На краю долгой зимы глава 4

4

Сон сегодня словно взял клятвенные обязательства не заглядывать в спальню к Олесе. Постепенно её начала одолевать какая-то тревожность, хотя никаких причин для этого вроде бы не было. Вспомнив в подробностях вечерний разговор по телефону с матерью и дочерью, она успокоила себя, что у них всё в порядке и беспокоиться не о чем, но продолжала ворочаться с боку на бок, не находя покоя.
Постепенно тревожные мысли сосредоточились на её незавидной, как она её определила, судьбе. «Почему всё так случилось?» - задавалась она вопросом, но ответа на него, как и во все прошедшие годы, не нашла. Сквозь незашторенное окно в комнату сочувственно заглянул ущербный серп луны, бледным сиянием пробившийся сквозь тучи. «О-о-о, снег прекратился, хорошо…» - лениво подумала Олеся, но луна тут же исчезла, бесцеремонно закрытая набежавшими облаками.
Через несколько минут её блёклый свет вновь осветил края штор, но тут же исчез. Моргнув так ещё несколько раз, хозяйка ночного неба всё же отвоевала право на господство, но вскоре лишила Олесю своей компании, уплыв по небесному маршруту за пределы видимости окна.
Было уже далеко за полночь, когда в спальню пришёл Геннадий. Олеся закрыла глаза и замерла, чтобы он не заметил, что она не спит.  Обсуждать сейчас с мужем причины этого было выше её сил. Она попыталась выбросить из головы все мысли, надеясь, что сон всё-таки смилостивится и подарит её сознанию виртуальную реальность. Но память не успокаивалась, реальность была самой что ни на есть настоящей, а не иллюзорной, испытывая Олесю то зевотой, то желанием покашлять или повернуться на другой бок. Вскоре послышалось слабое похрапывание мужа, сообщавшее, что он уснул.
- И на этом спасибо, - прошептала она и осторожно повернулась, поудобнее размещаясь на своей половине большой кровати, а потом сделала это ещё много раз в поисках этого самого удобства.
 Бессонница проявляла свой скверный характер в полной мере. Тело испытывало дискомфорт, веки не смыкались в сонной неге, но душе доставалось больше всех, хотя терзать её было совсем нетрудно – она и так обессилила, глубоко провалившись в пучину прошлого.
Даже по прошествии многих лет Олеся чувствовала, как сжимается сердце при воспоминании о том вечере, да и вообще о том периоде жизни. Ей тогда казалось, что её мир раскололся на две части: до и после. Всё, что было до этого вечера, вернее до того, как она в этот день встретила Карину, осталось на солнечной стороне, а всё происходящее после того, как она узнала о горьком предательстве Николая, запуталось в косматых обрывках осеннего тумана, став таким же обманчивым, как и эта смутная дымка.
Колина сестра оказалась исполнительной и ответственной. Как и обещала, она пришла к Олесе домой, чтобы показать ей фотографии. Сквозь слёзы, застилавшие и так уже покрасневшие глаза, Олеся увидела на снимке милое её сердцу лицо, улыбающееся и счастливое. Её Коля сидел на диване в компании миловидной девушки в нежном розовом платье с замысловато уложенными волосами и красивыми длинными серёжками. Девушка тоже счастливо улыбалась, прильнув к Николаю, чему он нисколько не сопротивлялся, а даже, кажется, был рад.
Вторая фотография была сделана уже на улице. Коля вновь счастливо улыбался и обнимал уже двух девушек – ту же самую, которая была с ним рядом на диване, и другую, чем-то похожую на первую.
- Это Ольга, моя подруга, - ткнула пальцем Карина в одну из них, - а это её сестрёнка Виолетта, - указала она на девушку в розовом платье, - красивое имя, правда? – беззаботно спросила она, как будто они были близкими подружками, обсуждающими сейчас общих знакомых. – Да и сама она очень хорошенькая и Коле подходит… Мама тоже одобрила.
У Олеси дрожали руки, но она из последних сил старалась держаться и мысленно приказывала себе не расплакаться при Карине. А та беспечно и с каким-то шаловливым азартом заглянула в глаза девушки, словно бы и не являлась здесь возмутителем спокойствия, и с улыбкой заявила:
- Да ты молодец, хорошо держишься, я честно говоря боялась твоей истерики, но считаю, что правильно сделала, что рассказала тебе… И вообще, я всегда тебя честно предупреждала, если помнишь. Для тебя же лучше признать сейчас, что вы с Николя не пара и не тратить время на ожидание того, чему не суждено сбыться! – продолжала она вселять в Олесю бравый дух. – Или ты такая спокойная, потому что охладела уже к Кольке? Точно! – щёлкнула она пальцами. – Говорят же – с глаз долой, из сердца вон!
Чувствуя, что самообладание на исходе, Олеся, не в силах что-то сказать, показала рукой на дверь и сделала шаг назад, отходя от порога, дальше которого Карина проходить не стала.
- Я пойду, да? – уточнила гостья, расшифровав Олесин жест, да и решив, что её миссия и так выполнена, но взявшись за ручку двери, обернулась и, невинно хлопая густо накрашенными ресницами, спросила: – Фотографии оставить? – но увидев, что Олеся не реагирует на её слова, согласно кивнула. – Ну да, зачем они тебе…
Едва дождавшись, когда за Колиной сестрой закроется дверь, Олеся осела на пол и разразилась рыданиями, готовая утопить в слезах весь подъезд. Такой её и застала мать, вернувшись с работы.
- Что случилось? – испуганно кинулась она к дочери и в тревоге опустилась перед ней на колени, громко закричав: – Ты упала, что ли? Болит где?
- Не болит, - сквозь всхлипывания произнесла дочь.
– А что тогда? Случилось что-то плохое, да? С кем? Кто звонил? Что-о-о, Олеся говори же! – потрясла она её за плечи. - Что-то с Таней? – тоже уже почти плача, осторожно спросила Ксения Петровна, у которой, кроме дочери, была ещё только одна родная душа - её сестра Татьяна, живущая совершенно одна в другом городе и имевшая весьма некрепкое здоровье, вызывающее вполне объяснимое волнение за неё. 
- Нет, - помотала головой Олеся, перестав рыдать, но судорожно всхлипывая.
- Уффф, - выдохнула мать и в недоумении уставилась на дочь, - тогда спокойно расскажи, что произошло, - попросила она уже своим привычным строгим голосом.
Просьбы и потом уже требования Ксении Петровны объяснить, чем было вызвало такое её состояние, вывели Олесю из драматичной условности, и она сбивчиво рассказала про Карину и фотографии.
- Ну что ж, не могу притворяться, что мне жаль! - даже не пытаясь ей сопереживать, заявила мама. – Я даже рада, что всё закончилось, дальше было бы только хуже…
- Почему? – подняла на мать заплаканное лицо Олеся. - Почему ты всегда была против Коли?
- Но ведь оказалась права! – насмешливо сказала Ксения Петровна.
Олесе нечего было возразить, и она снова заплакала.
- Та-а-ак, а ну-ка хватит! Вытри уже свой нос и утри носы всем остальным! – привычно жёстко прозвучал голос мамы.
- Что ты имеешь в виду? – тихо спросила Олеся, понимая, что теперь её судьба плавно перешла под материнскую опеку, чтобы всё было как надо, и не ошиблась в этой мысли.
- Иди умойся, потом поговорим, - пообещала мама.
Поговорили они за ужином. Ксения Петровна успела к тому времени позвонить сестре и подготовила подробный план Олесиной жизни на ближайшую пятилетку.
- А теперь, дочь, слушай внимательно, как будем исправлять ситуацию, - сообщила она после того, как заставила её съесть хотя бы одну котлету и выпить чашку чая, - сразу после выпускного отправишься к тёте Тане в Екатеринбург, она очень обрадовалась твоему скорому приезду… Поступать будешь там, надо только определиться с институтом… С этим подлецом Николаем больше не общайся, сколько бы он не названивал, поняла? Будь гордой и непреклонной… Ну ты и сама, надеюсь, понимаешь, что унижаться перед ним – последнее дело, не так ли? – буравила она взглядом дочь, пока та не кивнула, подтверждая, что думает так же, как и мать. – Ну вот и славно! Сама судьба отвела их от нас, - тихо проговорила Ксения Петровна, задумчиво уставившись в какую-то точку на стене, насторожив этим Олесю.
- Мама, ты знаешь что-то о Колиной семье? – спросила она.
- Ой, доченька, хватит уже говорить об этих Неверовых, не много ли им чести?
Олеся удивлённо посмотрела на мать. Она так благодушно восприняла известие о её разрыве с Колей, да ещё и фамилию этой семьи назвала уверенно, будто когда-то пересекалась с ними.
«Странно, - подумала она и тут же сама себе мысленно возразила: - да что странного-то, фамилию я сама ей называла, когда знакомила с Колей… хотя не думала, конечно, что она запомнила, видимо, у мамы профессиональная учительская память на фамилии», - мелькнула мысль, но тут же забылась, как неважная.
Коля позвонил ей дня через два. Он явно ничего не знал об активности своей сестры, потому что разговор начал, как обычно.
- Привет, Лисёнок, как ты?
- Нормально, - холодно ответила Олеся.
- Олесь, ты обиделась, наверное, что я долго не звонил, но тут такое дело… Представляешь, эта идиотка Каринка… слов приличных нет, как назвать её… В общем, она угробила мой телефон, утопила его в кипятке, представляешь? Думал, поколочу её, - сердито воскликнул он, - я пытался сушить его, но бесполезно: не сразу заметил, что он в стакане с чаем… А сегодня уже не выдержал, поехал на переговорный, чтобы поговорить с тобой…
- Не утруждался бы, Карина передала от тебя все приветы, - язвительно перебила его Олеся.
- А-а-а, ты её видела, да? А она не говорила, дал же Бог сестрицу… Она к маме на юбилей полетела, а мне из-за телефона отец стоп-кран включил… Каринка сегодня прилетает, расскажет про тебя…
- Ну да, расскажет, повеселитесь там вместе, - голос Олеси приобрёл предательскую дрожь, и она поняла, что надо заканчивать разговор, пока не расплакалась, ни к чему показывать Коле, как ей больно.
- Лисёнок, ты какая-то грустная сегодня и… агрессивная немного, что ли… у тебя всё в порядке? Кто-то обидел? Я, конечно, не рядом, но ты расскажи, я найду способ разобраться с твоими обидчиками! – пообещал он бодрым голосом.
Его лицемерие возмутило Олесю, но вернуло самообладание и прогнало подступающие слёзы.
- Ну что ты, разве можно обижаться на тех, кому желаешь только добра? – её голос прокатился по его слуху колким металлом.
- Не понял, Олесь… что-то правда случилось?
- Виолетта – красивое имя, не так ли? – спросила она, вспомнив злонамеренный вопрос его сестры.
- Кому как… Ты о чём сейчас?
- Красивое-красивое… и имя красивое, и сама девушка… и вы с ней красивая пара… А вот интересно, когда ты мне собирался об этом сказать? – почти уже кричала Олеся, громкостью своего голоса неосознанно помогая себе не терять присутствие духа. – Что ж ты поторопился позвонить, надо было дождаться сестру, она сообщила бы, что сделала за тебя эту неприятную работу. Не забудь поблагодарить её за это при встрече!
- Погоди, погоди, какая ещё пара? Ты что, Олесь…
- Я видела фотографии, ты ещё не понял, что ли?
- Понял теперь, когда сказала… я ещё не видел их, но я могу тебе всё объяснить… Что ты там увидела?
- Ты издеваешься? Обсуждать это будем? – Олеся вновь почувствовала близкие слёзы и перед тем, как бросить трубку, выкрикнула: - Забудь этот телефон и… меня забудь, и вообще всё!
Из-за своего крика она не услышала лязганье ключей в замке. Ксения Петровна вошла в тот момент, когда дочь с силой бросила трубку на телефонный аппарат.
- Та-а-к, мы о чём с тобой говорили? – нахмурилась она. – Не разговаривать с этим Николаем, а ты…  Олеся, да поищи же ты у себя гордость, должна же она где-то быть!
- Больше не буду! - твёрдо пообещала Олеся, с ненавистью посмотрев на телефон, будто он был виноват в том, что она сейчас выглядела безвольной и слабой в глазах матери, и не задумалась, что подавляет свою волю и становится слабой, ведясь на материнские манипуляции.
Ксении Петровне удалось всё сделать так, как она и задумала. Олеся сдала выпускные экзамены и даже не осталась на выпускной вечер, не найдя в себе ни сил, ни желания веселиться, когда так плакала её душа. Она уехала к своей тёте, которая нежно любила племянницу и на самом деле была рада узнать, что она будет скрашивать её одиночество по крайней мере пять ближайших лет.
До своего отъезда Олеся не разговаривала с Колей, трубку всегда брала мама, исключая любое их общение. На просьбу юноши пригласить к телефону Олесю, Ксения Петровна неизменно отвечала, чтобы он забыл о её дочери навсегда. Коля решил, что объяснится с девушкой лицом к лицу, когда приедет домой.
В нетерпении он уговаривал преподавателей на досрочную сдачу экзаменов и почти все из них шли навстречу инициативному и способному студенту. Благополучно расправившись с сессией и не попав в очередной капкан уловок и интриг сестры и её подруги, Коля уехал в родной город.
Сердце тревожно стучало в такт поездным колёсам, предчувствуя что-то тревожное и пугающее, и как оказалось, не напрасно.  Они разминулись с Олесей всего на один день. Прямо с вокзала он поехал к ним домой, но застал там одну Ксению Петровну, которая была сурова и безразлична к его переживаниям.
- Если ты не понял, то мне нетрудно повторить ещё раз: забудь мою дочь навсегда, как она забыла тебя! Она уехала отсюда, чтобы никогда больше не встретиться с тобой! – заявила она с порога.
- Вы неправы, Ксения Петровна, это неправда, это какая-то жуткая ошибка, Олеся не могла меня забыть! – с надрывной горечью выкрикнул он, хотя в его душе уже поселился противный страх, подтверждающий слова Олесиной матери. – Она не могла, не могла, не могла… - повторял он, но каждая последующая фраза звучала тише предыдущей. 
- Почему не могла? Могла! Как ты мог завести там подружку, так и она смогла разорвать отношения, отравленные враньём и подлостью! – жёстко и отрывисто выплёскивала она свои эмоции.
Об этом разговоре Ксении Петровны с Николаем Олеся не узнала, потому что её мама сочла подобное ненужным. Она вообще не стала говорить ей о том, что Коля приходил, искал её, спрашивал у всех подряд, куда она уехала, но так ничего и не узнал. И не мог узнать, потому что Ксения Петровна строго-настрого запретила дочери кому-то говорить о том, куда отправляется. И была рада, что всё вышло так, как надо.
А вскоре и вовсе подвернулся случай, повлиявший на многое. В одном из ямальских городов появилась вакансия директора школы, об этом сказали коллеги из управления образования. Ксения Петровна решила, что для неё это счастливая возможность, и отправила туда своё резюме. Вскоре ей позвонили и через месяц она уже паковала вещи, готовясь к переезду. Их с дочерью жизнь не просто изменилась, она сделала крутой вираж, смахнув встречным ветром пыль предначертанного.