Клин клином Глава 6-я, 7-я и 8-я

Клин клином

Глава шестая. Последняя неделя и отъезд

Последние дни в «Янтарном береге» тянулась медленно. Ирма уехала, и Воронин почувствовал, что что-то хорошее неожиданно закончилось. Не любовь, нет. Любви той и в помине не было, а какой-то период жизни и его часть, оставшуюся здесь, на этом балтийском берегу, которую уже невозможно вернуть.
Воронин много гулял. Один, без компании. Бродил по сосновым паркам, сидел на променаде, глядя на серое море и думал.
О жене думал мало. Старался вообще не думать. Потому что, если неожиданно вспоминались их отношения, то мозг разрывало от неописуемой ревности и ему хотелось всё вокруг крушить и орать благим матом. Зато о сыне думал много, а о том, как жить дальше, вообще не понимал. Возвращаться во Владивосток ему не хотелось. Идти в рейс на новое судно тоже пока не тянуло. Он чувствовал себя подвешенным между небом и землёй, между прошлым и будущим, которого ещё не существовало.
Лена несколько раз приглашала его погулять. Он соглашался, но разговоры их становились всё более натянутыми. Она говорила о книгах, фильмах, о своей работе, а он слушал, кивал, но мысли его всегда блуждали где-то далеко.
— Ты меня не слышишь, — однажды заявила она ему.
— Слышу. – Возразил ей Воронин.
— Нет, — не слышишь, — тут же возразила она. — Ты думаешь о чём-то своём, — с чем он не стал спорить, а только сказал:
— Лена, я плохая компания. Правда. Ты умная, красивая, интересная женщина. Тебе нужен другой человек, а не я, который вечно где-то скитается. А с этим я уже ничего поделать не смогу, — и Воронин для наглядности даже расставил руки.
— Это ты так со мной расстаёшься? – в недоумении посмотрела на него Лена.
— Нет. Это я так говорю тебе правду, — усмехнулся Воронин.
У него неожиданно возникло желание обнять её, но он сдержал себя, а она долго смотрела на него, но потом кивнула.
— Хорошо. Я тебя поняла.
Но в Ленинград они всё равно решили ехать вместе. Билеты уже были куплены и планы согласованы. Да и странно было бы отказываться от приглашения Валентины.

Последний день в Светлогорске выдался солнечным, что было редкостью для Балтики в конце мая. Воронин с утра сходил на море и полюбовался в последний раз на своеобразность этого заповедного уголка, а потом долго сидел на пляже, перебирая в ладонях мелкий серо-жёлтый песок.

Вечером он, собирая вещи, попрощался с Витьком. Формально, без эмоций, а тот даже не понял, что Воронин уезжает.
— Куда? В смысле — совсем? – никак не мог въехать он в сборы Воронина.
— Совсем, Витюша, совсем. Путёвка кончилась, — попытался разъяснить ему Воронин.
— А, ну… Тогда давай. Бывай, земляк, — бормотал что-то невразумительное полупьяный Витёк.
Они даже не пожали друг другу руки.
В столовой Воронин отужинал в последний раз и посидел в баре. Спиртного не заказывал, а только бесцельно смотрел на знакомые лица и этот маленький мир, ставший ему почти родным за три прошедшие недели.

Утром они с Леной подхватили свои вещички, прошлись до станции и сели на электричку до Калининграда.
— Прощай, «Янтарный берег», — шептала Лена, глядя в окно.
Воронин промолчал. Он не умел прощаться. Для моряка это обычное дело, когда за кормой остаётся только что понравившийся берег. Он без особых переживаний смотрел, как уплывают назад немецкие домики с черепичными крышами, сосновые аллеи и башенка водолечебницы.
Что-то когда-то всегда заканчивается и что-то обязательно начинается. Это Воронин навсегда в себе чётко усвоил.
А впереди их ждал Ленинград с белыми ночами, Эрмитажем и новой жизнью. Или старой? Но об этом ещё никто ничего не знал.

В вагоне в этот майский день стояла духота, от которой не спасали даже приопущенные фрамуги окон. Воронин сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо литовские леса и думал о том, что вскоре увидит город, который очень хотел увидеть.
Лена дремала на соседней полке. Она так и не простила его до конца. Он это чувствовал. Но отказываться от поездки она не стала. Её сдерживало обещание, данное Валентине приехать Ленинград.
А Воронин взял себе тайм-аут на неделю, с желанием как можно дольше оттянуть принятие окончательного решения по завершению отпуска. Потому что через неделю он должен решить, куда ему двигаться дальше. Во Владивосток, чтобы разобраться со Светланой, а потом вновь вернуться к работе механика или остаться где-нибудь здесь, на западе и начать всё сначала? К тому же отец говорил ему, что с его профессией он запросто может устроиться на любой прииск. Но на эти вопросы он сейчас не мог найти однозначного ответа.
За окном медленно садилось солнце, а колёса бездушно отсчитывали время до начала того, чего он сам ещё не знал.
— В Ленинграде будем к утру, — проинформировал проводник, разнося чай.
— Спасибо, — поблагодарил его Воронин, взяв у него стакан в мельхиоровом подстаканнике.
Чай оказался горячий и сладкий. Воронин пил его маленькими глотками, глядя в темнеющее окно и впервые за много недель чувствовал что-то похожее на покой. Не счастье, а покой, которого ему для счастья не хватало.
«Но хотя бы покой. А остальное всё решится потом. Всё потом», — уговаривал себя Воронин.

Глава седьмая. В Питере. Прощание

Поезд подошёл к вокзалу рано утром и, подъехав к перрону, прикрытого высокими сводами дебаркадера, остановился.
Воронин помог Лене вынести вещи из вагона и сразу оказался в суете большого города.
Вокзал гудел, народ носился по нему толпами, живя своей вечной вокзальной жизнью.
Валентина ждала их на перроне. Высокая, в светлом плаще и с букетиком ландышей.
— С приездом! — она обняла Лену и протянула руку Воронину. — Как доехали? – дежурно поинтересовалась она.
— Нормально, — безразлично ответил он.
— Ну и славно. Поехали ко мне, позавтракаем и отдохнёте с дороги, — предложила Валентина.
Воронин настоял, чтобы они взяли такси до Московского вокзала, от которого недалеко жила Валентина, хотя та предлагала ехать на метро. Не хотелось ему таскаться с чемоданами через весь город.

Квартира Валентины оказалась действительно большой. Три комнаты, высокие потолки и старая ленинградская мебель.
— Располагайтесь, — гостеприимно предложила Валентина, обведя квартиру широким жестом руки и уточнила: — Лена — в маленькой комнате, а Алексей — в гостиной на диване. Устроит?
— Вполне, — согласился с таким раскладом Воронин.

За завтраком, приготовленным Валентиной, яичницей с бутербродами и кофе со сливками, они строили планы на неделю. Эрмитаж, Русский музей, Петергоф, прогулки по Невскому…
— И на развод мостов обязательно вам надо посмотреть, — напомнила им Валентина. — Этого нельзя пропустить.
Воронин слушал её и со всем соглашался. Ему было всё равно. Эрмитаж так Эрмитаж, мосты так мосты. Главное — это не думать, не вспоминать и не возвращаться мыслями туда, откуда он убежал.
После завтрака Лена ушла к себе в комнату, чтобы отдохнуть, а Валентина убирала со стола.
— Алексей, — негромко начала она, — можно вас спросить?
— Спрашивайте, — разрешил Воронин.
— У вас с Леной что-то случилось? Она как будто… не в себе.
Воронин помолчал.
— Ничего не случилось. Просто мы разные люди. И она это поняла, — честно ответил Воронин, на что Валентина понимающе кивнула.
— Я так и думала. Она хорошая девочка, но немного… — и Валентина помедлила, подбирая слово, — … немного книжная. Живёт головой, а не сердцем.
— Это плохо? – с удивлением посмотрел на неё Воронин.
— Это по-разному. Смотря для чего, — ответила Валентина, и они на какое-то время замолчали.
— А вы? — спросила Валентина, обращаясь к Воронину. — Вы чем живёте?
— Не знаю, — сознался Воронин. — Раньше думал, что знаю. А теперь не уверен, что знаю.
— Это бывает, — мягко ответила Валентина. — После большой потери всегда так бывает. Но проходит. Потому что постепенно всегда находишь что-то новое.
Воронин внимательно посмотрел на неё и удивился:
— Откуда вы знаете про потерю?
— Вижу. — Улыбнулась Валентина. — У меня муж тоже был моряком. Потом ушёл. Не к другой женщине, а просто ушёл, в море ушёл, насовсем. Я знаю, как выглядит человек после крушения, — многозначительно при этом покачав головой.
Воронин кивнул в ответ, соглашаясь с ней. Впервые за много дней ему захотелось рассказать всё, как есть. Про Светку, измену, удар и позорное бегство. Про курортных женщин и про пустоту внутри себя.
Но он промолчал. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь он и решится на это. Но не сейчас.

Неделя в Ленинграде прошла, как один день. Они ходили по музеям, гуляли по набережным, сидели в кафе. Воронин смотрел на величественный, красивый город и чувствовал, как внутри у него что-то постепенно оттаивает.
Лена держалась ровно, вежливо и дистанция между ними росла с каждым днём. К концу недели они почти не разговаривали, а если и говорили, то только по необходимости.
— Я уезжаю завтра, — поставила она в известность Воронина в последний вечер и, увидев его удивлённый взгляд, пояснила: — Отпуск закончился.
— Счастливо добраться, — равнодушно пожелал ей Воронин.
Лена посмотрела на него, и Воронин понял, что она что-то хочет сказать ему, но почему-то передумала и промолчала.
— И тебе удачи, Алексей, — пожелала она, а потом ушла к себе, и он понял, что это конец. Ничего у них не было и не будет. Так, курортное недоразумение, встреча, которая ничего не изменила.

После отъезда Лены Воронин остался у Валентины. Она не гнала его, ни о чём не расспрашивала, а находилась рядом, спокойная и понимающая.
— Вы не торопитесь? — спросила она его однажды.
— Куда? – не понял он Валентину.
— Во Владивосток. К прежней жизни, — уточнила она.
На что Воронин отрицательно покачал головой.
— Торопиться мне некуда. Прежней жизни больше нет, — печально подытожил он.
— Тогда оставайтесь. — И Валентина улыбнулась. — Сколько нужно. Город большой, работа найдётся. Если, конечно, захотите.
Воронин смотрел в окно на ленинградские крыши и небо, затянутое белёсой дымкой.
— Не знаю, — в сомнении пожал он плечами. — Пока ничего не знаю, — медленно проговорил он, покачивая головой в такт каждому слову.
Но где-то внутри себя уже знал, что не останется. Может быть, помается здесь ещё некоторое время. Потому что бежать больше некуда, а стоять на месте — невозможно. А потом двинется куда-нибудь. Куда? Вот в этом-то и заключался этот страшный для него вопрос.
Но, новая жизнь начиналась. Медленно, неуверенно, но начиналась.
И он был к ней почти готов.

Долго находиться в таком состоянии бездействия Воронин не смог. Он днями слонялся по городу, а вечерами пялился в телевизор. Ни о какой работе в Ленинграде он и не помышлял, а постоянно думал о доме, родителях и Мишке.
Наконец, терпение его лопнуло, и он заявил Валентине.
— Всё, не могу я больше тут находиться, мне надо возвращаться.
— И куда же ты намерился возвращаться? — в свою очередь поинтересовалась расстроенная Валентина.
— Для начала мне надо вернуться в Иркутск, — посвятил её в свои планы Воронин, — а потом уже к родителям в Бодайбо. Ну, а там дальше уже будет видно, что мне предстоит делать.
Валентина не собиралась отговаривать Воронина от поездки. Её саму начинало уже тяготить присутствие в доме постоянно хмурого мужика.
На следующий день Воронин купил себе билет на самолёт до Иркутска и, распрощавшись с Валентиной, уехал в аэропорт.

Глава восьмая. Возвращение в Иркутск

Путь обратно в Бодайбо лежал через Москву и Иркутск.
Алексей провёл в санатории три недели. Отдохнул. Загорел. Даже немного поправился.
Но пустота внутри никуда не делась. Она где-то внутри него притаилась и ждала, а проявлялась по ночам, когда не возникало каких-либо отвлекающих факторов.
Теперь он возвращался в Бодайбо. К той жизни, которая ждала его там.
«Какой она будет? Что будет дальше? – Воронин терзал себя вопросами. — Работа? Какая работа? Кем я буду работать? Куда приложу свои силы?» — истязал он себя многочисленными вопросами.

Самолёт из Москвы шёл на посадку в Иркутске. Алексей Воронин прильнул к иллюминатору, наблюдая, как под крылом разворачивается панорама города, утопающего в июньской зелени. Сердце билось учащённо. Не от волнения перед приземлением, а от предвкушения. Три дня. Целых три дня он проведёт здесь, в Иркутске. И главное, что занимало его, увидит ли он Людмилу.

С тех пор как он улетел в Калининград, о Людмиле он почти не вспоминал.
Некогда было, да и общение с другими женщинами к этому не располагало. Но иногда по ночам он просыпался от воспоминания о её губах, прикосновении её пальцев и том, с какой страстью и отчаянием она смотрела на него в последнюю их встречу. Он понимал всю абсурдность и опасность этой связи. Замужняя женщина. Тем более, что разум ему постоянно твердил:
«Беги, забудь, не усложняй себе жизнь».
Но тело, душа и всё его существо жаждало её с силой, которой он не мог противостоять. Ему приходила на память история одного из своих друзей. Гога тогда женился на женщине чуть ли не на восемь лет старше его. Все его отговаривали, смеялись над ним, что он оставил молодую, красивую девушку, награждённую юбилейной Ленинской медалью, секретарём комсомольской организации Дальрыбвтуза и женится на кандидате мединских наук намного старше себя. Но он наперекор всем сделал то, к чему его тянула душа, а теперь живёт припеваючи, и жена с него пылинки сдувает.
«Что это — любовь или обычная страсть? — задавал Воронин себе один и тот же вопрос, спускаясь по трапу на поле аэродрома. – И, имеет ли это вообще какое-либо значение?»

Из Москвы Алексей позвонил отцу и сообщил, когда прилетает в Иркутск и что хочет там немного задержаться. Отец не стал расспрашивать о причине такого желания, но посоветовал ему вести себя осторожно и сказал, что удобнее и безопаснее ему будет провести эти дни в гостинице «Горняк», где он ему забронирует номер.

Получив багаж, Алексей вышел из здания аэропорта и замер от неожиданности.
Недалеко от входа, облокотившись на капот такси, стояла Людмила.
Июньское солнце играло в её каштановых волосах, лёгкое платье облегало фигуру, подчёркивая изящные изгибы, от которых у него перехватывало дыхание. Но что-то было не так. Она стояла как-то неловко и, только когда Людмила сделала шаг к нему навстречу, он увидел, что её левая нога от ступни до колена обмотана гипсовой повязкой.
— Люда! — бросился к ней Воронин, бросив сумку. — Что случилось?
Она обвила его шею руками, вжалась в него всем телом, и он почувствовал, как она дрожит.
— Алёша, — прошептала она, целуя его в губы, щёки и шею, — Лёшенька, как же я по тебе скучала...
— Но твоя нога, — Воронин осторожно отстранился её, глядя с тревогой на гипс. — Что с тобой случилось?
От его вопроса глаза Людмилы потемнели.
— Это всё муж. Ему... кто-то рассказал про нас. Доброжелатели нашлись. — Голос Людмилы дрогнул. — Он избил меня. Так избил, что в кости трещина образовалась. Говорил, что убьёт, если я ещё раз... — она замолчала, потом подняла на него глаза, полные дерзкого блеска. — Но я всё равно приехала. Я не могла не приехать. Я должна была тебя увидеть.
Алексей почувствовал, как внутри у него от ярости и опасения за неё и острого осознания того, на какой риск она идёт ради него, всё сжалось.
— Люда, но это безумие... – едва выдавил он из себя.
— Знаю, — Людмила улыбнулась, и в этой улыбке отобразилось столько отчаянной решимости, что Воронин ничего больше не мог возразить. — Поехали, — хитро глядя на него, предложила она. — У меня есть квартира. Подруга уступила мне её на несколько дней.

В такси они сидели, не выпуская рук друг друга. Их пальцы сплелись, и это простое прикосновение отзывалось волнами жара по всему телу. Воронин смотрел на её профиль, изящную линию шеи, изгиб губ и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Квартира оказалась небольшой, но уютной. Людмила явно готовилась к его приезду. На столе стояли бутылки вина, закуски и фрукты. Но едва дверь закрылась за ними, всё это перестало иметь значение.
Они набросились друг на друга с голодной страстью, целуясь так, будто это был их последний поцелуй на земле. Руки Алексея скользили по её спине, срывая платье, а Ирина расстёгивала пуговицы на его рубашке, задыхаясь от желания.
— Осторожно, — прошептала она, когда он поднял её на руки. — Нога...
— Я буду осторожен, — пообещал он, неся её в спальню.

Много позже они лежали в постели. Людмила молчала, а Алексей неотрывно смотрел на неё.
Лунный свет проникал через окно, ложился на её обнажённое тело и играл на коже.
«Красивая. Невероятно красивая», — невольно подумалось Воронину.
Людмила повернулась к нему:
— Алёша, я хочу спросить у тебя кое-что. Но боюсь, — неуверенно начала говорить она.
— Спрашивай, — безразлично пожав плечами, разрешил Воронин.
— Ты... ты любишь её? Ту женщину, из-за которой страдаешь? – и задав этот вопрос, она не сводила глаз с Воронина.
Этот вопрос застал Воронина врасплох. Алексей молчал и задумался.
«Люблю ли я Светлану? – задавал он сам себе вопрос. — Сейчас. После всего, что произошло и после всей грязи, что свалилось на меня? – и сам себе же отвечал: — Не знаю. А вообще-то, я не знаю ответа».
— Не знаю, — честно признался он, после недолгих, но томительных размышлений, на что Людмила кивнула.
— Понимаю. Извини. Я не должна была спрашивать тебя об этом. Я вижу, что тебе каждое это воспоминание достаётся с болью, — и, погасив сигарету, прижалась к нему. — Просто... просто мне хотелось это узнать и понять, что ты чувствуешь, — попыталась она объяснить причину своего вопроса.
— Сейчас я чувствую только пустоту и твоё тепло рядом. Вот и всё, — обняв Людмилу только и смог ответить Алексей.
Людмила подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Тогда возьми моё тепло. Столько, сколько нужно возьми, — горячо вырвалось у неё. — Я не прошу ничего взамен, — и она со страстью принялась покрывать Воронина поцелуями.

Три дня они почти не покидали постель. Любились, пили вино, говорили обо всём и ни о чём и снова любились.
Людмила готовила ему завтраки, хромая по квартире в одной его рубашке, а Алексей ловил себя на мысли, что хотел, чтобы эти дни длились вечно.
Но на третий день реальность жизни возобладала. Воронин вспомнил, что отец знает, что он должен приехать в Иркутск, но он ему даже не позвонил и не известил его о своём приезде.
Объяснив всё это Людмиле, он направился в гостиницу.

Когда он появился в гостинице, администратор буквально набросилась на него:
— Товарищ Воронин! Где вы были?! Ваш отец уже собирался объявлять вас в розыск! Он звонит почти каждый час!
С тяжёлым сердцем Алексей поднялся в номер и набрал номер Бодайбо.
— Папа... – как можно нежнее обратился он к отцу, когда тот поднял трубку.
— Алексей! — голос отца гремел в трубке. — Где ты пропадал? Я уже думал, что с тобой случилось что-то!
— Прости, папа. Я встретил... знакомых. Загулял я тут, — принялся сочинять Алексей.
Повисла пауза, и Алексей понял, что отец не верит ни единому его слову.
— Завтра же садишься на первый рейс в Бодайбо, — отчеканил отец. — И чтобы никаких отговорок. Понял? – грозно неслось из трубки.
— Хорошо, папа. Я всё понял, — пролепетал, поражённый злостью отца, Воронин.

Утром у входа в гостиницу его уже ждал Егорыч. Верный человек отца, немногословный мужчина с лицом, не выражающим эмоций.
— Николай Петрович приказали мне отвезти вас, Алексей Николаевич в аэропорт, —пояснил он, увидев удивлённый взгляд Воронина.
— Я сам доберусь... – попытался возразить Алексей.
— Николай Петрович приказали проводить вас до самого выхода на посадку, — и Егорыч посмотрел на него с чем-то вроде сочувствия. — Приказ есть приказ. Я его нарушать не собираюсь.
«Значит, отец всё-таки что-то узнал», — подумал Алексей, садясь в машину.

В аэропорту Егорыч действительно не отходил от него ни на шаг, проводив до самого выхода на посадку и, только убедившись, что Алексей назад не вернётся, кивнул:
— Счастливого пути.

Самолёт набирал высоту, Иркутск уменьшался внизу, растворяясь в дымке. Алексей закрыл глаза, и перед ним всплыл образ Людмилы. Её улыбка и смелость, с которой она пришла к нему, несмотря на угрозы мужа.
«Что будет дальше? — думалось Воронину. – И чем всё это закончится?»
Но ответа на такие простые вопросы он не находил. В памяти витали только воспоминания о трёх украденных днях и предчувствие, что это всё просто так закончится не может.

Конец восьмой главы