Личный агент императора. Роман. Глава 29

Глава 29. Баловень судьбы.
    Парижское общество приняло ротмистра Чернышева как «своего». Его идеальная маска: обаятельный веселый прожигатель жизни, богатый повеса с ветром в голове, была ключом к высшему обществу империи. Репутация сложилась мгновенно,- «тусовщик», свой в доску, всем друг, о котором невозможно и подумать, что он шпион. Сам император Наполеон регулярно приглашал блестящего гвардейца с безупречными манерами на охоты и обеды. Он очень нравился сестрам императора: в Париже громко судачили о том, как часто Чернышева можно видеть в гостинице Каролины, при том что все знали нрав этой девицы, и кто её муж! Что до Полины, то тут уже куда менее громко судачили, что у нее Чернышев постоянно бывает и в спальне.

    Чернышев устало закрыл за собой тяжелую входную дверь гостиницы, и нос к носу столкнулся с сонным хозяином, как будто специально поджидавший его в холле.
    - Ваше превосходительство, послания, только за сегодняшний день, - поклонился он Чернышеву. На столе в холле лежал серебряный поднос для визиток и писем, который был полон посланий.
Последнее время, писали только ему, больше никто из постояльцев не удостаивался такой чести парижской знати. По Парижу ползут слухи что он важная персона, русский граф, холостяк и друг императора. Несколько раз дежурный офицер гвардии Наполеона приезжал к нему в гостиницу, что ещё больше распаляло воображение парижских кумушек. Понятно почему хозяин считает его птицей высокого полёта. Не ниже русского министра чать.
Хозяин поклонился Чернышеву и, пятясь задом к выходу, сиял улыбкой во все заспанное лицо:
    - Спокойной ночи или, вернее, хорошего отдыха, ваше высокопревосходительство! – поправился он, понимая, что за окном забрезжило парижское утро.
«Ну раз Наполеон называет меня графом, то почему этот буржуа не может считать, что я птица отменно высокого полета? - подумал Чернышев, разоблачаясь после бала и оглядывая себя в большом напольном зеркале. - Выходит, что-то такое в тебе, Чернышев, все-таки есть!».
    Париж жил праздником.
Уже отгремела сама свадьба! Император Наполеон после первой свадебной ночи, которая на удивление всей Европы, длилась у него почти месяц, - начал выходить в свет с новой императрицей. А Париж всё гулял, и ждал изменений.
    Между тем, пока шел этот праздник каждый день, Чернышев без устали бомбардировал Петербург депешами самого тонкого свойства. Когда гости разъезжались, веселые и пьяные, наш повеса выливал себе на голову кувшин холодной воды и принимался обрабатывать донесения своих многочисленных информаторов. Информации было много, благо круг друзей и знакомых у ротмистра был обширный, и очень компетентный в нужных ему вопросах.
Инструкции и наставления французских войск, сроки формирования и комплектование новых полков, конструкции ружейных замков, устройство логистики, - ротмистр Чернышев располагал множеством друзей, включая носителей значимых секретов, - генералы и маршалы наполеоновской армии.

    Утро началось с завтрака, который слуга принёс прямо в апартаменты. Видимо хозяин гостиницы посчитал излишним беспокоить его превосходительство, который и так пришел под утро.
    - Любезный, поставьте поднос на стол, и можете быть свободны, - отпустил он слугу.
Ротмистр посмотрел на другой поднос, полный карточек, писем и визиток.
«Так-с! Что нас ожидает нынче, в какой дом приглашен? – подумал он, разворошив горку приглашений. - Да тут чуть ли не целая дюжина одних только карточек. Ну-с, какая нам приглянется? Ба, и нечего, друг мой, выбирать: имеете честь быть приглашенным на вечер к самому его сиятельству господину послу Австрии в Париже князю Карлу Шварценбергу! Сим, сударь, вы непременно обязаны воспользоваться.
Итак! Решено! Идём к Шварценбергу. Тем паче что он давно приглашает, как-то времени на визит к австриякам небыло. Вот заодно и обозначусь!»
    После подписания союзнического договора, австрияки загордились, стали смотреть свысока, и даже понемногу наглеть. Ничего, Наполеон ещё покажет, как он к ним относится. Ещё не время!
Наполеону нужна не Австрия, а признание! Для него важна Мария-Луиза как принцесса крови, а не Австрия как старая монархия. Он лишил австрийских императоров короны Римской империи, лишит и Австрию империи как таковой. Мало ли у него в империи королевств! Будет ещё одно, …
Для него Россия более весомый союзник и партнёр чем Австрия, Пруссия и пол Европы вместе взятых. Но, … Россию привлечь он не сумел. Выбрал неправильную позицию, неправильные инструменты. Теперь всё решит только война, которая накатывает как вал, который либо перекатит через Россию, либо разобьётся об её берега и рассыплется мелкими брызгами, орошая окружающие народы. Россия выдержит, она стояла и стоять будет! А что останется из лоскутной Австрии, одному Богу известно!

    Австрийский посол, князь Карл Шварценберг, а рядом с ним австрийский же министр иностранных дел граф Клеменс Меттерних встречали гостей на входе в посольство, лично!
На точеном, так нравящемся женщинам, будто фарфоровом лице Меттерниха - обворожительная улыбка. Флигель-адъютанта императора Александра Павловича он приветствует с подчеркнутой любезностью:
    - Скажу вам по секрету «майн фроинд», - привлекает он Чернышева к себе и шепчет ему, что называется, на ушко, - У нас сегодня не бал, - цветник! Вас же я по этому случаю назначаю первым садовником. Надеюсь, вы сумеете из цветов, выпестованных мною, составить себе достойный букет? – Меттерних заразительно смеется. И его фарфоровое лицо вдруг ломается в неестественных ракурсах.
Кому в Париже неизвестно, что русский ротмистр Чернышев имеет репутацию легкомысленного повесы и неисправимого ловеласа? И ему всего лишь двадцать шесть!
Меттерних и сам, как нам известно, далеко не стар, но все же, с высоты своих тридцати семи лет не мог не завидовать русскому атлету, - молодому «человеку с головой Адониса на плечах Геркулеса», - как он про себя называл Чернышева.
    - По моему мнению, граф совершенно прав, — пожимая руку гостя, сказал князь Шварценберг, - Вы будете сегодня на балу бесспорным кумиром женщин, ротмистр. О, а вот и одно из сказочных украшений нашего цветника! – князь улыбнулся своей широкой улыбкой и с этими словами сделал несколько шагов навстречу восхитительной молодой парс, которая поднималась по лестнице.
Это был лет двадцати пяти, как и сам Чернышев, стройный, с несколько фатоватым лицом и такими же фатоватыми, закрученными колечками, усами, русоволосый, одетый в элегантный вечерний фрак кавалер и его дама.
Однако именно она, грациозная, с пепельными волосами и ослепительно белой кожей, в платье по самой последней парижской моде, привлекла внимание посла и министра, а следом за ними и ротмистра Чернышева. Так судьба свела его с одной и героинь его настоящего романа. Героинь которая завладеет его сердцем, … и разобьёт его вдребезги! Но это потом. А пока, она героиня чужого романа, и на чужой свадьбе.
    - Дорогая княгиня, сегодня, как, впрочем, и всегда, вы самое очаровательное и прелестное создание Европы! - Меттерних опередил хозяина праздника, склонив перед гостьей голову и целуя ее руку.
    - О, дорогая княгиня, я в восторге от вас! - наконец завладел рукою княгини австрийский посол. - Наконец-то явилась первая дама моего праздника! Вы теперь из Вены или из Варшавы? – спросил он.
    - Мы из России, - ответил за княгиню ее кавалер, видимо тот самый князь Радзивилл. Он флегматично выслушал охи-вздохи австрийских хозяев, - Увы, одно из любимых наших имений – Несвиж, - пока в пределах страны, которую мы считаем своею мачехою, но вынуждены там иногда жить! – с апломбом закончил он, выпятив нижнюю губу от усердия. Чернышев чуть было не рассмеялся, но сдержал себя.
    - Ах да, конечно, - произнес Меттерних, - время делает и невозможное возможным. Я, немец, служу Австрии, а долгие годы жил вне ее пределов, в том числе, как вы знаете, и здесь, в Париже. А вот вы - поляки. И хотя формально подданные Российской империи, многие годы провели в Вене. И наш друг Чернышев, - кстати, ваш по России соотечественник, - Меттерних с улыбкой обернулся к ротмистру, - Глядите, - становится заправским парижанином, хотя познакомились мы с ним в Австрии. Кстати, разрешите представить вам моего друга. Князь и княгиня Радзивиллы! – кивнул он на пару, а потом обернувшись к ротмистру, - Флигель-адъютант императора России Чернышев!
Учтиво поклонившись, Чернышев заметил, с каким нескрываемым любопытством посмотрела на него княгиня. Неизвестно какие чувства всколыхнули в сердце это безусловной красавицы вид русского флигель-адъютанта. Но через некоторое время, они вспыхнут вновь, пленив его. Князь Радзивилл, в отличие от жены, только мельком бросил взгляд на русского гостя и тут же, подав руку супруге, прошел с нею в глубину зала.
    - Ну-с, ротмистр, что вы скажете о княгине Радзивилл, не правда ли, прекрасный цветок? - взял Чернышева под руку Меттерних. – Но, друг мой, чур! Это прекрасное создание природы не про вас. Скажу вам по большому секрету, мой друг, эту великолепную пару связывает в высшей степени романтическая история и страстная любовь. Не верите?  - обернулся он к Чернышеву. – Зря! Сюжет поистине романтичен! Она, юная красавица, идет под венец с женихом, а в эту минуту появляется юный искуситель, с которым она тут же убегает с собственной свадьбы! Не правда ли, романтично? Потом годы в изгнании, в нашей стране, в Австрии, пока князь не получает развода и не соединяет себя в законном браке с той, ради которой когда-то покинул родину. Не правда ли, необыкновенная и потрясающая история?
    - А вы, дорогой граф, и в самом деле большой знаток не просто женских сердец, но, как сейчас доказали, и необыкновенных женских судеб, - улыбнулся ротмистр, явно напоминая Меттерниху их разговор в Тотисе. – Однако, пора и мне присоединяться к гостям. – кивнул он.
    - Граф, не ошибитесь, - рассмеялся Меттерних, - Танцы у нас, между прочим, в деревянном павильоне, который я велел построить специально для сегодняшнего праздника, - сказал посол.
    - Да, да, граф, я туда и иду!
    - Восхитительное сооружение, легкое, воздушное, как сами грации, которые будут кружиться там в вихре мазурок. Так что прошу, направляйтесь туда, не теряя времени. Император и императрица уже там. Порядок вечера такой: сначала живые картины при множестве свечей, затем бал.
    - Спасибо, надеюсь будет весело.
    - Ха-ха-ха-ха, я думаю будет волшебно!  Спешите, милый друг, занять места и в зале, и в сердцах тех, кого я назвал лучшими перлами моего сада, — Меттерних растянул в подобии улыбки узкий рот под крупным орлиным носом.

    В связи со свадебными мероприятиями, признанными согласно указу Наполеона национальными праздниками, всех влиятельных чиновников обязали организовывать празднества и балы по всей стране, посвящённые новому браку императора. В рамках так называемого «австрийского влияния», князь Карл Филипп цу Шварценберг, посол Австрии в Париже, тоже устроил приём, и пригласил более тысячи гостей. Мероприятие завершало череду торжеств по случаю бракосочетания Наполеона Бонапарта с эрцгерцогиней Марией-Луизой Австрийской. Австрийское посольство располагалось в бывшем отеле де Монтессон на углу улицы Лафайет и Монблан. Здание посольства мало приспособлено для проведения таких массовых мероприятий, поэтому австрийцам пришлось выстроить временный павильон с галереей, который мог вместить до полутора тысяч человек. Сделан он был из дерева, стены украшали картины, выполненные быстросохнущими красками, окна были задрапированы лёгкими шторами из муслина, газа и шёлка. Всюду цветы, и живые, и искусственные. Царила над всем огромная люстра, чей свет дополняли многочисленные бронзовые светильники. Свечи, свечи, тысячи свечей...

    Приглашённых гостей уже было много. Богачи парижского бомонда, генералы и маршалы Наполеона, бывшие на тот момент во Франции, гости из союзных княжеств, собственно посольские работники во главе с послом, дипломаты других посольств, включая и российские.
Посол России князь Куракин, особо выделялся золотым кафтаном, который был сплошь облицован крупными бриллиантами и шит толстой золотой нитью. Старый князь был тот ещё позер, любил блеснуть своей состоятельностью, ради привлечения внимания. Жену своего консула, кокетливую красотку Лабенскую, он удивленно спрашивал:
    - Душенька, почему на меня все так смотрят?

    - Пытаются оценить, князь, сколько деревень с мужиками продали вы, чтобы ослепить всех своим кафтаном. – отвечала Лабенская держась подальше от драгоценного кафтана.
    - А я и сам не знаю, – вздохнул Куракин… Ясное дело, когда дело стояло не в цене, а в нужном результате. А результат был, правда всё больше отрицательный. Он вызывал смех! Из-за тяжкой болезни ног князь двигался, как черепаха, сверкая подобно языческому идолу всеми сверкающими поверхностями, в свете тысячи свечей. Распорядитель праздника, Полина Шварценберг, жена старшего брата посла Иосифа, объявила гостям, что бал откроется венским вальсом, – и первой парою будет  Наполеон с молодой императрицей. Куракин, решил пошутить на этот счет, сказав Лабенской:
     – Любопытно, впрок ли пошли ему уроки танцев? – посчитав это легкой шуткой. К счастью, никто не обратил особого внимание на слова старого князя.

    Гремела музыка, зал сверкал блеском золота и бриллиантов на тысяче гостей. И в этом царстве звуков и ослепительной роскоши, ротмистр Чернышев, медленно и неспешно переходил от одной пары к другой. От давних знакомых к новым, буквально вчерашним или позавчерашним. Его несло как по течению реки, где,  то и дело закручивают, затягивают водовороты, где, то прибивает к берегу, то вновь выносит тебя на стремнину.
    - Не правда ли, здесь так мило? -спрашивала одна знакомая на ходу.
    - Бесподобный вечер, я бы сказал. - отвечал ей так же на ходу ротмистр.
    - О, куда же вы запропали, мой друг, с прошлой среды? – заметили его в другом месте.
    - Признаться, я тоже вас не раз вас вспоминал с того самого дня… Ах, как вы сегодня прелестны, мадам! - отвечал Чернышев, скользя мимо
    - Да, вы находите? – неслось ему в спину.
    - Смею уверить вас, это находит весь Париж…
Вот так до бесконечности, пока не дойдешь до намеченного тобою места. Но и тут, казалось, у самой цели, восторженное:
    - Как вы кстати, Александр! Вы не встречали моего Шарля? Куда он мог подеваться, пока я разговаривала с Иветтой? Впрочем, не стану вас просить его разыскать. Лучше отведите меня, мой друг, к Катрин и побудьте с нами. Кажется, Катрин вон там, видите, где стоят Симона и Жюльетта? – ох уж эти парижские кумушки.

    Сегодня флигель-адъютант Чернышев не в форме. В своём партикулярном платье он воистину неотразим.
На нем длинный, по самой последней парижской моде сюртук, перехваченный в талии, между отворотами выступает кружевная манишка. Белоснежные панталоны, туго натянутые штрипками, при всём его росте, делают его еще более стройным. Лакированные сапожки подчеркивают миниатюрность ноги. Галстук из тонкого батиста несколько раз обернут вокруг шеи, что позволяет высоко и прямо держать красивую чернокудрую голову.
А какой красноречивый взгляд миндалевидных глаз! Мммммм!
Он способен заставить обернуться и молоденькую мадемуазель в чепце, спешащую по улице с корзинкой, и взволновать самую гордую красавицу в любой великосветской гостиной!
    Вошедши в зал, Чернышев, пока не остановил свой взор ни на ком из прекрасных дам персонально, вероятно, по своему обыкновению полагая, что не стоит срывать первые попавшиеся цветы, когда вся клумба пахнула на тебя своим ароматом!
Но нет, вдруг в толпе мелькнул и исчез чей-то силуэт. Кто же это? Ах да, восхитительная красавица - княгиня Радзивилл, с которой Чернышева познакомили всего каких-нибудь четверть часа назад! Кажется, она зацепила! И где же она?
Ее, бесподобную, так многозначительно подарившую ему свой взгляд, он и старается хотя бы глазком отыскать в пестром собрании мужчин и женщин, старцев и юных созданий.
Да вот же она, вон в том дальнем углу у большого окна! Ловкие и быстрые движения среди людских островков - и он рядом с нею.
    - Простите, княгиня, я вам не помешаю? Вы, кажется, одна?
    - О, это вы, мой русский соотечественник? – вспыхнула она неожиданно милой улыбкой. 
    - Представьте, муж оставил меня ради какого-то давнего приятеля, я уже отчаялась. - жеманно пожала она плечами.
И надо же — в этот самый момент раздались звуки котильона.
    - Проше, пани! - вспомнил Чернышев не раз слышанное польское, приглашая её.
    - О, пан уме по-польску? - удивленно обрадовалась княгиня Радзивилл.
    -  Увы, прекрасная пани, моего умения не хватит, чтобы сказать вам то, что хотело бы мое сердце,- снова перешел он на французский и предложил ей руку.

    Легко и грациозно, на зависть всему залу, неслась и кружилась эта пара. Едва касаясь пола в вихре танца, они летели словно две огромные птицы, вызывая восторги у одних и, как часто случается, жгучую зависть у других.
    - Ох, вы меня закружили Александр, - улыбнулась княгиня, легко дотронувшись тыльной стороной ладони до своего лба, - А теперь проводите меня к моему мужу. Видите, он там, откуда вы меня похитили, - потребовала она, когда смолкла музыка.
    Князь Радзивилл, который видимо, тоже следил за танцующей парой, поскольку не преминул сказать, обращаясь к Чернышеву:
    - Оказывается месье, вы лучший танцор на придворных петербургских балах, как мне только что передали. И в том, я имел возможность убедиться сам! – он улыбнулся слегка поклонившись. - Благодарю вас за то, что не дали моей жене скучать без меня. Впрочем, надеюсь, вы и сами получили немалое удовольствие?
    - Безусловно, князь, - ответил с таким же поклоном Чернышев. - И этим я обязан вашей очаровательной супруге.
    - Будете в Варшаве, непременно посетите наши балы. Моя супруга Теофила так их обожает! Вы же, я в этом уверен, и там получите кучу одобрений наших весьма экзальтированных дам.
Образец того, как обычным разговором довести ситуацию до накала. Слова были любезны, но каждое из них напоминало розу с острыми шипами, только сверху прикрытыми бумагой. Ревность, или неприязнь к русскому, или и то, и другое, да к тому же еще и флигель-адъютанту царя «русской мачехи», к которому явно у представителя одной из самых знатных польских фамилий не было оснований для пылкой любви?
Вероятно, неловкость от этих слов почувствовала и Теофила, поскольку тут же поспешила смягчить слова мужа.
    - Граф, и я и мой муж, будем всегда рады принять вас у себя в Польше.
    - Благодарю вас княгиня, - и Чернышев приложил руку к груди. - Полагаю, что с удовольствием воспользуюсь вашим любезным приглашением. И, наверное, в ближайшее время. «А вот сейчас, мы нанесем ответный удар своей рапирой слов».
    - Дело в том господа, что я состою не только при российском, но в первую очередь здесь, в Париже, при французском императоре и полагаю, что вскоре Наполеон пошлет меня с важным поручением к своему брату императору Александру. Дорога же в Россию, как вам известно, лежит через Варшаву. Так что я буду рад увидеть вас вновь!
Расчет был верен. Одного упоминания своих отношений с Наполеоном оказалось достаточно, чтобы князь на глазах изменился.
    - И вас близко знает его величество, император Франции? - с нескрываемой не просто заинтересованностью, но, как показалось Чернышеву, с определенной долей зависти, а отсюда,- и уважением, осведомился Радзивилл.
    - Безусловно! Всю австрийскую кампанию я провел подле него. Даже мои апартаменты находились рядом с императорскими! Так распорядился он сам, чтобы мы могли непринужденно, в любое время сходиться, - пряча улыбку, произнес Чернышев.
Голубые глаза Теофилы с восторгом, переходили от Чернышева к мужу и опять к Чернышеву.
    - Доминик, - наконец не удержалась она, мы ведь рассчитывали пробыть в Париже еще не менее недели, прежде чем отправиться в Варшаву. Разве ты об этом забыл?
    - Ах да, дорогая, - всплеснул руками князь, отчего и на его лице тут же появилась приветливость и льстивая учтивость. - Мы будем рады видеть вас здесь у себя граф, и он назвал отель, в котором они остановились.
- Ну что-ж, буду признателен вам за доброе отношение, и позвольте откланяться, - кивнул он Радзивиллам.
    Чернышев уже отошел от Радзивиллов, когда услышал за спиной знакомые голоса и оглянулся. По залу сквозь расступающуюся перед ними толпу гостей шли Неаполитанская королева и княгиня Боргезе.
«Вот это да! Как на параде» - улыбнулся Чернышев.
Какая из двух сестер Наполеона была наиболее прелестна - вот о чем, вероятно, думали многие, глядя на двух волшебных фей, которые, казалось, не шли, а парили в воздушном пространстве.
Взгляд Чернышева не мог оторваться от старшей, - Полины Боргезе, на которой была розовая бальная роба, отделанная крупными цветами из красного плюша. Каролина Мюрат, младшая сестра, была в белом, с длинным шлейфом платье, украшенном бесчисленным множеством драгоценностей.
Что же касается их лиц, - тонких, точеных, с чуть смугловатой кожей южанок, то они очень походили друг на друга, различаясь, может быть, лишь выражением. У княгини лицо выражало меланхоличность, скорее даже некоторую капризность, у королевы, - решительность и волю, отличавшие ее сильный и властный характер.
    - Граф, вы ли это? - произнесла княгиня Боргезе, поравнявшись с Чернышевым. – Все гости следили за вами и вашей дамой. Кто она? Я, представьте, хотела бы знать, на кого вы меня, несносный, променяли. Вы ведь дали мне слово бывать у меня, не так ли, Каролина? –обернулась она к сестре.
    - Я свидетельница тому, граф, и вам не удастся избежать наказания, - поддержала сестру Неаполитанская королева. Причем в ее устах реплика прозвучала властно, как если бы королева произносила свой вердикт по сугубо важному государственному делу.
Весь зал с придыханием слушал этот диалог, и даже музыка замолкла.
    -  Ваше королевское величество, - с поклоном и, в том, же тоне подхватил ее слова Чернышев. - как только я вошел в этот зал, все мысли мои тут же обратились к ее высочеству. - улыбнулся он открытой улыбкой, -  Однако, как мог я быть столь назойливым, чтобы пренебречь всеми правилами если и не этикета, то хотя бы правилами приличия?
    - Милый мой лжец, не надо оправдываться, - поднесла княгиня раздушенную руку к лицу Чернышева, делая вид, что хотела бы закрыть ему рот. – Мы с сестрой знаем, какой вы скромница. Проводите нас с королевой к нашим экипажам! И-и-и-и-и-и! Что случилось? Играйте, играйте господа! Вы же пришли сюда веселиться! Так веселитесь! Сейчас придёт император, и он очень огорчится, что вы не веселитесь! – громко сказала княгиня.
    - Вы покидаете бал? – задал вопрос Чернышев сразу к двум сестрам. - Простите, но император и императрица, да и все остальные явно почувствуют невосполнимую потерю, если вас не окажется в зале!
    - Вы уверены мон шер? – спросила Каролина.
    -  По крайней мере для меня вечер окажется безвозвратно потерянным. – кивнул ей Чернышев.
Сестры переглянулись и, на мгновение забыв о своих высочайших титулах, невольно прыснули, как какие-нибудь простые марсельские девчонки.
    - Право, граф, я подчас теряюсь и не могу определить, в каких случаях вы бываете серьезным, а в каких, просто шутите, - не пряча улыбки, произнесла королева. - Однако такой легкий характер, как у вас, мне нравится. Ты, сестра, не разделяешь моих симпатий?
    - Я воспринимаю только те комплименты графа, которые адресованы лишь мне и которые выражают одно только восхищение мною, - с подчеркнутым лукавством отозвалась княгиня. - Ну что ж, граф, прощайтесь с королевой и скажите ее величеству что-нибудь из своих прелестных комплиментов. Королева нынче отправляется в Неаполь!
Лицо Чернышева на сей раз выразило неподдельное разочарование и даже растерянность.
    - Так, значит, не только собравшиеся у Шварценберга, но и весь Париж погружается в
траур? - Чернышев вновь произнес одну из тех своих фраз, в которых звучала и шутка, и в то же время присутствовало истинное чувство.
    - Меня ждет Иоахим. - сказала королева. - В Париже я вроде бы и дома, но все же у нас есть собственное королевство. А оно требует присутствия не одного короля, но и королевы.
Фраза выдала в ней, этой красивой и достойной гордиться собою женщине, августейшую особу с железной рукой и не менее железным сердцем.