Слово о дружине Инининой2

СЛОВО О ДРУЖИНЕ ИРИНиНОЙ

Северская земля в 12-м веке держала собой всю восточную кочевую степь, нависшую над Русью. Можно сказать, что в постоянной боевой готовности находились княжеские дружины от Чернигова до Курска и дальше, к югу, до самой Тмутаракани. Времена Ильи Муромца, былинные времена. Вот тогда-то в Новгороде-Северском и княжил Игорь, о котором сложено «Слово о полку Игореве».

Если помните, в этом «Слове» рассказано о встречном походе русской рати в степь, чтобы упредить удар по Киеву половецкого хана Кончака. И помните наверняка, что закончился этот поход поражением и пленением Игоря. Но, в отличие от людей, сама история помнит и ещё один поход того же времени — боевую операцию курской княгини Беляны против того же Кончака.

Суть здесь такова. Полчища степняков Кончака накопили военной силы для двух ударов сразу — на Киев и Чернигов. И если, разбив Игоря, они обрушились на Киев, разорили его и, по сути, обложили данью, то путь к Чернигову им обрезала дружина княгини Беляны.

Что мы знаем о ней? Почти ничего. Была женой курского князя Улеба, который и готовил рать к отражению набега на Чернигов. Потому что было очевидно: после Чернигова степняки повернут на Курск. Предупредить беду и собирался Улеб. Для этого он снёсся с черниговскими князьями, которые согласились объединить русские рати и встретить Кончака на Псёле, у города Гадяч.

Но когда курские вои уже оседлали коней, предательским ударом в спину был убит князь Улеб. Убийцей оказался черниговский лазутчик. Княгиня Беляна поняла, что надеяться на союз с Черниговом опасно.

И тогда она надела мужнин доспех и возглавила дружину. И быстрым маршем повела её навстречу Кончаку.

Рать её была небольшой, всего пять сотен мечей. Но это были поднаторевшие в войнах конники, не обременённые ни пехотой, ни обозом. Именно о них в самом «Слове...» сказано: «а мои-то куряне вои славные».

Но пошли куряне не к оговорённому месту у Гадяча, которое могло быть известным степнякам, а взяли круто на юг, наперерез движению Кончака.
И встретились враги на речке Чёрная Калитва в ночь лунного затмения.


И тут мы ступаем на поле допущений. Очевидно, что лунное затмение в повествование ввели поздние хронисты. Им хотелось уровнять в значимости два похода - Игоря и Ирины.Согласитесь - в одно время в одном месте не могло произойти сразу два равных по значимости   астронимических явления. Но летописцам важно было через небесные знамения объяснить людям разницу в двух подходах к ратному делу.

Как в походе Игоря солнце стало предупреждением — так ночь лунного затмения стала для Ирины знамением иного рода. Не предостережением, а подмогой.

Ибо солнечное затмение есть тьма дневная, тьма противоестественная, пугающая: солнце, по коему князь и народ меряют путь свой, гаснет средь бела дня. Потому и затмение солнца в летописях всегда — знак недобрый, предвестие войне, гладу или княжеской смерти. Так и Игоря тьма солнечная поглотила, хотя он знал, что «не на добро знамение се». Но всё-равно повёл рать свою к гибели .

Лунное же затмение — тьма ночная, тьма естественная, умноженная. Ночь и без того тёмна, а тут и луна гаснет, и становится ещё темнее. Но для того, кто умеет во тьме видеть, — это не беда, а благо. Месяц, обратившийся в кровь, в древности звали знаком войны. Но чьей войны — той, что приходит грабить, или той, что защищает родной порог? — на то воля Божия, а не месяца.

И вот тут-то и начинается повествование, как ожившая летопись.

Игорь пошёл против знамения — и тьма солнечного затмения стала тьмой поражения. Тьма накрыла его воинов, тьма покрыла тела их на поле брани, тьма пленила самого князя.

Беляна же шла с тьмой — и тьма лунного затмения стала тьмой победы. Ибо когда луна померкла и ночь сгустилась над Чёрной Калитвой, куряне, знавшие каждую балку, каждый перелесок на своём пути, сделались невидимы для степняков, а степняки для курян — напротив, видны были по кострам и шуму обозов своих.

Солнце заступило путь Игорю тьмою. Луна открыла путь Беляне тьмою же, но тьмою благой, тьмою-союзницей.

Тьма солнечного затмения была тьмой ослепления: князь ослеп гордыней, дружина ослепла страхом, и солнце, померкнув, лишь подтвердило ослепление это. Тьма лунного затмения была тьмой прозрения: малая дружина увидела во тьме своей путь к победе, а большую рать врага тьма объяла и ослепила .

И ещё: солнце — светило мужское, княжеское, светило Игоря и Всеволода, «четырёх солнц», что померкли на Каяле. Луна — светило женское. И если Ярославна плакала на стене Путивля о муже своем, — то Беляна не плакала. Она надела доспех и вошла во лунную тьму — ту самую , что для князя-мужа обернулась знамением беды, а для княгини - жены стала тьмой вечной скорби.

Даже не так.Хотя ратники Игоря и Ирины не соединились, курские вои успели перехватить тылы Кончака, который основными силами уже переправился через речку. И принялись крушить врага с хвоста.

Командовавший половцами мурза Эльдай неверно оценил боевую обстановку. Он думал, что объединённое русское войско ждёт его на Псёле, и не сразу понял, что беда уже сокрушает его тыл.

А куряне и не дали ему времени сообразить. Разгромив обозы, русские быстро сокрушили и главные силы, и взяли в плен самого Эльдая со всем его кагалом.

Я думаю — сражение на Чёрной Калитве ещё привлечёт своих исследователей. Мне же тут остается сказать, что Эльдай бросился на кинжал от вести, что его пленила женщина.

А дальше весть о победе малого воинства княгини Ирины — так стала она зваться после пострига — разнеслась не только по Руси. В те далёкие годы, когда вести ползли с караванами да гонцами, дошли они и до европейских дворов.Там приободрились.Весть о малой дружине, сокрушившей степную рать в ночь лунного затмения, была не просто военной новостью — она была притчей. Тем более что лунное затмение — небесное знамение, видимое всем народам одновременно, от Днепра до Рейна, — придавало истории тот мистический оттенок, который европейские хронисты ценили не меньше русских летописцев.

И в те дни и часы, когда Кончак грабил Киев, Курск встречал свою победную рать со множеством пленных, военным обозом и стадом живности, что назначена была орде на дорожный прокорм.

А Беляна сняла боевой доспех и под именем Ирина постриглась в монастырь. Княжить в Курске стал сын её и Улеба Орест. Но это уже, точно, другая история.

А нашу закончим тем, что степнякам в Курске и курской земле вволю похозяйничать так и не довелось. Разгром на Чёрной Калитве выбил у кочевников охоту соваться к курским рубежам на несколько десятилетий вперёд. Кончак, грабя Киев, потерял на Чёрной Калитве веру в свои силы. Восстановить их степь не смогла ни за сезон, ни за два. И Курск тогда так и остался непокорённым.

И до самого монгольского нашествия здесь чтили княгиню Ирину, хотя к нашему времени и тут всё быльём поросло...
***
«Оскольская летопись», список Николо-Тихвинского бирюченского монастыря, монастырская библиотека;
«Степь посполитая», изд. Краковского Иезуитского коллегиума, 1887 г.