал книги, художественные, но по большей части научные. Я же был обычным пацаном, непоседливым и неуемным. Но что-то притягивало в нем, видимо эта отстраненность от суетности материального мира, устремленность к чему-то высокому и предчувствие иных сфер бытия, что возвышало его в моих глазах ощущением мессианства и визионерства исходившими от него.

Андрей обладал феноменальной памятью, исключительным умом и интуицией. Он с легкостью решал школьные задачи уже в самом вопросе-задании находя нужный ответ. Однако он не был, как сейчас принято говорить – ботаником. Независимый характер, перепады настроения, непредсказуемость и какое-то интеллектуальное разгильдяйство не позволили ему стать отличником и закончить школу с золотой медалью.

Точные и естественные науки были его страстью, его жизнью и воздухом. Ему неинтересны были компании, общество девушек и все эти разговоры об искусстве кино, театра, живописи, музыки. Он не понимал, как можно отпускаться до такого, когда над головой развернуто такое звездное небо и мы летим сквозь эту удивительную и непостижимую Вечность. Но в школе приходилось тратить время на гуманитарные предметы, в изучении которых он проявил себя как последовательный редукционист и структуралист. Правда разбивая сложность на цепь простых операций и их структурные связи, он жертвовал эстетикой целого, что позволяло, правда, иногда приходить к парадоксальным и неожиданным выводам при разборе того или иного произведения.

Но его терпели и даже восхищались, тем более именно его участие в различных научных олимпиадах приносило победу школе, городу, области.

Но он был чужд тщеславия. Когда в какой-то газете его назвали уральским Стивеном Хокингом, он усмехнулся сказал, что не хотел бы поменяться с ним местами. Но зато Хокинг, он уверен, с удовольствием поменялся бы с ним, чтобы покинуть инвалидное кресло.

Его кумиром был академик Козырев и он мечтал в будущем учиться под его руководством и работать с ним в Пулковской обсерватории, изучая Космос и Время. Будучи в восьмом классе, Андрей был на его лекции и попытался встретиться с ним, чтобы показать свои работы и вычисления. И Николай Александрович готов был его принять, но в последний момент Андрей испугался и не пришел на встречу.

Неуверенность в себе, страх оплошать перед академиком и, почти параноидальные мысли о возможности стать посмешищем, не позволили ему постучать в дверь и зайти в кабинет.

Скорее всего такие свойства характера мешали ему налаживать отношения с противоположным полом. Как, впрочем, и с другими людьми. Сюда же накладывалось чувство скуки при общении с кем бы то ни было. Он привлекал к себе людей, благо блестящий ум был упаковал в красивую обертку внешности. Худощавое, с ассирийскими чертами лицо, пронзающий взгляд серых глаз с прищуром, волосы соломенного цвета и спортивное телосложение, делали его весьма привлекательным. Его гениальность, а он был безусловно гением, была притягательна.

Так случилось, что мы испытывали гораздо большую потребность в обществе Андрея, чем он в нашем. Нас он просто терпел, но иногда деликатность уступала утомлению от нашей компании и тогда Андрей мог просто попросить нас уйти, иногда в грубой форме. Ему никто не был нужен в его огромной Вселенной, наполненной звездами, формулами, законами физики и книгами.

Свое прозвище он получил, когда на уроке литературы вместо положенной по программе книги читал Эндрю Нортона. Учительница, Тамара Сергеевна, тихонько подошла и забрав у него роман с улыбкой сказала: «Наш Эндрю читает Эндрю. Книгу отдам после урока». Так к нему и прицепилось это имя - Эндрю.

После школы он поступил в Физмат, что в Долгопрудном, куда его взяли без экзаменов. Он не поехал в Ленинград к Козыреву, вероятно испытывая стыд за тот страх перед дверью в его кабинет, где академик так и не дождался Андрея. Мне он потом объяснил, что поедет в Ленинград позже, когда закончит институт, чтобы не ударить лицом в грязь, не показать себя невеждой перед выдающимся ученым и в чем-то стать ему равным.

Ну а мы, кто куда: я в УПИ на строительный, Олег пошел в медицину, Саша в Геологический.

Шли годы, мы закончили вышку потом работа, об Андрее, как он и что, я узнавал от его мамы, Светланы Ивановны, когда возвращался из командировок. От нее узнал, что Андрей так и остался в Долгопрудном, тем более Козырева, по причине конфликта с руководством обсерватории, в виду научной неприемлемости его последних работ, уволили по сокращению штатов.

За пару дней до исчезновения Андрея я вернулся с Камчатки, где мы строили причалы. Когда я подходил к подъезду из него вышла тетя Света.

- Костя! – обрадовалась она, распахивая объятия, - красивый то какой стал. Загорелый. Мама твоя говорит, на Камчатке работал?

- Тетя Света, здравствуйте, - радостно приветствовал я ее, - да, был там. Икры вам привез, приходите вечером. Или лучше я к вам приду. Андрей-то как, Нобелевскую еще не получил?

Светлана Ивановна горестно махнула рукой и присела на лавку.

- Уволили его Костя.

- Как уволили? За что?

- Он молчит, но я узнавала. Говорят, антинаучный характер исследования и растрата средств не по назначению. Могли ведь и посадить. Ведь уже на доктора шел, Костя!

- И, что теперь? Что делает?

- Дома сидит. Какие-то расчеты у него. Все книги продал. На мою пенсию уже скоро пять месяцев как живем. Я ему говорю, может в школу учителем пойдешь? Вот так-то Костя…

Я присел рядом.

- Ну ведь его могут за тунеядство привлечь. Он не понимает, что ли?

- Поговорил бы ты с ним, - обернулась ко мне она с надеждой заглядывая в глаза, - может у тебя какая работа есть, Костя?

- Он сейчас дома?

- Дома, дома, но он не откроет дверь. Вот тебе ключи. Он у себя в комнате. Я через час приду. Чай себе завари, там пряники лежат, разберешься.

***

Я позвонил в звонок, но как предупреждала тетя Света, дверь никто не открыл. Я зашел в квартиру и прошел в комнату Андрея.

Раньше здесь стояли шкафы полные книг, теперь же меня встретили пустые стены и кульман в центре с ватманом, изрисованным линиями и формулами. Рядом с окном стоял заваленный бумагами стол, над которыми парили две, похожие на медные, квадратные пластины.

Андрей полулежа сидел на диване, нога за ногу, с руками за головой и смотрел в потолок. На полу стояла пепельница полная окурков и несколько пустых пачек от «Беломора» и «Казбека».

Я подошел к столу и провел руками над и под парящими пластинами. Андрей молча скосил на меня взгляд и так же безучастно направил его опять в потолок.

- Это же медь? – спросил я его, - и как они…

- Это уже не медь, - немного отрешенно ответил Андрей, все так же смотря в потолок.

Я придвинул табуретку и сел рядом.

- Тут мама твоя рассказала про тебя, что уволили. Переживает.

- Ясно дело переживает. Она же мать. Ей от природы и по статусу положено. Переживать, - ответил он с легкой усмешкой.

- Ну и как ты теперь? Может помочь чем? С работой.

- А я работаю.

- А я и вижу, как ты работаешь.

Андрей опять скосил на меня взгляд.

- И тем не менее, я работаю, - с неожиданной сталью в голосе произнес он, - а если хочешь помочь, то не отсвечивай и не мешай.

Узнаю прежнего Андрея. По старому опыту я понял, что сейчас с ним бесполезно о чем-либо говорить, а лучше перенести разговор на потом.

Я встал.

- Ну ты подумай, я к тебе еще зайду. Просто, могут за тунеядство привлечь. Вот чего опасаемся.

- Не успеют, - ответил Андрей, доставая из пачки папиросу.

***

На следующий день я шел по Вайнера в контору, когда меня окликнули из уличного кафе. За столиком сидел Эндрю, потягивая чай. Было видно, что он находился в хорошем расположении духа, побритый, с волосами, стянутыми в хвост сзади. Был одет скромно и опрятно: клетчатая рубашка, сверху куртка студенческого стройотряда УПИ, которую я ему подарил много лет назад, джинсовые, сиреневые брюки и кеды с синеватой подошвой.

- Ты меня извини за вчерашнее, Костя, - улыбнулся он мне приглашая присесть, - не в настрое был.

- Да я все понимаю, - ответил я, присаживаясь, - не за что извиняться.

- Ну и отлично.

Андрей порылся в карманах, достал несколько монет и посмотрел на меня.

- Выручи Костя, не хватает немного.

- Чего тебе купить?

- Пюрешку с котлетой, суп какой-нибудь, и кофе. Можно с пирожным. Я тебе потом все отдам.

- Прекращай. Покормлю тебя, ничего не надо отдавать.

Андрей буквально накинулся на суп и умял его одним махом. Потом взялся за пюре и котлету, но уже медленнее.

- Интересная штука материя, не находишь? – спросил он меня проглатывая кусок котлеты и запивая ее кофе, - ведь это пустота, так называемая плотность которой обусловлена взаимодействием электронов, нейтронов, протонов. Я как пустота, поглощаю сейчас пустоту, - усмехнулся он, отправляя остатки еды в рот.

- Что-то смутно помню из курса физики, но тебе виднее, конечно, - ответил я, размешивая сахар в кофе, - но ты ведь не просто так завел об этом речь?

- У тебя не будет сигаретки? – спросил Эндрю встряхивая спичками.

Я распечатал пачку «Ту-134» и протянул ему.

Эндрю вытянул парочку и закуривая посмотрел на меня.

- А если я скажу, что Время, это такая же материя, а не только форма существования Бытия?

Я молчал, ожидая продолжения.

- И у него тоже есть свои электроны, протоны, такие знаешь, - он щелкнул пальцами, - хрономы, хротоны, хронотопы… Взаимодействие которых, как в обычной материи и делает его линейным и необратимым. И раз так, значит у него есть плотность, масса, заряд… Как тебе такое, Константин?

Андрей докурил сигарету и тут же закурил вторую.

- Ну ты меня озадачил. Я ведь строитель в конце концов. Погоди! – внезапная догадка осенила меня, - Так это тебя за это уволили?!

- Антинаучный характер исследований, но больше за растрату средств для получения нового материала на основе меди.

Эндрю затянулся и выдохнул.

- Так вот, Костя, если в материи нарушить взаимодействия, то она уничтожается. И это правило распространяется и на Время. Что дает в теории возможность перемещения в прошлое, будущее. Вдоль и поперек, вверх – вниз…

Я вспомнил парящие над столом пластины в комнате Андрея. Одним махом я выпил кофе и закурил.

- Я, наверное, сейчас дичь спрошу, но ты что, придумал машину времени?!

- Машина времени, это чушь, она невозможна. Речь идет о процессе, который разрушает, а точнее раздвигает на локальном участке поток Времени. А для этого нужен материал, вещество, способное воздействовать на кристаллическую решётку, если это допустимо сказать, на так называемую кристаллическую решетку Времени.

- И это медь?

- Лучше бы было серебро, но где я его столько возьму, но медь немного уступает по электропроводности. Еще у меди гранецентрированная кубическая решетка, что делает ее более гибкой для изменения, правда заряжать приходиться долго. Почти пять месяцев, - многозначительно он посмотрел на меня туша сигарету в пепельнице.

Я не знал, что сказать, да и что тут скажешь, когда на тебя вываливают такую информацию.

- Приходи завтра ко мне, часов в двенадцать, - сказал он, вставая, - и принеси свою кинокамеру, «Лада» кажется?

- «Лада» да. А зачем?

- Будешь снимать интересный эксперимент. Не дашь на дорогу парочку?

- Бери всю, - протянул я ему пачку, - еще куплю.

***

Пока я устанавливал камеру на штатив, Эндрю одел себе на голову проволочную сетку и встал между двумя парящими над табуретками пластинами. В руках он держал фотоаппарат «Смена».

- Тут, наверное, надо бы что-то сказать, - произнес он, покачиваясь на пятках, - недавно умер академик Козырев. Именно его мысли и разработки легли в основу моих исследований. Жаль он не увидит практического доказательства его идей. А ведь я значительно дальше продвинулся, чем он. С его бесполезными зеркалами.

- Можешь не стараться, Эндрю, камера не записывает звук. Только изображение. И тем более я еще не включил ее. Думаю, покупать видеокамеру. Японскую. Видел на Дальнем Востоке. Вот там и изображение в цвете и звук пишет, но стоит зараза, ох как дорого.

- Ну тогда просто зафиксируй процесс, а потом на магнитофоне наложим звук.

Дверь в комнату отворилась и к нам зашла Светлана Ивановна.

- Мальчики, может чаю попьете? Костя принес торт и еще красную икру, кету. Я уже бутербродов наделала.

- Мама! – психанул Андрей.

- Ладно, ладно, поняла, - пробормотала Светлана Ивановна, спешно покидая комнату.

- Ты бы помягче с мамой то, - упрекнул я друга, настраивая камеру.

- Ой, да ладно тебе! - махнул тот рукой, - Как всегда не вовремя. Так вот, Козырев правильно предположил, что Время является главным источником энергии во Вселенной, но он исключил человека из этого потока. А ведь наш мозг, это такая же Вселенная. Мы отражаемся в мире и отражаем мир. Приняв материальную природу Времени, мы теперь можем так же воздействовать на него, как и на остальную материю. Материальными средствами управляемые нашим Разумом, а точнее импульсами мозга…

- Эндрю, еще раз, камера не пишет звук, и я ее…

- Да я же для тебя это рассказываю, олух ты! – вспылил Андрей, - с мысли сбил. На чем я остановился?!

- Да мне это все равно непонятно, ты только скажи, это не опасно? Ты уже делал какие-то замеры, тесты?

- Я открыл коридор в прошлое полтора года назад, скорее щель, но энергии хватило на несколько секунд. Перепробовал различные материалы, пока не пришел к тому, что надо менять их физические и химические свойства. Серебро дорого, медь подошла. Снимаешь?

Я включил камеру.

- Готово.

- Я сейчас создам коридор раздвинув ткань Времени. Туда и назад. По моим расчетам энергии должно хватить минут на сорок. Возьму образцы, отщелкаю пленку и назад. Будет им, антинаучный характер исследования.

Андрей что-то нажал в проволочной сетке на голове. Пластины завибрировали, а с ними и завибрировал и заискрил воздух вокруг, образуя туманный проход. Андрей вздохнул и шагнул в него, вслед за ним последовали и платины, легким хлопком закрывая коридор.

***

За окном ночное небо освещалась вспышками грозы и тяжелый дождь барабанил по стеклам. Я поставил пустую бутылку на пол и посмотрел на притихших Олега и Александра.

- С его мамой мы прождали до утра. Потом вызвали милицию. Сперва на меня были подозрения. Но проявили пленку и после этого делом занялось КГБ. Забрали все его бумаги, прошмонали его кабинет в институте, где он работал. Меня и тетю Свету по кабинетам затаскали. Взяли подписку о неразглашении. Ну а потом прошли годы, и страны той не стало, да и как-то забылось все. Как сон, знаете. Пока вот сегодня на стройке не нашли…

- Так получается у КГБ были его записи, и они могли повторить его опыт? – спросил Олег, разливая по рюмкам коньяк.

-Да ничего у них нет. Все находилось в голове у Андрюхи. А эти записи, это как реперные точки, координаты, которые бесполезны без карты. А карта у него в голове.

- Так что случилось то в итоге? – спросил Александр, взяв бутерброд с икрой из пластиковой тарелки.

Я подошел к окну и постукивая пальцами по раме смотрел сверху на освещенный яркими огнями дождливый, ночной Екатеринбург.

- Ну тут все просто. Он действительно переместился в прошлое. Но он на старте был на седьмом этаже. А это чуть более двадцати метров. А в прошлом он оказался в пустоте. Да и учитывая период, высота была больше. Наносы, космическая пыль, напластования, культурные слои… Это уже потом.

- Погоди. Так он что, просто упал и разбился? Как бы шагнул в пропасть?

- Нелепо, да? – обернулся я к друзьям, - ведь все рассчитал. Может пару метров в сторону и жив бы остался, на вершине горы какой или на уступе. Тогда Уральский хребет повыше был.

Мы подошли к ящику, стоявшему посреди кабинета.

- Я уже договорился с кладбищем. Там же гроб справим. Туда же положим пластины эти. Похороним рядом с мамой.

Александр положил ладонь на крышку ящика и посмотрел на нас.

- Знаете, о чем я сейчас подумал? Прямо голова кругом пошла. Ведь мы жили вместе в этом доме. Много лет и Эндрю тоже. Жили над его останками… Просто в голове не укладывается.

Потрясенные этой мыслью мы посмотрели друг на друга и как бы машинально, на автопилоте заново наполнили рюмки.

- За Эндрю.

- За Андрюху Фролова.

- За первого путешественника во времени.

Эндрю, изображение №1