de omnibus dubitandum 49. 438

ЧАСТЬ СОРОК ДЕВЯТАЯ (1716-1718)

Глава 49.438. ЯКО ВЕЩЬ ДРЕВНЯЯ И КУРИОЗНАЯ…

Весна 1718 года

    Австрийский историк болгарского происхождения, профессор Института восточноевропейской истории Венского университета Искра Шварц в своей книге «Принятие императорского титула как элемент стратегии в реформенной политике Петра I» сделал попытку проанализировать роль этого события реформенной стратегии Петра в контексте международных отношений той эпохи.

    История государственной власти и самодержавия при клоне лжеПетра [Исаакие (Фридрихе Петере Гогенцоллерне) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.], получившего  впоследствии, (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.)  титул Петра I по мнению этих горе-историков достаточно хорошо изучена.

    Одним из наиболее важных юридических актов, по которому мы можем судить об укреплении самодержавия в России, несомненно, является акт 22 октября (2 ноября) 1721 г., провозгласивший клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.] «Императором Всероссийским», «Великим» и «Отцом Отечества» [Ср. Анисимов Е.В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века. СПб.: Дмитрий Буланин, 1997, с. 270]. Эти титулы применялись к нему и раньше. Так, Феофан Прокопович именует его «Отцом Отечества» в своей знаменитой оде «Эпиникион» (Песнь победная, 1709 г.), посвященной Полтавской победе, и это выражение есть не что иное, как перевод латинского «pater patriae», почетного титула римских императоров. Однако, как отметил Б.А. Успенский, «в русском культурном контексте оно звучало совершенно иначе» [Успенский Б.А. Historiae sub specie semioticae // Культурное наследие древней Руси (Истоки. Становление. Традиции). М.: Наука, 1976, с. 287–288]. Ода произвела на царя большое впечатление, и он тут же распорядился напечатать ее не только на русском, но и на польском, и на латинском языках [Прокопович Ф. Сочинения. Под ред. И.П. Еремина. М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1961, с. 460].

    Несомненна роль клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.] в преобразовании государства – он являлся главным инициатором, законодателем и исполнителем государственной реформы [Анисимов, Государственные преобразования, с. 272; Ср. Успенский Б.А. Historiae sub specie semioticae, с. 287–288]. Поражает его активная деятельность в законотворчестве.

    Среди написанных рукой царя законов огромное количество актов, заложивших основы государственности Российской империи. Все они пронизаны четкими идеями, тесно связанными в единую систему [Анисимов, Государственные преобразования, с. 281]. Принятие императорского титула было частью этой единой системы и существовала определенная стратегия, которая менялась в зависимости от конкретных политических событий – ведь титул, с одной стороны, являлся консервативным элементом делопроизводства, а с другой, очень гибким политическим инструментом? Целью этой статьи было проанализировать события, связанные с принятием титула, останавливаясь на двух аспектах – на предыстории его принятия и на конкретных мерах, которые в петровскую эпоху нашли реализацию в официальном юридическом акте.

    Начнем с хрестоматийного примера. Ганноверский резидент при русском дворе Фридрих Христиан Вебер отметил в своём труде «Преображенная Россия» интересный исторический факт: «Тайный секретарь Шафиров {Михаил. – Прим. Л.С.}, брат вице-канцлера, при разборе находящихся в архиве Русской канцелярии в Москве дел, нашел связку с письмом императора Священной Римской Империи (СРИ) Максимилиана I-го к Рускому царю Василию III, в котором Максимилиан дает Василию титул императора. Письмо это Его Царское Величество клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.] велел показывать в подлиннике всем и каждому, и я, снял с него следующую копию» [Вебер Ф.Х. Преображенная Россия. Записки Вебера о Петре Великом и его преобразовании.

    Немецкий текст: [Weber F. Christian], Das Veranderte Russland, in welcheim die jetzige Verfassung des Geist-und Weltlichen Regiments; der Krieges-Staat zu Lande undzn Wasser; wahre Zustand der Russischen Finantzen; die geoffneten Berg-Wercke, die einfuhrte Academien, Kunste, Manufacturen, ergangene Ferordnungen, Geschaffte mit denen Asiatischen Nachbahren und Vassalen, nebst der allerneusten Nachricht von diesen Volkern, die Begebenheiten des Tzarewitzen, und was sich sonst merkwurdiges in Russland zugetragen, nebst verschiedenen andern bisher unbecandten Nachrichten, in einem bis 1720 gehenden Journal vorgestellet werden, mit einer accuraten Land-Karte und Kupfferstichen versehen. Francfurth: Nicolaus F;rster, 1721. § 438, S. 356. Текст грамоты. S. 356-360]. В 1718 г. клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.] повелел грамоту перевести и опубликовать как в оригинале, так и в переводе на русский язык «яко вещь древняя и куриозная», которая беспрекословно утверждала его высокое достоинство и права «первого градуса» монарха [«И понеже оная яко вещь древняя и куриозная, и ко утвержению без прекословному того высокого достоинства за толко уже лет первои градус имеющаго Монарха воздаванная; Того ради указал Его Царское Величество оную грамоту перевесть на Российской язык, и для всенароднаго известия в Типографии своеи в Санктъпитербурхе в печать, на славенском и самом том старонемецком языке, которои в подлиннои Грамоте употреблен. 1718 году, Маиа в 10 день». В: Пекарский П. Наука и литература при Петре Великом, т. II. СПб., 1862, стр. 429. См. там же. стр. 430–431; Ср. Карамзин Н.М. История государства Российского, т. VII., СПб, 1848, стр. 36, прим. 101].

    Маленькая, на 4 страницах брошюра с текстом на немецком языке была официально вручена Венскому двору, а императорский резидент Священной Римской Империи далее (СРИ). Отто Антон Плейер доносил к этому времени из Петербурга о том, что клон лжеПетра [Исаакий (Фридрих Петер Гогенцоллерн) (30.5.1672 г.р.) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получивший в дальнейшем титул Петра I весной 1718 г. прямо заявил: «этот акт дает ему бесспорное право (gutes Recht) на титул {императора – Прим. Л.С.}» [HHStA, Russland I, Karton 25 (1718), Konv. Mai-Juni, Fol. 16v-17r. Письмо Плейера, 9 май 1718 г. (копия); Fol. 36r. письмо Плейера от 20 мая из Петербурга. Текст брошюры с пометой «1718 Mai 10 Russica“ хранится там же. В конце этого экземпляра брошюры отмечено место для печати Максимилиана I.

    Далее в том же картоне находятся еще два экземпляра, которые отличаются от первого. Один из них с печатью Максимилиана I в конце текста (Fol. 43-45v.), второй только с текстом грамоты без печати (Fol. 46-48v.). Видимо, брошюра немецкого текста печаталась на 4 или 5 страницах с разными оформлениями и в Вену были отправлены три экземпляра для сравнения. О письмах Плейера см. так же: Флоровский А.В. Страница истории русско-австрийских дипломатических отношений XVIII в. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. Сборник статей, посвященный Льву Владимировичу Черепнину / Отв. ред. В.Т. Пашуто. М.: Наука, 1972, с. 391].

    О какой, в сущности, грамоте, идет речь? – В начале XVI в. Габсбурги пытались включить Москву в союзную систему центральноевропейских держав в качестве противовеса османской экспансии и, кроме того, рассматривали московитов как потенциальных партнёров в борьбе с польской династией Ягеллонов за влияние в Восточной Европе. Эти стремления привели к отправлению в Москву посольства Георга Шнитценпаумера. В феврале 1514 г. (при царе Василии III – Л.С.) посол прибыл в Москву, и хотя полномочия заключать союзный договор c великим князем он не имел, месяц спустя отправился обратно с подписанным актом о «вечном докончаньи», любви и братской дружбе.

    В титулатуре договорной грамоты великий князь Василий III был назван «Божиею милостию царь и государь всея Руси и великий князь володимерский и московский…», но в немецком переводе договора он был обозначен как «von gotes gnaden Kayser vnnd Herscher aller Rewssen“ [Руская грамота Василия III Максимилиану I хранится в Венском архиве: HHStA-Wien, Allgemeine Urkundenreihe, 1514; Грамота Максимилиана I см.: РГАДА, Ф. 32. Сношения России с Австрией и Германской империей. Оп. 3. № 4. Л. 1. Пергамен, чернила, твореное золото; немецкий язык. Подпись-автограф императора Максимилиана I. Немецкий текст опубликован в: Памятники дипломатических сношении древней России с державами иностранными // Памятники дипломатических сношений с Империею Римскою (далее ПДС)., Т. II. C 1594 по 1621 г. С. Петербург, 1852. Стлб. 1437–1442, ср. 1446–1448. Ср.: Кудрявцев О.Ф. “Kayser vnnd Herscher aller Rewssen”: обращение к русскому государю как к императору в габсбургских документах первой трети XVI в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2016. № 1 (63). С. 49].

    Изготовленный в Москве проект немецкого текста, который сегодня хранится в Архиве внешней политики Российской империи Министерства Иностранных дел, был скреплен подписью и печатью посла [ПДС, Т. II. О проекте грамоты см. стлб. 1446–1448]. Для ратификации договора вместе с Шнитценпаумером к императору отправились В.Ф. Ласкирев и Е.С. Суков. Ситуация, в которой Максимилиан I вдруг оказался, была сложной и требовала гибкого лавирования, так как одновременно шел процесс сближения Габсбургов с династией Ягеллонов. 4 августа 1514 г. император подписал в Гмюндене исправленный в некоторых пунктах договор: например, в немецком тексте уже не упоминалась одна из вожделенных целей внешней политики Василия III – завоевание Киева, зато и в новом договоре титул Kayser сохранился по отношению к великому князю Василию III [О проекте договора между обоими государствами 1514 г. и подлинности грамоты см.: Fiedler J. Die Allianz zwischen Kaiser Maximilian I und Vasilij Ivanovi; etc. von dem Jahre 1514 // Sitzungsberichte der Philosophisch-historischen Classe der Kaiserlichen Akademie der Wissenschaften, Bd. 43. Wien, 1863, S. 183-289; Uebersberger H. ;esterreich und Russland seit dem Ende der 15. Jahrhundert, Bd. I. Wien – Leipzig, 1906, S. 74–96. Ср.: Кудрявцев О.Ф. “Kayser vnnd Herscher aller Rewssen”. С. 47–50. В историографии сложилось мнение, что посол превысил свои полномочия, но в современных исследованиях Д. Пицковой приводятся новые аргументы в пользу того, что посол четко проводил линию императора Максимилиана I. См.: Pickov; D. Habsburkov; a Rurikovc; na prahu novov;ku. P;;sp;vek k d;jin;m rusko-habsbursk;ch vztah; na p;elomu 15. a 16. stolet;. Praha: Karolinum, 2002; Ср.: Герберштейн С. Записки о Московии: В 2 томах. Т. 2: Статьи, комментарий, приложения, указатели, карты. М.: Памятники исторической мысли, 2008. С. 41–43]. Таким образом, в международно-правовых документах было зафиксировано признание со стороны правителя Священной Римской Империи императорского достоинства руского государя [Кудрявцев, “Kayser vnnd Herscher aller Rewssen», с. 49].

    Подлинные отношения с Империей носили сложный характер. Впоследствии Максимилиан I ОТКАЗАЛСЯ (выделено мною – Л.С.) от договора 1514 г., который всё же остался в дипломатической практике как первый случай признания императорского достоинства московского великого князя со стороны Священной Римской империи. Вторым стала грамота императора Карла V к великому князю Василию III в 1525 г. Фрагмент этой грамоты дошел до нас в трактате Иоганна Фабри о Московии (1526 г.) и в ней московский государь именован «императором и повелителем всех рутенов» (Serenissimo, et potentissimo principi domino Basilio die gratia Imperatori et dominatori uniuersorum Ruthenorum) [Кудрявцев О.Ф. Жизнь за царя: руские в восприятии европейцев первой половины XVI в. // Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы. Сост. О.Ф. Кудрявцев. Москва, 1997, с. 144 – латинский текст, с. 172 – русский перевод. О грамоте и о трактате Фабри см. с. 24-25].

    В опубликованном нами, пишет австрийский историк болгарского происхождения, профессор Института восточноевропейской истории Венского университета Искра Шварц в своей монографии «Принятие императорского титула как элемент стратегии в реформенной политике Петра I» – с В. Шишкиным труде о взаимоотношениях между Французским королевством и Руским государством в XI–XVI вв. мы обратили внимание на другой малоизвестный исторический факт – готовность со стороны императора Карла V признать царский титул за великим князем и московским государем Иваном IV Васильевичем в 1548 г.

    Напомним, что в январе 1547 г. состоялось венчание на царство молодого Ивана IV Васильевича и новый титул все еще не был легитимирован европейскими государствами. Царский титул Ивана IV приближал его к статусу высочайших монархов вселенной — византийских василевсов и сменивших их султанов, могольско-османских ханов, ордынско-казачьих царей и западнохристианских императоров. Однако признание царского титула натолкнулось на непреодолимые барьеры со стороны Священной римской империи и Ватикана [Ерусалимский К.Ю. Как московский князь стал царем всея Руси]. Упомянутая нами история продолжает далее австрийский историк болгарского происхождения, профессор Института восточноевропейской истории Венского университета Искра Шварц связана со знаменитым делом саксонского купца Ганса Шлитте, который в конце 1547 г. приехал в Аугсбург и выступил перед Рейхстагом с просьбой получить разрешение завербовать специалистов на рускую службу, а также дозволить Московскому Великому князю носить титул Kayser aller Reussen [См. об этом: «Донесение Файта Зенга о письмах Генриха II Аугсбургскому рейхстагу 1582 г.» // Шишкин В., Шварц И. Французское королевство и руское государство в XI–XVI веках. СПб., 2021, с. 193–194, 201-202].

    Вероятно, во время переговоров обсуждались и другие темы, такие как церковная уния, и согласие по этим вопросам в качестве чисто тактического хода могло иметь для московского государя важные политические результаты [Фрёчнер Р.С. Об особенностях московской дипломатии середины XVI в.: новые источники о миссии Ганса Шлитте // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2019. № 3 (77), с. 90-103]. Карл V обратился к курфюрстам, чтобы узнать их мнение, и после этого было изготовлено послание от его имени с разрешением нанять специалистов, а Ивану IV принять титул einen Kay;er und herscher aller Reu;en («император и государь всех руссов») [Шишкин, Шварц. Французское королевство, с. 194, 202].

    К сожалению, под финансовым и юридическим предлогом Шлитте был арестован в городе Любеке и брошен в тюрьму, а грамоты Карла V до Москвы не дошли. Но в Венском архиве, в актах Рейхсхофрата (Reichshofrat) хранится донесение нюрнбергского купца Фейта Зенга Аугсбургскому Рейхстагу (1582 г.), в котором подробно рассказана эта история, а в дипломатической корреспонденции с Московским государством (Россией) находится копия документов Карла V. Их два – грамота на латыни и грамота на немецком языке. В первой император ссылается на уже упомянутый договор между Максимилианом I и Василием III и выражает желание сохранить дружественные отношения между обеими государствами, а во второй – Карл V разрешает Великому князю Ивану IV в будущем «называться и писаться императором всех Руссов» (aller Reussen sich ein Kaiser zu nennen) [HHStA, Russland I, Karton 1, Konv. B, Fol. 20. Ср. Фречнер, Об особенностях, с. 100].

    Важно отметить, что как в латинской, так и в немецкой грамоте в титулатуре сохранялась официальная форма обращения Карла V к Ивану IV как к «Великому князю» – Serenissimo ac potentissimo Principi Domino Iohaniis, magno Duci Russiae“; „Gro;f;rsten inn Reussenn“, и только в тексте немецкого документа подчеркивалось, что он может в будущем называться и писаться не «императором», а «императором всех Руссов» [HHStA, Russland I, Karton 1, Konv. B, Fol. 18, 20. Ср. грамоту Карла V Ивану IV из Брюсселя, 15 июля 1553 г., где титулатура московского царя передана так же: «Serenissimo ac Potentissimo Domino Joanni filio Wasilij magno Duci Russiae“. См.: Руско-ливонские акты, собранные К.Е. Напьерским. СПб., 1886, с. 381].

    В литературе существует мнение, что немецкая грамота является фальсификатом Ганса Шлитте, но даже известный немецкий специалист по «делу Шлитте» Р. Фрёчнер допускает, что документ может быть настоящим и он не может с уверенностью сказать, является грамота подделкой или нет [Фрёчнер, Об особенностях, с. 94]. Вопрос остается пока дискуссионным, бесспорным фактом является только использование титула в более поздних посланиях Шлитте Ивану IV от 20 мая 1548 г. из Аугсбурга и от 14 июня 1548 г. из Антверпена. В них саксонский купец уже официально обращается к великому князю как к императору – „Keyser und Kunig aller Reussen“ (Император и Король всех руссов), „Keiser [Так в тексте], Konig und Grosf;rst inn Reussen“ (Император, Король и Великий князь в Руси) [Фрёчнер, Об особенностях, с. 97–98].

    Грамота 1514 г. Максимилиана I и грамоты императора Карла V впоследствии служили веским аргументом в спорах о равном статусе обоих титулов: царь и император. Московские великие князья требовали признания соответствующего достоинства своей власти, а не, как подчеркивает О. Кудрявцев, «ее пожалования» [Кудрявцев, Жизнь за царя, с. 23], и дипломатическая переписка четко показывает, как трудно было, несмотря на все усилия, заполучить признание со стороны Венского двора.

    Приведем еще один пример из этого раннего периода, связанный с дипломатической миссией имперского посла Иеронима Гофмана (1559–1560 гг.) в начале Ливонской войны. Приезжая в Москву, посол на вопрос дьяков «Какую верительную грамоту (Crendentzrief) он привёз от императора Фердинанда I и велели ли его римское императорское величество в верительной грамоте титуловать Ивана IV (на самом деле Ивана Васильевича вот уже два года как не было в живых, его обязанности исполняла Анастасия Романова-Захарьина со своим фаворитом Алексеем Адашевым и возглавляемой им Избранной радой при малолетнем Дмитрии Ивановиче (см. рис.)  императором (einen Kaiser und Gro;f;rst allen Russen)?» ответил, что послали его к Великому князю всея Руси, а не к императору, и у него нет полномочий называть Ивана IV императором.

    Вслед за тем ему дали знать, что он находится во власти Великого царя всея Руси и поэтому должен последнего титуловать императором (Kaiser) [Так в документе Kaiser], а если этого не сделает, то посадят его под стражу как недавно это сделали с ливонским посольством, и отправят обратно домой [HHStA-Wien, Ru;land I. Karton 1, Konv. C, Fol. 55–64: Finalrelation Hofmanns vom 2. Juli 1560. Fol. 56v.: «Zum dritten haben Sie mich bald wieder lassen fragen Ob Ihm Eure R;: Khay: Mays: als sein Geliebper herr Bruder Vnnd Freundt… auf den Credenztbrief einen Kaiserlichen tiethull hatt geben lassen, als einen Kaiser und Gro;f;rst allen Russen». Перевод опубликован Ю.К. Мадиссоном: Посольство И. Гофмана в Ливонию и Русское государство в 1559-1560 гг. // Исторический архив, № 6. 1957]. До этого не дошло, Гофман не попал в тюрьму, но в финальной реляции о посольстве в Ливонии и в Московском государстве он подробно рассказал об этом случае. Слова о титулатуре в сохранившемся документе подчеркнуты более светлыми чернилами и на полях есть помета теми же чернилами: Kaiserlich Titel (императорский титул) [HHStA-Wien, Ru;land I. Karton 1. Konv. C. Fol. 56v.].

    В заключительной части посольского отчета Гофман еще раз возвращается к проблеме с титулатурой и передает предложение царя об альтернативном решении Ливонского вопроса, комментируя позиции Ивана IV: «он же не перестанет воевать, пока не завоюет всю Ливонию, разве что ваше римское императорское Величество напишет ему более дружелюбно и будет титуловать его императором. Так, всемилостивейший император, он велел мне сказать» [Искра Шварц. Принятие императорского титула как элемент стратегии в реформенной политике Петра I].

    И в XVII веке дипломаты обеих стран продолжали ссылаться на договор Максимилиана I и Василия III о дружбе и братстве, а споры о титулатуре не умолкали. Так, после 37-летнего перерыва в дипломатических отношениях между обоими государствами в октябре 1654 г. в Вену приехало посольство Ивана Баклановского и дьяка Ивана Михайлова с предложением возобновить союз о братстве и дружбе, заключенный Максимилианом I, а впоследствии и другими императорами Священной Римской империи с Великим московским князем. Переводчик Венского двора обратил внимание на неправильно выписанную титулатуру в грамоте Алексея Михайловича, но до острых споров не дошло [Шварц И., Аугустинович Х. Отношения Габсбургов с Россией и Украиной в период международного кризиса середины XVII века // Русская и украинская дипломатия в международных отношениях в Европе середины XVII века / Под ред. М.С. Мейера, И. Шварц и др. Москва 2007, с. 233-234].

    Особенно бурными были дискуссии о соотношении царского и императорского титулов во время посольства Аугустина фон Мейерберга и Гуильельмо Кальвуччи в Москве весной 1661 г. [Путешествие в Московию барона Августина Майерберга / Пер. А.Н. Шемякина. Москва, 1874, с. 117-118; ПДС. Т. IV (с 1661 по 1674 года). СПб, 1856. Стб. 132, 134-137, 154 – 155] Ссылаясь на C. Герберштейна, Мейерберг тоже указывает на грамоту Максимилиана I, но предупреждает переводчиков предостерегаться от ошибки обыкновенного перевода, так как «на Русском наречии слово Царь не означает Императора, как переводят они <московиты – И.Ш.> обыкновенно» [Путешествие в Московию барона Августина Майерберга / Пер. А.Н. Шемякина. Москва, 1874, с. 117-118; ПДС. Т. IV (с 1661 по 1674 года). СПб, 1856, Cтб. 117].

    Интерес представляют события, связанные с посольством Б.П. Шереметева в Вену после заключения в 1686 г. вечного мира с Жечью Посполитой, по которому Польша навсегда отказывалась от претензий на Киев и часть территории Украины, а московские цари обязывались разорвать мир с Турцией и в следующем году двинуть войска на Крым. Официальная аудиенция состоялась в Вене 24 марта 1687 г. За ней последовали переговоры о заключении австрийско-русСкого союза и о будущих совместных действиях в рамках Священной лиги. Отчетливые противоречия возникли применительно к титулам, так как переводчики Посольского приказа использовали понятия Imperator и Imperialis для русского царя в привезенной в Вену посланниками латинской версии грамоты. Они были интерпретированы как следствие недостаточного знания латинского языка и, чтобы избежать таких «недоразумений», было принято решение в будущем поручать переводы на латинский язык императорской канцелярии [Augustynowicz Ch. „Ablegations-negotien von keiner Erh;blichkeit”? Wirken und Wirkung der Moskauer Gro;gesandtschaft in Wien 1687 // Mitteilungen des ;sterreichischen Staatsarchivs 50 (2003), S. 54, 214-215].

    Итак, как мы видим, грамота императора Максимилиана I о союзном договоре с Великим московским князем 1514 г. находилась среди документов дипломатической корреспонденции со Священной Римской империей и при необходимости на нее не раз ссылались. Вряд ли Михаил Шафиров случайно на нее наткнулся, она никуда не исчезала, просто пришло время ее снова использовать как аргумент и политический инструмент.

    В своей политике Московский двор рассматривал титулы царь и Kaiser как равные и непрерывно домогался к признанию этого в международных отношениях [См., например, описание аудиенции у великого князя Бориса "Годунова" (кавычки мои - Л.С.), которого московиты называют «царь» или «император» (die Moskowiter Czar oder Keyser nennen): Tectander G., Eine abenteuerliche Reise durch Russland nach Persien 1602–1604 / Hg. von Dorothea M;ller-Ott. Tulln 1978, S. 19], однако для Венского двора использование в дипломатической практике титулов Император или Kaiser по отношении к русскому Великому князю находилось в противоречии с представлениями об иерархии правителей в христианском мире. Императором в этом мире мог быть только один – глава Священной Римской империи [Флоровский, Страница истории, с. 393-394; Ср. Филюшкин А.И. Титулы русских государей. М., СПб., 2006, с. 75]. И в этом состояло глубинное противоречие концепта восточного царства с самой западной идеей христианской империи. «Существование одновременно двух императоров было так же немыслимо, как и сосуществование двух римских пап» [Беккер С. Россия и концепт империи // Новая имперская история постсоветского пространства: Сборник статей (Библиотека журнала «Ab Imperio“) / Под ред. И.В. Герасимовf и др. Казань, 2004, с. 72. Ср. Филюшкин, Титулы, с. 75-76].

    С другой стороны, в дипломатической переписке были прецеденты, и реальная политика и практика отличались от официальной концепции иерархии христианских владетелей. Но наделяя великого князя царским/императорским титулом, политики Венского двора не привязывали его к европейской титульной иерархии. Русский царь оставался вне ее.

    Надо сказать, что применение термина «империя» к России и «император» к Великим московским князьям со стороны других европейских государств в допетровские времена не было редкостью. В Англии, которая не разделяла геополитические претензии Рима и Вены, титул «император» (Emperor) регулярно применялся по отношению к Московскому государю в официальных грамотах XVI–XVII вв.

    Но такая титулатура в Англии использовалась в дипломатической корреспонденции и по отношению к турецкому (читай монгольскому) султану и к владетелям Марокко, Персии и Китая [Handbuch der Geschichte Russlands. Bd. II (1613-1856). Vom Randstaat zur Hegemonialmacht. Hg. von K. Zernack. Stuttgart 1986, 354. Ср. Филюшкин Титулы, с. 113-114; он же, Проблема генезиса Российской империи // Новая имперская история постсоветского пространства: Сборник статей (Библиотека журнала «Ab Imperio“) / Под ред. И.В. Герасимова и др. Казань, 2004, с. 400-401]. Другими словами эти титулы тоже не привязывались к христианской/европейской титульной иерархии.

    Московское государство не раз обозначалось в раннее Новое время на европейских картах как империя, а московские государи как императоры. Назовем только раннюю карту Андреа Бианко (1436 г.), где Россия нанесена на карте как imperio Rosie magna, а ее соседом выступают imperatori Tartarorou. Карта Бианко интересна своими условными знаками – крупные государства обозначены на ней символическими фигурами правителей в шатрах, на троне и с коронами. Так изображены императоры: руский, татарский и два романских (один помещен на Среднем Дунае, другой на Балканах), а также Trabexonsa (на месте Византии) [ Филюшкин А.И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб., 2013, с. 306]. Приведем еще один пример того времени – изображение Ивана IV на карте А. Дженкинсона (1562 г.): В верхнем левом углу видно как руский царь сидит на европейском троне, к его ногам слегка поклоняется (склоняется) фигура дипломата, может быть самого Дженкинсона, а с левой стороны читается титулатура московского государя «великий император всей Руси» – «Iohannes Basilius Dei gratia, magnus Imperator totius Ru;ie, magnus Dux etc.“ [Szyku;a K. Anthony Jenkinson’s unique wall map of Russia (1562) and its influence on European cartography // Belgeo 3-4 (2008). P. 325-340]

    С. Беккер обращает внимание на тот факт, что в период до возникновения национальных государств «если государство занимало большую территорию, то оно, скорее всего, могло включать в себя народы, принадлежащие к разным культурам», и далее подчёркивает, что подобные государства тоже подпадают под определение империи вне зависимости от того, мыслили ли они себя империями и провозглашали ли себя таковыми официально [Беккер С. Россия и концепт империи // Новая имперская история постсоветского пространства: Сборник статей (Библиотека журнала «Ab Imperio“) / Под ред. И.В. Герасимовf и др. Казань, 2004, с. 72].

    Какова была реакция в Московском государстве на договор 1514 г.? На страницах Уваровской летописи (Летописный свод 1518 г.), а также Софийской летописи (конца XV - начала XVI вв.) мы встречаем под 7022 г., т.е. под 1514 г., следующее заявление: «Князь же великии Василеи, божиею милостью царь и государь всея Русии, с Максимилианом избранным римским цесарем взят братство и любовь и вечное докончание» [Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), т. XXVIII, Летописный свод 1518 г. (Уваровская летопись), Москва-Ленинград 1963, c. 347; т. VI, Софийской летописи (конца XV - начала XVI вв.), СПб, 1853 c. 253, ср. 258-259; т. VIII, Продолжение летописи по Воскресенскому списку, СПб. 1859, c. 254, ср. 258-259].

    К указанному летописному сообщению по идейному содержанию примыкает статья «Европейской страны короли», впервые появившаяся среди записей Уваровской летописи. Текст статьи по списку Синодальному № 645 гласит: «Европьскиа страны крали. Цесарь - царь римский. А под тем король немецкый, иже наследник Римскому царству. А под тем король францеский. А под тем король угорскый. А под тем король испанскый. А под тем король неглитерьскый. А под тем король портогальский. А под тем король анаполитанский. А под тем король ческий. А под тем король съкотский. А под тем король дацкий, иже и съфедскый именуется. А под тем король польскый» [Цитата по: Казакова Н.А. «Европейской страны короли» // Исследования по отечественному источниковедению. Москва-Ленинград, 1964, с. 420. Ср. ПСРЛ, т. XXIII, Ермолинская летопись, СПб, 1910, с. 168. В отдельных редакциях текста встречаются разночтения].

    Нетрудно заметить, что текст дает политическую карту Европы и иерархическую лестницу государей, во главе которой стоит «цесарь - царь Римский», однако подчеркнутая выше зависимость цесарской власти от избрания подразумевает более высокое положение Московского государя как «прирожденного владетеля» по сравнению с европейскими монархами [Илиева И.Й. Происхождение власти московских государей (по материалам Московского летописания конца XV - первой трети XVI вв.) // Bulgarian Historical Reviw 4, 1986, с. 54-55]