Эпоха мертвого

Завтра 26 августа. Десять лет назад вечером Ислам Каримов, упившись водки, замертво свалился на пол. Информация об этом быстро распространилась по социальным сетям. Я получил лично сводку от доверенного человека и знал, что это правда.
Конечно, официальные власти пытались скрыть это, говорили о неких лёгких проблемах со здоровьем. Один из хокимов даже создал миф, что мёртвый Ислам Каримов встал с реанимационной кровати и выпил пиалу горячего зелёного чая, поговорил о текущих делах и как идёт подготовка к Дню независимости Узбекистана.
Но этому поверили лишь фанатики диктатора, те, кто родился, воспитывался и сформировался при этом человеке — всё-таки 26 лет у власти бессменно не могло остаться без последствий политического характера. Сформировалась целая генерация людей, которые не видели другого правителя, не знали, что может быть конкуренция и честные выборы, что Конституция — это не грязная тряпка и что можно жить без коррупции и репрессий. Они верили, что узбеки не хуже других, не сломят колени и не уступят никому места. И что «зато у нас нет войны» — такой фразой можно оправдать любое нарушение закона и узурпацию власти.

Ислам Каримов ушёл в иной мир как подлец и мерзавец, лишивший соотечественников реальных демократических преобразований. Все надежды после 1991 года на самостоятельное и свободное развитие рухнули, когда первый президент начал формировать единоличную власть и подавлять оппозицию, зажимать рты недовольным и сажать в тюрьма журналистов, политиков, священнослужителей, бизнесменов.
Можно много говорить о том времени. Мне будут показывать видео, как народ бежал за траурным процессом автомобилей, как плакали и усыпали дороги цветами. Таков уж народ — любить того, кто создал для него концентрационный лагерь и уверял, что за колючей проволокой их ожидает более худший мир. Мне расскажут, что и сейчас к усыпальнице диктатора приходят паломники и целуют надгробие из оникса. И что в Музей первого президента идут туристы, проходят экскурсии.
Чтобы осознать, что было 10 лет назад, нужно время. Больше, чем нам выделили. Нужно переварить то, чем нагрузил нас Каримов своими проектами и загнал в экономический коллапс и политическое дно. Осмыслить прошлое, увидеть ошибки, недостатки и ужасы — это смогут люди следующего поколения. А пока ещё есть те, которые уверены, что раньше было лучше, что раньше меньше брали взяток, а проститутки не рекламировали свои услуги через интернет.

Эпоха Каримова

Эпоха Ислама Каримова — это не только 26 лет одного президента у власти. Это целая политическая система, которая постепенно сформировалась вокруг одного человека и пережила распад Советского Союза, провозглашение независимости, гражданскую войну в соседнем Таджикистане, войны в Афганистане, теракты, экономические кризисы и смену поколений.
В 1991 году Узбекистан получил независимость. Для миллионов людей это был момент огромных ожиданий. Казалось, что теперь можно построить собственное государство, определить его политический курс, создать конкурентную систему, дать людям возможность самостоятельно выбирать власть и постепенно перейти от советской модели к современной экономике.
Но очень быстро стало понятно, что независимость государства вовсе не означает политическую свободу его граждан. Каримов последовательно строил систему, в которой политическая стабильность ставилась выше политической конкуренции, а государственная власть — выше самостоятельности общества. Оппозиционные движения вытеснялись из легального политического пространства. Независимые журналисты сталкивались с давлением. Политические противники оказывались под угрозой уголовного преследования. СМИ постепенно превращались в инструмент государственной политики.

При этом власть постоянно объясняла происходящее необходимостью сохранить стабильность. Узбекистану внушали, что вокруг враги. Что страна находится в опасном регионе. Что исламский радикализм может разрушить государство. Что демократия западного образца для Узбекистана не подходит. Что слишком большая свобода приведёт к хаосу. Что сначала нужно построить сильное государство, а уже потом можно будет говорить о политических свободах.
Но это «потом» так и не наступило. Вместо временной жёсткости сформировалась постоянная система контроля. Вместо сильных институтов появился сильный президент. Вместо независимых политических партий — управляемая политическая система. Вместо свободной дискуссии — государственная пропаганда.
Одним из самых страшных символов этой эпохи стал Андижан 2005 года. После расстрела протестующих власти не просто применили силу. Они продемонстрировали, что государство готово использовать оружие против собственных граждан, если увидит в них угрозу политической стабильности. События Андижана стали водоразделом. После них окончательно стало понятно, что речь идёт уже не просто об авторитарном президенте, а о системе, которая готова защищать себя практически любой ценой.
Каримовская система существовала не только благодаря силовым структурам. Она существовала благодаря страху. Страху потерять работу. Страху попасть под уголовное дело. Страху говорить с иностранными журналистами. Страху открыто критиковать чиновников. Страху заниматься политикой. Страху оказаться неудобным человеком для государства.

Но был и другой механизм — привычка. Люди привыкали. Привыкали к тому, что президент один и тот же. Привыкали к тому, что его портреты находятся повсюду. Привыкали к официальным речам. Привыкали к тому, что выборы существуют, но реальной конкуренции нет. Привыкали к тому, что государство решает, что можно говорить, что можно читать, что можно смотреть и о чём лучше молчать.
Постепенно возникло поколение, для которого такая система стала нормой. Именно поэтому смерть Каримова оказалась не концом каримовской эпохи в психологическом смысле. Президент умер, но люди, сформированные при нём, никуда не исчезли.
Они продолжили жить с теми представлениями, которые им сформировала эта система.
Каримовская эпоха оставила после себя не только политические репрессии. Она оставила экономическую модель, в которой государство играло огромную роль, а самостоятельность частного бизнеса была ограничена. Она оставила сложную валютную систему, административные барьеры, проблемы с конвертацией, ограничения для предпринимателей и огромную дистанцию между официальной экономической статистикой и реальной жизнью людей.
Она оставила трудовую миграцию как важнейшую часть существования миллионов семей. Она оставила махаллю как инструмент не только социальной организации, но и контроля. Она оставила систему, в которой государственный чиновник часто воспринимался человеком, стоящим выше обычного гражданина.

Она оставила коррупцию, которую невозможно было уничтожить одними законами, потому что сама система создавала условия для её существования. Она оставила двойную мораль: одно говорилось официально, другое обсуждалось на кухнях. Она оставила людей, которые научились молчать. И одновременно она оставила людей, которые научились выживать.
В этом, возможно, и заключается одна из главных особенностей эпохи Каримова. Нельзя описать её только словами «диктатура» или только словами «стабильность». За этими словами находилась жизнь миллионов конкретных людей — со своими страхами, надеждами, карьерой, семьями, бедностью, достатком, эмиграцией, бизнесом, образованием и попытками приспособиться к существующей системе.
Для одних Каримов был человеком, который сохранил страну от гражданской войны и хаоса. Для других — человеком, который украл у страны исторический шанс на демократическое развитие. И обе эти оценки продолжают существовать одновременно.

Но есть принципиальная вещь, которую нельзя забывать: отсутствие войны само по себе ещё не является доказательством свободы, справедливости или эффективности государства. Можно не иметь гражданской войны и одновременно иметь политические репрессии. Можно сохранять порядок и одновременно подавлять несогласных. Можно строить дороги, заводы и государственные здания и одновременно уничтожать политическую конкуренцию. Можно говорить о независимости страны и одновременно не давать её гражданам возможности свободно выбирать власть.
Именно поэтому спустя десять лет после смерти Каримова спор идёт не только о том, каким был сам Каримов. Спор идёт о том, какой должна была стать страна после 1991 года. Мог ли Узбекистан пойти другим путём? Мог ли он построить более свободную политическую систему? Могла ли независимость стать не только независимостью государства от Москвы, но и освобождением самого гражданина от государственного произвола?
Могли ли появиться настоящие выборы, независимый парламент, свободная пресса, независимые суды и реальная политическая конкуренция? Эти вопросы уже невозможно изменить. Историю нельзя переписать. Но её можно осмыслить.
И, наверное, именно поэтому сегодня важно вспоминать не только о том, как люди плакали на похоронах Ислама Каримова, и не только о том, как государственная пропаганда рассказывала о его заслугах.

Нужно помнить и тех, кто сидел в тюрьмах. Нужно помнить журналистов, которые не могли говорить свободно. Нужно помнить политиков, которым не дали возможности участвовать в нормальной политической конкуренции. Нужно помнить предпринимателей, столкнувшихся с государственным давлением. Нужно помнить тех, кто был вынужден уехать. Нужно помнить Андижан. Нужно помнить страх.
Потому что государство — это не только президент, герб, флаг, парады и красивые здания. Государство — это прежде всего отношение власти к человеку. И если человек боится своего государства, то никакие рассказы о стабильности не смогут полностью скрыть цену этой стабильности.