Раздули. Рассказ в стиле стимпанк

Даже дно еле видно. Настолько велик провал в одном месте. Прозвали это место морем святой Лючии. Почему морем? Потому что глядишь - не провал - море: в голубой дымке видны подводные деревни, словно древний Китеж-град, что ушёл под от нашествия золотой орды, а Велес укрыл хрустальным куполом, чтобы жить могли там люди. А может там и сейчас живут себе люди, как в старой Руси... Тьфу! Лучше расскажу о воздушном море святой Лючии, вернее о забавном случае в этом море, слышанном от приятеля.
Дело было как раз на этом провале. В этом месте разделяются два города. И на этом обрыве есть воздушный порт. Как обычный причал в порту, да вместо кораблей стоят там монгольфьеры, да дирижабли (небольшие, как автобусы). Кому надо срочно -  микро-самолёты. Монгольфьеры, сами по себе, - как у нас такси. Стоят ждут...
И вот стоит один такой красивый монгольфьер - скромный по виду и добротен. Хорошо все: отполирован каждый микрометр до сияния, гайки и шурупы затянуты настолько туго, что там верно, диффузия такая возникла, что не отвинтишь, даже если чёртову прорву ват и вольт проведёшь в прибор и разгонишь до скорости света. А рядом стоит пилот - не молодой, не старый парень, про возраст точно не скажешь.  Одет он в белую рубаху с засученными рукавами, на которых были видны пятнышки масла или другой какой технической жидкости. Его лунообразное лицо, не очень сочетавшееся с его вполне крепкой, но невысокой фигурой, обрамлял болотно-зелёный лётный шлем с очками. Звали его Никола. Фамилию лучше опустим. Скажу сразу - этот человек - родственник того, от кого я узнал эту историю. 
По пристани уверенно шёл молодой господин в красивом пальто, явно из «новой аристократии». Его голову украшал белый парик, поверх которого была фетровая чёрная треуголка. В его манере походки было ещё что-то простонародное, но благородство души брало верх над ним. От господина за версту пахло духами «Лакост» и отличным крымским вином пополам с неплохим бургундским. В его руке был саквояж с вышитым золотой нитью личным гербом владельца.
Ник затушил папироску взглянул на господина, натянув на лоб свои, похожие на глаза мухи, очки, и мысленно задал ему вопрос: «Мы знакомы? Рудольф?».
Не успел аристократ достать из кармана кошелёк, который тоже был украшен золотым гербом, как он воскликнул:
- Ник! Ты ли это? Не узнал меня? Мы же с тобой в одном дворе выросли...
Ник всмотрелся в лицо аристократа и воскликнул:
- Рудольф? Руди! Как же - узнал! Каким же ты стал, но узнал тебя!
И оба обнялись.
- Как жизнь?, - спросил Рудольф его.
- Вот - как видишь: свой монгольфьер смастачил, перевожу через воздушное море народ на тот конец. Однажды  в большое путешествие отправлюсь на нем.  В город напротив надо?
- Да! Поедем расскажешь о себе, я - про себя!
Они уселись в корзину шара.
Ник обрубил канат и двинулся.
На протяжении всего маршрута Ник в основном жаловался на жизнь, но не как, старый дед, а по вполне разумным причинам: долго оформлял воздушный шар и статус самозанятого.  «Не знаю, - рассказывал он Руди, - где я летал дольше: по «воздушному море», или по кабинетам Королевского Министерства по бизнесу»
Тем не менее он старался не терять оптимизма. И рассказывал как иногда любит зайти в местный «Ашан».
В этих местах «Ашан» отличается от нашего: там можно купить не только ширпотреб и продукты из Франции, Союзного Государства и Китая, но ещё и местные крестьянские изделия и продукты. И каждый день разное: сегодня кованые гвозди, завтра - деревянная домашняя утварь.
- Н-да-с... А я вот вижу кое что хорошее в твоей работе: летаешь, как птица, - заметил Руди.
- Лично я, - согласился Ник, - нахожу это самой идеальной работой в мире: кругом небо, облака, можно пообщаться с разными людьми, плюс в любой момент можно скинуться из корзины вниз.
Оба захохотали.
После о своей жизни начал рассказ Руди. Надо сказать у него был грешок: любил хвастать роскошной жизнью, но без высокомерия. Как бы, не унижая собеседника, но просто сообщая. Он начал рассказывать о том, как он преуспел в инвестициях и бизнесе, рассказ был долгим, и интересным, А Ник с интересом кивал.
- Я понимал, - продолжал Руди, - что смогу прогореть в любой момент. Поэтому я решил оставить бизнес другим. Стал рантье. А чтобы не жить в богатстве без оснований, знаешь, снобизма во мне есть немного, я решил купить себе титул виконта.
Когда Ник услышал слово «виконт», его восприятие тут же изменилось. Тут он обратил внимание на уже упомянутые выше гербы на кошельке и сумке.
- Чёрт!, - подумал Ник, - Как же я не заметил герб на его сумочке? Тем не менее, я не буду унижаться перед ним: я же не чеховский Червяков или лакей! Просто буду вести себя по этикету!
- Ваша милость, поздравляю Вас с приобретением титула!,  - сказал он без самоунижения, наоборот, гордо, словно радуясь успеху друга.
- Благодарю, - ответил Рудольф, но в это время его мысль хотела заставить язык сказать: «Тамбовский волк тебе «Ваша милость»!», но благородство он имел не только документарное, но и душевное, которое было ещё задолго до документарного. Поэтому он, с другой стороны, решил, что это дружеская шутка и не стал говорить это.
- В честь приобретения титула, помню я на своей даче, перестроенной в прошлом году, устроил баль парэ! В стиле нового рококо. Всё самое лучшее, знаешь. Прости, не хочу мажорничать. Шампанское: Моэт-Шандон, Канар-Дюшен, и даже кое-что поинтереснее: санкционное - Новый Свет и Абрау! Шампанское из Союзного Государства не хуже, честно скажу, французского.
Ник думал: «Ишь, всё таки решил меня унизить!»
Рудольф продолжал:
- Бордо, Кьянти, Фанагория - всё что угодно для души. Чёрная икра и солёный японский лосось вместе в тарталеточке под одеяльцем из сливочного сыра... Потом - танцы: менуэт, гавот, контрданс. Я же танцевал только гавот и менуэт. а потом пошёл играть в баккара с нетанцующими, то я банк держал, то дядя Густав... А карты фирмы Piatnik, Австрия-с! Весело было. Потом молодёжь оттанцевала, сыграли в бильярд. А у меня там много пристроек на даче, еле согласовал: Домашний театр, винный погреб, библиотека! Библиотека - моё сокровище! Там я стал таким изящным и великолепным, как ты видишь! Латынь, увы, не цитирую. Но не страшно. Достаточно того, что я имею роскошные манеры.
Тут Ник, думая, что Руди решил его унизить, не выдержал:
- А знаете, сударь, - строго сказал в он ответ, - Я один раз перевозил аристократа до вас, так он был настолько пьян, что даже материл меня! Угрожал судом, штрафами и конфискацией шара... А я не унизился - он ходить не мог уже, просто сбросил на перрон пьяного, прямо в грязную лужу. Лежал, вопил, как индюк. А я - фьють! - сел в шар - направил назад! Он орал оттуда, угрожал, а я ему язык показывал, пока отплывал!
Улыбка с лица Рудольфа пропала. И он подумал: «Язык мой - враг мой! Зачем я ему сказал - аж обзавидовался!»
Но с аристократической сдержанностью сказал:
- Да уж... Вёл он, твой барон этот, себя не по-дворянски, что сказать... Так вот, прочитав «Наедине с собой» Марка Аврелия, я понял, что часть принципов стоицизма мне нравится, хотя по большей частью я не согласен. Мне нравится больше эпикуреизм - гедонизм - наука наслаждаться... Стоицизм несколько аскетичен. Зачем лишать себя удовольствий, не знаю.
- Честно скажу, сударь, - гордо ответил Ник, - Я мало что слышал об этом императоре, знаю только то, что писака он был тот ещё, а император - кал полный!
«Сударь! Тударь! , - в мыслях передразнил его Рудольф, - Насмехается! Та же зависть! Почему? Не желает казаться неполноценным! И всё тут!»
- Отчасти это так, - протараторил он, - Тем не менее это стоит почитать! Кроме того, я составил список аристократической литературы. Но это моя личная оценка: «Самый богатый человек в Вавилоне», Романы Смолл и Линдсей (зря их недооценивают, и легко читать и светской беседе поучишься), а самая главная - «Максимы» Ларошфуко! И...
Тут в мыслях промелькнуло у Руди: «Надо намекать!» и он продолжил:
... одна максима гласит: Нередко хвастаются страстями, даже самыми преступными, но зависть — страсть стыдливая и постыдная, в которой никто не смеет признаться!
Тем временем мысли у Ника: «Думает, что я ему завидую! Ну и шельма ж! Я вообще не умею завидовать! Я свою гордость защитить хочу! Я - человек не маленький! Но надо тоже намекнуть! А чем! Тоже искусством? Да! «Рубаи»! Именно!» 
- А у вашей милости имеется в списке «Рубаи»?
Руди кивнул, но сердито посмотрел на Ника. А тот процитировал:
- Моё любимое:
Чем ниже человек душой,
Тем выше задирает нос.
Он носом тянется туда,
Куда душою не дорос.
Рудольф всё ещё сохранял аристократическую сдержанность. Поэтому он продолжил:
- Да! Да! Замечательное стихотворение!
А его мозг говорил другое, неслышное никому: «Защищается, подлец! Мне это не нравится!»
Вслух:
- А с прошлой неделе достраиваю домашний театр. Дострою - буду ставить небольшие пьески. Микро-балет на музыку Рамо! У меня как раз племянники увлекаются танцем и драматургией! Здорово? Великолепно! Иногда ставить трагедии Сенеки будем. Думаю это достойно постановки! В одной из трагедий Сенеки, кстати, обыгрывается тема зависти...
Ник немного подкосился. Его мозг внутри черепа неслышно крикнул: «Чёрт! Всё ещё унижаешь?!! Нет, я непоколебим!». Рука дёрнула за какой-то рычаг и шар начал снижаться.
- Всё с тобой в порядке?!!, - перепугано спросил Рудольф.
На него посмотрел Ник. В его глазах горела гордость и непокоримость, так что Рудольф вскрикнул от ужаса.
А шар снижался и снижался...
В долине начался ветер. Шар сдувало.
«Что ты делаешь?!!», - вскрикнул Рудольф, держа изо всех сил пальцами  свою треуголку, чтоб она, дитя премиального французского бренда, не улетела.
В этот раз Ник заметил, что шар снижается, причём достаточно быстро. Он усиленно двигал колесо у сопла, дабы снизить вероятность падения.
А шар упал бы. Не иначе.
- Что ты творишь?!! Разбойник! - невольно вырвалось из груди Рудольфа!
А Ник не отвечал, а старался изо всех сил.
Упали на землю! Мягко, но грохот был. Ни шар, ни корзина не пострадали, в отличии от нервов обоих.
Ник выскочил из корзины и вскарабкался на дерево. Рудольф закрыл глаза и, прижав к груди саквояж, ожидал самое худшее, что рисовало его воображение. «Боги! Простите его зависть!», - шептал он, ожидая пистолет или нож... Но так прошло полчаса. Рудольф уже  думал, что он в загробном мире, просто-де не почувствовал боли, быстро убил видно... Он неохотно открыл глаза: кругом - лесок, полянка рядом. Вечереет. Что случилось? Корзина расположилась между деревьев. Купол шара упал, словно уставший от поездки.
- Ник!, - кричал Рудольф, - Ник! Брат! Ник! Ты живой?
Рудольф боялся и за приятеля и за себя. Или Ник заблудился, или он может подойти из-за спины.
Ответа не было. Ник смотрел с дерева и видел это. И он не знал, как быть: крикнуть в ответ или молчать. Но осознание того, что оба были неправы взяло верх и он крикнул:
- Здесь я! Ваша милость! На дереве! Сейчас слажу!
Он слез. К нему подбежал Рудольф и озабоченно обежал его взглядом. Ник сурово сказал:
- Хоть в суд подайте! Я слишком дорожу честью и не буду перед Вашей Милостью унижаться, но я...
- Тамбовский волк тебе «Ваша Милость»! Мы же друзья детства! Забыл ли?
На этот раз его аристократическая сдержанность сдала позиции и он отвесил Нику приличную оплеуху.
- Я..., - заминался Ник, - Виноват, ваша милость... То есть Руди! Вообще завидовать не привык... Да и оправдываться не люблю...
- Понятно, я тоже виноват..., - виновато ответил Рудольф, - Зачем я этим покичился. Дурная привычка хвастать...
- Да и я..., - признался Ник, - Остро восприняли это оба... Раздули этот шар...
И влепил ответную оплеуху Рудольфу.
Но оба засмеялись.
- Хочешь, - предложил Рудольф,  я приглашу тебя на следующий бал? Что б компенсировать эту обиду?
- Прости! Вряд ли смогу - график, сам понимаешь... Да и в светском этикете я не акула...
- Понимаю... А на дружеские посиделки в китайской чайной хижине, которую я построю скоро?
- Вот это запросто!
Оба снова обнялись. И хохотали.
Поднявшись в воздух и убедившись, что шар идёт в нужном направлении Ник начал новый разговор:
- Руди? А ты помнишь, как мы с тобою в подъезде такое творили: Звонили в дверь и бросали рядом собачий интерес. Убегали, прятались, а господин за дверью выбегал и угрожал полицией! Так словарный запас мы с тобой обогатили!
- Да!, - хохотал Руди, - А помнишь как мы намазали дерево у скамейки клеем, а господин Татлер, твой сосед сверху, с густой шевелюрой встал... И все увидели его лысый череп.  Парик висел на дереве, а он не понимал, чего это все хохотали...
И так пошли по кругу рассказы о шалостях детства, один забавнее другого. Хохот был настолько громким, что слышали уже на соседнем обрыве.