А Фернандес. Панегирик святому Исидору Севильскому

ПАНЕГИРИК СВЯТОМУ ИСИДОРУ СЕВИЛЬСКОМУ
Агустин Севериано Фернандес (1841)

Господа! Когда выдающиеся учёные, отечественные и зарубежные, с величайшим блеском произносили панегирики святому Исидору, архиепископу Севильскому; когда в этой почтенной Академии ещё звучат возвышенные мысли и драгоценные украшения красноречия, которыми в последние годы прославляли блестящий путь, исключительные добродетели и мудрость её достойного покровителя, — легко понять, сколь трудную задачу я взял на себя и сколь нелегко мне исполнить её достойно: отдать должное памяти этого прославленного мужа, драгоценного украшения Испании, живым чаяниям этого научного сообщества и вниманию столь многочисленной и просвещённой аудитории.
Но меня не страшат великие трудности, встающие перед моим воображением, ибо предмет моего слова велик и величественен, и я уповаю, что сама его ценность восполнит недостаток моей эрудиции.
В самом деле, я не намерен идти проторённой дорогой тех, кто дерзнул произносить речи, оскорбляя разум, справедливость и общественную мораль и бесчестя самих себя тем, что возносят постыдную дань благодарности тем, кто заслужил лишь всеобщее негодование и вечное проклятие всех поколений. Мои уста не унизятся до того, чтобы воздавать дань восхищения и уважения безнравственным власть имущим, угнетателям добродетели и невинности, фанатикам, которые, именуя себя служителями Бога мира, становились палачами собственных братьев. Напротив, сегодня я посвящу свою речь возвышенному предмету, пробуждающему национальную гордость, опираясь в своём слове на патриотизм, добродетель, мудрость — словом, на те драгоценные качества, которые столь высоко вознесли великого Исидора Севильского в VI веке и которые заставят его предстать в нашей истории и в истории всех просвещённых народов как одного из самых выдающихся и добродетельных прелатов.
Кто из вас не знает о христианских деяниях и добродетелях этого знаменитого епископа, о великих и значительных заслугах, приобретённых им на благо своей епархии и Вселенской Церкви? Какой испанец вспомнит о них без необычайного волнения? Тщетно старался бы я слабой своей речью воздать ему должное прославление, когда гораздо красноречивее моих слов говорит о нём его вечная запись в обширном списке блаженных.
И потому я не стану говорить о нетленной славе, которой по праву пользуется этот учитель Церкви, этот муж, выдающийся своей благочестивостью и образцовой жизнью, но о той славе, которую он стяжал в мире благодаря широкой и громкой известности, приобретённой множеством важных заслуг перед своими согражданами, своей родиной и всем человечеством.
Испания находилась под властью готов в царствование Атанагильда, когда великодушный Исидор впервые увидел свет. Великие потрясения, вызванные вторжением северных варварских племён, особенно остро ощущались в нашей стране, где обосновались вандалы, свевы, аланы и другие народы, покорённые готами. Кровавые войны, ведшиеся с величайшей яростью, сделали людей столь свирепыми, что толкали их на совершение самых ужасных преступлений, развращая нравы, ломая прежние обычаи и погружая народы в варварство и глубочайшее невежество — там, где удалился гений наук и искусств, исчезла их благотворная сила, а самые величественные и знаменитые памятники были повержены в прах.
Феодальная система, это чудовище со ста головами, поднялась тогда, чтобы угнетать народы, обрекая их на самую позорную и унизительную рабскую зависимость. Каждый сеньор был тираном, и жизнь, честь и состояние его несчастных вассалов находились в полной власти его произвола. Поскольку фанатизм разбивает свои станы там, где царят грубая сила и невежество, короли и вельможи усердно воздавали ему суеверное поклонение, чем, грубо злоупотребляя, коррумпированные служители святилища извлекали для себя выгоду, приобретая огромные богатства, освобождения от повинностей и неправомерные привилегии.
Грабежи, насилия, убийства, разрушение селений и городов, наконец, самые отвратительные преступления — всё это в те злополучные времена искупалось тем, что король или вельможа, совершивший их, являлся помолиться в какой нибудь храм и даровал ему богатые трофеи, обширные владения или часть территории, которую только что узурпаторски захватил. При столь роковых примерах вся нация была развращена, все сеньоры вели нескончаемые войны, жертвуя в них своими вассалами; короли гибли от кинжала убийцы — своих преемников, которые постигала та же участь; а священнослужители, вместо того чтобы своими добродетелями способствовать исправлению нравов, думали лишь об усилении своего могущества и предавались удовольствиям — так несчастная Испания стремительно шла к своей гибели и была близка к тому, чтобы превратиться в пустыню.
Вот в каком жалком состоянии, когда пороки и беспорядки правления достигли предела, а злоупотребления вступили в противоречие с самими основами общественного порядка, когда государству надлежало либо исправить их, либо обществу погибнуть, — тогда и явился сияющий светило, разогнавшее мрак над испанским горизонтом; тогда Исидор Севильский с неугасимым рвением и постоянством, подавая пример, превосходящий всякое восхваление, и обладая тем драгоценным даром мудрости, которым наделила его Провидение, произвёл в своей родине необычайное преобразование, смягчая нравы своих сограждан и закладывая основы величественного здания цивилизации и культуры.
О, если бы мне была дана та красноречивость, с которой Сократ и Плиний обессмертили в своих похвалах Эвагора и Траяна, чтобы достойно поведать о славном пути Исидора! Тогда я изобразил бы вам не его благородное происхождение, которое, будучи делом случая, есть пустой титул, презренный, если не удаётся сохранить его блеск собственными делами и добродетелями, но ту любовь к наукам, которая делала его словно ниспосланным с небес, чтобы спасти Испанию от невежества; ту приветливость в обращении с ближними, которая покоряла даже его врагов; то великодушное бескорыстие, с которым он помогал нуждающимся и был осыпан их благословениями; ту энергию и величие души, с которыми он умел защищать права народа и обуздывать произвол знати и священнослужителей на тех национальных соборах, которые оставили нам воспоминания, достойные восхищения и славы.
Брат Леандра, Фульгенция и Флорентины, чьи чело венчает чистый нимб, Исидор стремился подражать их добродетелям, тем более что в ранние годы ему довелось пережить горестную утрату родителей, а тщательное воспитание и достойный подражания пример устилали цветами путь, который должен был привести его к бессмертию.
Грубые легенды его эпохи, приводимые историками для украшения его жизнеописания, в наши дни достойны презрения, ибо едва ли найдётся человек средних способностей, который поверит, будто рой пчёл летал вокруг его колыбели как предзнаменование его красноречия — то, что в Древней Греции приписывали также счастливому рассвету философа Платона. Точно так же никто не убедит нас в достоверности его путешествия из Севильи в Рим и обратно в ночь Рождества Христова лишь для встречи с понтификом святым Григорием Великим. Ибо если подобные выдумки и развлекают простонародье, разумные люди видят в них извращение разума и нерассудительное рвение. Может ли быть большая нелепость, чем пытаться возвеличить заслуги и добродетели святых с помощью сказок?
Знаменитый Исидор, безусловно, не нуждается в чужих украшениях, чтобы предстать перед людьми во всём блеске своего величия, ибо богатство, которое он явил в своей долгой жизни, и то, что он завещал всем поколениям, — сокровище столь обильное, что немногие способны обогатить мир столь же щедрым даром.
Кафедру митрополита Севильи занимал апостол готов Востока, святой Леандр, который своей непреклонной стойкостью воздвиг бронзовую стену против попыток арианских прелатов и монарха, питавшего ненависть к христианству, из за чего была пролита кровь его сына Герменегильда. Среди этих страшных гонений Леандр не только являл себя ревностным защитником Церкви, но и вывел на мировую сцену своего брата Исидора, которого воспитал в уединении монастыря. Именно там Исидор обнаружил, что наделён сверхъестественным умом: он жадно внимал и удерживал в памяти уроки своих учителей; любовь его к наукам была столь велика, что за очень короткое время он достиг быстрых успехов в латинском, греческом и еврейском языках, изучил учения философов и приобрёл обширные познания в божественных и человеческих законах.
Совершенный во всех родах наук и в практике всех добродетелей, соединяя высочайшее благочестие с великим талантом, Исидор возвышался среди своих современников подобно тому, как Гималайские горы господствуют над всеми горами поднебесья. Кто мог устоять перед магической силой его слов? Кто не восхищался его добродетельным поведением? Кто не признавал истины, звучавшей из его уст? Какой фанатик, какой нечестивец мог в его присутствии отстаивать заблуждения и не отречься от них? Никто, конечно. Такова была непреодолимая сила Исидора в первые годы его юности!
Возведённый затем в епископское достоинство — не так, как это принято ныне, а по всеобщему одобрению народа и духовенства, собравшихся для этого в присутствии католического Рекареда, — этот новый прелат вскоре затмил славу, приобретённую его предшественниками.
Пусть говорит за меня Севилья, где он не только основал училища для воспитания юношества, но и сам находил радость в преподавании. Пусть говорит Толедо, где, председательствуя на соборах, Исидор приобрёл бессмертную славу. И пусть, наконец, говорят его труды — эти удивительные плоды ума, привилегии мудрости, — и пусть изобретаются новые слова, чтобы воспеть его хвалу.
Что значат славы тех знаменитых мужей, великих полководцев, колоссов мира, которые вынудили славу перенести их имена в самые отдалённые потомства? Каковы были их прославленные подвиги, какие блага они даровали человеческому роду? Скажите мне это, господа, ибо я не вижу вокруг Александра, Помпея и Цезаря ничего, кроме лавровых венков, орошённых кровью тысяч воинов; рядом с ними я вижу лишь руины храмов, селений и городов, а вместо радостных гимнов в их честь слышу лишь скорбные возгласы и погребальные стенания.
Напрасно возносились гордыней триумфальные арки, пирамиды и обелиски, чтобы прославить их победы: ибо, покорив бесчисленные народы и упиваясь истреблением себе подобных, они превратили сами памятники, воздвигнутые для возвеличивания их имён, в символы своего позора и уничижения.
О, как противоположны воспоминания, которые навечно запечатлевает в памяти добродетельный и мудрый человек, посвятивший всю свою жизнь просвещению, исправлению нравов и счастью смертных! Вот кто действительно достоин быть записанным золотыми буквами в истории, чтобы составить контраст с теми чудовищами, которые огнём и мечом несли повсюду разорение, пороки и смерть.
О благородная и одарённая душа Исидора! Ты щедро помогала сироте, вдове и нуждающемуся старцу, ты распространяла науки и искусства, чтобы сделать людей полезными и трудолюбивыми, ты учила добродетели собственным примером. Скажи мне: какую большую награду мог дать тебе мир, кроме спокойствия твоей собственной совести? Какие более высокие почести, чем те превосходные плоды, которые принесли семена твоих учений в лице Браулио, Ильдефонса и других славных мужей в науках и добродетелях?
Ты обратил свой взор на севильскую молодёжь, которая, погружённая в невежество, праздность, легкомысленные удовольствия и пороки, всегда была готова предаться преступлениям, разжигать мятежи и вонзать кинжал в самое сердце той родины, которая взрастила её для своей защиты. При виде этого на глаза твои навернулись слёзы скорби, а твоё великодушное сердце зародило великую и возвышенную мысль — воспитать из неё поколение граждан, достойных этого имени.
Тогда, господа, открылись бесчисленные школы, были основаны колледжи на его собственные средства, и самого святого Исидора слушали в них как оракула, ибо он обладал даром излагать с такой уместностью и методичностью, что даже наименее образованные извлекали пользу из его уроков, и с таким воодушевлением, что пленял сердца всех, кто его слушал, — так что слава его мудрости распространилась столь широко, что к нему стекались слушатели из далёких земель.
С изяществом и мягкостью он наставлял людей в обязанностях перед самими собой, перед ближними и перед обществом; он изгнал невежество из среды духовенства, привил любовь к изящным искусствам и ко всем родам наук, что принесло огромную пользу промышленности, торговле и земледелию. Можно с уверенностью утверждать, что именно прославленному митрополиту Севильскому обязаны готы тем знанием, которое при царствовании Сисебута они приобрели в искусстве мореплавания, в строительстве флотов и в подготовке к обороне и нападению на врагов, — искусству, которого до тех пор не знали, умея сражаться лишь на суше.
Если эти великие и выдающиеся заслуги, оказанные Исидором своим согражданам, увенчали его блестящей короной, не менее славной была и та, которую он приобрёл, служа родине на тех Толедских соборах, которые были одновременно национальными собраниями и съездами прелатов: ведь на них обсуждались не только вопросы догмата и церковной дисциплины, но и законы, и важнейшие государственные дела.
К числу знаменитых трудов Исидора относятся каноны соборов, которыми он председательствовал, и в особенности каноны Четвёртого Толедского собора, где, помимо вопросов веры, добрых нравов и церковной дисциплины, был провозглашён анафема монархам, которые, без уважения к законам, в гордыне и тирании, в злобе и неупорядоченной алчности, жестоко злоупотребляют своей властью в управлении подданными.
Его делом является и замечательный свод «Фуэро Хузго», ибо, хотя он и не составил всей совокупности законов, входящих в него, достоверно известно, что во времена Сисенандо Исидор рассмотрел законы своей эпохи, реформировал их и привёл в надлежащий вид, тем самым предоставив основной материал для знаменитого «Книги судей».
Если в мудрых республиках Греции воздвигали статуи, сооружали храмы и воздавали почести, подобающие божеству, гражданам, наиболее отличившимся в служении родине; если философов, законодателей, выдающихся мужей, способствовавших своим просвещением расцвету наук и искусств, причисляли к полубогам, — то чего не сделали бы эти языческие народы, имея в числе своих прославленных граждан Исидора? Какой спор разгорелся бы тогда не только между теми семью городами, которые оспаривали право называться родиной Гомера, но и между всеми городами Греции, каждая из которых стремилась бы приписать себе славу порождения Исидора?
Но, увы, эта слава взлелеять его в золотой колыбели принадлежит лишь тебе, прекрасная Картахена, и один этот сын придаёт тебе больше славы, чем твоя надёжная гавань, твои гордые стены и древнее владычество над морями.
Постоянно, господа, мы видим, как в мире появляются люди, наделённые необыкновенным умом, становясь восторгом и восхищением своих современников, но, к несчастью, то по небрежности, то по недоверию, они не открывают потомству своих наблюдений и знаний, оставляя их забытыми под той же плитой, что закрывает их могилу. Слава таких людей сияет подобно мимолетным молниям: они появляются, ослепляют и в тот же миг теряют весь свой блеск.
Не так обстоит дело с теми, кто помещает драгоценные дары своего таланта в величественный храм мудрости. И хотя старания Исидора просвещать молодёжь и способствовать счастью своей родины посредством мудрых законов и превосходных канонов могли бы перенести его имя к самым отдалённым поколениям, его удивительные сочинения — это памятники, которые никогда не смогут ни разрушить постоянные усилия зависти, ни стереть течение веков.
Было бы долгим и превосходящим мои способности делом анализировать литературные творения знаменитого архиепископа Севильского, ибо их большое количество, разнообразие тем и глубина доктрин, безусловно, требуют для должного понимания не ограниченного таланта, а размышлений политика, философа, канониста и человека, сведущего в истории и точных науках.
В самом деле, Исидор не ограничился написанием великого труда «Этимологии», который в его веке считался плодом божественного вдохновения. Он не только дал миру «Книгу имён Закона и Евангелия», «Книгу ересей», два труда против иудеев, «Вопросы о Пятикнижии», «О рождении и смерти святых отцов», «Проэмии к Священному Писанию», монашеское правило и три книги «Сентенций», но также сочинил ту мосарабскую мессу, которая до сих пор используется в городе Толедо и всегда заслуживала самых высоких похвал за свою проникновенность и достоинство.
Плодом плодовитого ума этого прославленного прелата являются также книга по арифметике или о числах, книга о различиях вещей, «О знаменитых мужах» и, наконец, хроника от начала мира до его времени, а также история готов, свевов и вандалов, которые поставили его в ряд самых знаменитых историков и сделали его выше великого Фукидида, которому сограждане воздвигли статую с золотой речью за правдивость его исторического повествования.
Образец знания, добродетели, благотворительности, любви к родине — вот он, Исидор Севильский. Взгляните на него в те сорок лет, что он управлял архиепископией, или, вернее, на всю его долгую и удивительную жизнь. В ней он стремился подражать тому, что наблюдалось в первые времена христианства, когда, по словам знаменитого аббата Флери, всё в Церкви делалось по совету, ибо целью было не утверждение власти, а торжество разума, который есть правило и воля Божия; и когда епископы всегда держали перед глазами заповедь святого Петра и самого Иисуса Христа не подражать власти земных царей, склонной к деспотизму.
Действительно, он явил все добродетели, свойственные первым и самым славным дням нашей религии. Видя варварство, в котором пребывал народ, он не только создал школы, но и взял на себя тяжёлый и трудный труд преподавания, чтобы свет разума немедленно засиял среди его сограждан. Помня о том, что нет вражды страшнее той, что куётся под видом религии, когда люди становятся жестокими и подобными диким зверям, он старался подавить различные секты, распространившиеся в Испании, используя для этого неодолимую силу своей мудрости, оружие своего обольстительного красноречия и неуязвимый щит своего примера.
Видя, что церковное сословие, лишённое просвещения, думает лишь о мирских удовольствиях и делах, Исидор созывал провинциальные соборы в Севилье и общие соборы в Толедо, чтобы обсудить на них устройство духовенства в своей митрополии и во всей стране.
Обращая взор на политическое положение государства, где, к несчастью, законы безмолвствовали, а царила произвольность магнатов, он эффективно содействовал на национальных собраниях тому, чтобы были изданы справедливые законы, призванные обуздать произвол — вплоть до тех, кто занимал трон.
Наконец, не будучи рождён лишь для своей эпохи, он передал свои труды и устремления потомству, которое встречает их с величайшей радостью и почтительным уважением.
Так пусть же эта прославленная Академия церковных наук тысячу раз гордится тем, что имеет своим покровителем выдающегося и добродетельного мудреца, просвещённого патриота Исидора Севильского — того смертного, чья слава такова, что чело его венчают неувядающие лавры мира и чистая, сияющая корона Олимпа.
По его примеру, ревностные академики, удвойте свои усилия, дабы распространять истинное просвещение и навсегда низвергнуть зловещее прибежище, где фанатизм и тирания окружены нечистыми чудовищами, кои питают лишь месть и истребление.
Своими благородными трудами способствуйте тому, чтобы ваши сограждане познали бесценные преимущества чистой, кроткой и благотворной религии, которая делает жизнь прекрасной, укрепляя узы общества. Научите человека, что он рождён свободным, чтобы жить под благодатным владычеством защищающих его законов. И, наконец, вселите в благородные груди молодёжи волшебный огонь любви к родине, эффективно содействуя тому, чтобы исчезли эти орды рабов — позор нашего века, — дабы как можно скорее расцвёл святой древо испанской свободы.

Перевод (С) Inquisitor Eisenhorn