Пока я жив. Глава 8. Анатолий

В зале совещаний было душно, несмотря на открытые фрамуги и включённый вентилятор, гудевший где-то в углу. Офицеры штаба сидели каждый на своём месте, с казёнными выражениями лиц. Но под этими выражениями я чувствовал напряжение — то самое, липкое, как испарина, которое накрывает людей, когда они знают: сейчас начнётся.

Я вошёл ровно в девять, без опозданий. Не люблю опаздывать. И терпеть не могу, когда опаздывают. По залу прокатился звук поднимающихся стульев. Я коротко кивнул, дал знак садиться, сам опустился на своё место во главе стола. Передо мной лежали материалы проверки: акты, докладные, цифры, фамилии. Я не торопился. Разложил бумаги, снял фуражку, положил её перед собой. Поднял глаза.

Тишина стояла такая, что слышно было, как за стеной, в приёмной, звонит чей-то телефон.

— Товарищи офицеры, — начал я негромко. — Я проехал все полки, все батальоны, все склады и парки. Посмотрел, пощупал, поговорил с людьми. Картина, прямо скажем, разная. Где-то порядок, где-то — видимость порядка. Сегодня разбираем то, что мне не понравилось. Будьте готовы отвечать. Не оправдываться, а отвечать. Поехали.

Я сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся. Многие сидели, опустив глаза, кто-то нервно теребил ручку, кто-то смотрел на меня с той особой сосредоточенностью, за которой прячется страх.

— Начальник автомобильной службы.

С правой стороны стола поднялся подполковник, грузноватый, с усталым лицом. Это был Гусев. Я знал его давно. Знал и то, что он из тех, кто умеет красиво докладывать, но не умеет работать.

— Я, товарищ генерал-майор.

Я нашёл его взглядом, неспешно перевёл его на бумаги, потом снова на него.

— Я ознакомился с вашей докладной по полку Буянова. Поработали, прямо скажу, не мало. Что вы предлагаете?

Он вытянулся, расправил плечи.

— Предлагаю наказать командира полка, в котором выявлены недостатки. И утвердить план их устранения.

Я помолчал. Постучал пальцем по столу. Мне потребовалось несколько вечеров, чтобы разобраться в этой бюрократической галиматье. Я читал его докладные, сличал их с запросами командира полка, поднимал старые заявки. И чем дальше, тем яснее видел: Гусев не работал, а перекладывал бумаги. Сначала я сдерживался, но внутри постепенно закипало. Я знал, что сейчас не место для эмоций, но ярость уже проскальзывала в интонациях, в резкости формулировок.

— Значит, наказать командира полка, — повторил я ровно, но с металлом. — Ну хорошо, накажем Буянова. А вот теперь скажите мне, Гусев, что сделали вы для того, чтобы этих недостатков не было?

Он замялся.

— Ну, товарищ генерал-майор, я... мы проводили проверки, писали предписания...

— Писали? — перебил я. — А что сделали по запросам командира полка? Он, насколько я знаю, трижды подавал заявки на замену резины. Трижды. Где эти заявки? Где ответы?

Гусев побледнел.

— Заявки рассматривались, но...

— Что «но»? — я повысил голос. — Вам переслали его докладные. Вы их читали? А потом поехали к нему в полк с проверкой, просто переписали недостатки и обвинили командира полка. В том, в чём сами же и виноваты. Это очень легко, Гусев. Переписать чужие проблемы и сделать вид, что ты тут ни при чём.

Я откинулся на спинку кресла, стараясь вернуть голосу спокойствие.

— Я вам скажу, что я думаю. Вы, подполковник, бездельник. Бездельник и тунеядец. Вы не сделали ничего, чтобы помочь полку. Вы не выбили резину, не решили вопрос с запчастями, не отреагировали на запросы. А теперь предлагаете наказать командира полка. Красиво.

Я сделал паузу, чувствуя, как по залу прокатилась тишина.

— Поэтому я предлагаю наказать вас.

Гусев стоял, не зная, куда деть руки.

— Садитесь, — сказал я.

Он опустился на стул. Я перевернул страницу.

— Начальник продовольственной службы.

Поднялся тучный подполковник с багровым лицом. Бирюков. Я его тоже знал. Он был из тех, кто любит ссылаться на нормы и приказы, когда надо оправдаться.

— Я, товарищ генерал-майор.

— Вы бывали в полку Евдокимова? — спросил я, глядя на него в упор.

— Так точно. Бывал.

— И что вы там видели? Сентябрь, а на столах у солдат преснота. Свежих овощей на столах нет. Фруктов нет. А помидоры у Евдокимова засолены настолько безобразно, что их свиньи не будут жрать. Вы сами-то пробовали есть то, чем кормите бойцов?

Он открыл рот, попытался что-то сказать.

— Товарищ генерал-майор, продукты отпускаются согласно норм и приказов...

— Солдат кормят не инструкциями! — резко оборвал я, и голос мой хлестнул, как удар. — Не надо ими загораживаться, Бирюков. Мне плевать, что у вас в бумагах. Солдат ест то, что стоит на столе. И если это дерьмо, значит, это дерьмо попало на стол по вашей вине. Поняли? Если бы вас, товарищ подполковник, жена кормила так же, как вы кормите солдат, что бы вы ей сказали?

Он побагровел ещё сильнее, закивал.

— Так точно. Разберусь.

— Уж разберитесь, — процедил я. — И не докладными, а делом. Садитесь.

Он плюхнулся на стул, вытирая платком лоб.

Я продолжал. Начальник инженерной службы — траншеи осыпались, не укреплён вход. Начальник связи — антенны не закреплены, кабель проложен с нарушениями. Начальник химической защиты — неполный комплект средств защиты. Начальник медицинской службы — не хватает жгутов, в журнале липовые подписи.

Взыскания сыпались одно за другим. Строгие выговоры, предупреждения о неполном служебном соответствии. Офицеры сидели в холодном поту. Я это чувствовал кожей — как сгущается воздух, как пальцы сжимают карандаши, как взгляды скользят по столу, лишь бы не встретиться с моим.

— Юрий Сергеевич, — позвал я.

С места поднялся начальник отдела кадров, подполковник Челпаченков. Он был собран, спокоен, только в глазах — внимание.

— Я, товарищ генерал-майор.

— Подготовьте проект приказа о наказании по всем сегодняшним случаям. Срок — завтра к двенадцати ноль-ноль. В приказе — конкретные меры наказания. Никаких «ограничиться ранее наложенным». Никаких общих фраз. Всё, что мы сегодня разобрали, должно быть отражено.

Он коротко кивнул.

— Так точно. Будет готово.

Я отложил бумаги, обвёл взглядом стол. Тишина стояла тяжёлая, как одеяло. Никто не шевелился.

— Теперь последнее, — сказал я и, помедлив, произнёс:

— Начальник физической подготовки.

Поднялся майор Волохов – подтянутый, со значком мастера спорта на широкой груди.

— Я, товарищ генерал-майор.

— Насколько я помню, у офицеров штаба дивизии по плану боевой подготовки должны быть зачёты по подтягиваниям.

— Так точно.

— Хорошо. — Я обвёл взглядом собравшихся. — Зачёты по подтягиваниям у офицеров штаба я буду принимать лично. Через месяц. У всех, кто сидит в этом зале, — в спортивной форме, на плацу. Я посмотрю, кто чем дышит. И попрошу, уважаемые товарищи офицеры, — я выделил слово уважаемые лёгкой, едва уловимой иронией, — подготовиться.

По залу прошёл едва заметный шорох. Кто-то переглянулся. Кто-то нервно кашлянул.

— Всё. Совещание окончено. Работайте.

Я поднялся. Офицеры встали, как один. Я взял фуражку и, не оглядываясь, вышел.

В коридоре штаба было тихо. Я шёл по коридору к себе, и внутри ещё клокотало, но я заставлял себя дышать ровно. Злость на Гусева, на Бирюкова, на всех этих бездельников не утихла. Но выплёскивать её было уже не на кого. Я высказал всё, что хотел. Дальше — их работа. Пусть теперь поднимают свои бумажки и исправляют.

Я зашёл в кабинет, сел за стол, положил фуражку. Взял графин, налил воды. Выпил. Посмотрел в окно. Там всё тот же серый, осенний день, и по плацу ветер гонял первые жёлтые листья.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Впереди были ещё дела. Но это — потом. А пока — минута тишины. Заслуженная.