Булгаков и Достоевский

            Булгаков и Достоевский (Тот, кого я прощаю)

глава 1

Собственно, как вам будет угодно, а я очень и очень злопамятен. Я живу по законам джунглей и никого и никогда прощать не собираюсь. Во всяком случае, без крайне веских на то оснований.     Я глубоко убеждён, что все поступки совершаемые вразрез своему собственному естеству, до добра не доведут. Что помимо дополнительных и, кстати говоря, весьма существенных и неизбежных внешних проблем, они ещё обязательно аукнутся и внутренне (т.е. биполярно). Это как мины замедленного действия и не только для психики, поскольку есть, наверняка, и куда как более далеко идущие после-жизненные последствия. Одному Богу известно чем всё это чревато для вечности и потому, он (Бог), пускай прощением и занимается, а я нет. Ровно такого же мнения я и о гордости  и о самолюбии. Вернее, они и есть первопричина моей злопамятности. Я считаю, что только так и происходит любое положительное развитие. Не хотите мне верить - ну, дело ваше. Мне никогда  никого не хотелось трогать, но так уж устроен наш мир, что мы здесь все только и делаем, что постоянно друг друга затрагиваем.

- Слышь, пацан, - услышал я голос из-за невысокого кустарника, - поди сюда.
 
Конец восьмидесятых. Класс второй или третий. Особой роли это не играло. Я ещё и в нулевом классе успел побывать (настолько сильно не терпелось сбыть поскорее с рук, самое для всех дорогое и любимое чадо). Начальные классы, хуле. Инцидент произошёл буквально в 10 метрах от школьной ограды, и царившая во мне, на тот момент, атмосфера, была таковой, что я был предостаточно     в себе самом уверен, чтобы вмиг не насторожиться. Обычный советский ребёнок, я мог тогда запросто, и без достаточно веских на то оснований, шагнуть навстречу любому, первому встречному.     А почему я решил пойти не с фасадной части дома, а по тропинке - с обратной его стороны? Да потому что мне неспеша, на короткой волне, хотелось предаться своим мыслям, ведь зелень там  росла в куда как большем изобилии и было место уединению. Вот я и рассчитывал, неторопясь продефелировать; помечтать, возможно, даже. Однако, не тут то было.

- Ты кто? - парень был моего, примерно, возраста и как-то сразу же мне не понравился. Видя, что я мнусь в нерешительности и не отвечаю (а мне впервые в жизни задавали подобный вопрос),     он заново мне его повторяет, но в уже более агрессивной манере, и после чего, оценивая, видимо, ситуацию, явно, как в свою пользу, резко выбросывает вперёд свою правую руку и наносит мне жесточайший  и резкий удар в переносицу. Хлынула кровь и досадней всего было то, что её не так-то просто было остановить. И по сей день, когда я вижу кинополотна и наблюдаю на экране похожим образом выстроенные тычки, то лишь горестно и саркастически усмехаюсь, ибо на собственном опыте знаю, что парочкой жалких и скорбных струек тут никак не отделаешься. При ударе по носу, кровь не просто идёт, она ручьём струится. Прямо как из рога изобилия.

Происходящее погрузилось в дымку. Помню, что я пытался что-то неуклюже лопотать. Что-то из области "ой, а что вы делаете", - любимой присказке женщин и беспомощных стариков. В будущем,   эта их реакция вызывала у меня одно только презрение. Все они всё прекрасно знают, что делают, можете мне поверить. А если и не знают, то этими своими дурацкими репликами вы им точно не помешаете. Ещё я помню, что от неожиданости всего происходящего, я даже и не попытался ударить в ответ. Полностью ошеломлённый и дезориентированный, я был занят только тем, что пробовал остановить свою, по-предательски текущую кровь. Всем своим видом она лишь ещё более подчёркивала моё унижение и усугубляющийся стыд. Это благодаря именно ей, я не мог уже никоим образом игнорировать причинённый мне ущерб.

Короче, я отделался одним только ударом. Посчитав, видимо, что с меня хватит, обидчик мой куда-то молча удалился (получается, что счёл за лишнее, просвящать меня относительно моей роли    на этом весьма хрупком физическом плане). И тогда я дал волю чувствам; опустился на землю, и в придачу ко всему, из глаз моих потекли ещё и слёзы. Впервые в своей жизни я столкнулся с настолько непримиримой несправедливостью и тотальным нарушением личностных границ. Плакал я всегда из чисто прагматических соображений, просто потому что так становилось легче (так бы я   не плакал). Надо отметить, что ведь предстоял же ещё и путь домой, а это немного-немало, но угнетало. Было не до того, ибо категорически не хотелось становиться объектом чьей-либо  чванливой надменности или, и того хуже, предметом дебильной жалости. И хотя кровь уже не подкапывала, скрыть её подзапёкшиеся следы всё равно было невозможно; с опущенной вниз головой добирался я до дома, всё равно, что как вор какой или преступник. Не хотел, чтобы проходящие мимо меня люди догадывались о произошедшем. Выходило так, что я ещё и вину свою ощущал, раз допустил такое к себе отношение. Пожаловаться, естественно, я тоже никому не мог, поскольку выглядело бы это "не по мужски" и светило бы мне, ещё куда как более удручающими последствиями.   Это даже не обсуждалось, поскольку сомнений никаких не вызывало, что мало того, что вся добрая половина школы, неминуемо бы прознала о факте моего унижении, но и ещё решила бы вдобавок,  что я не нашёл ничего лучше, как настучать (как девчонка там какая-нибудь). На уме крутилась строчка из Есенина "мол ничего, я споткнулся о камень, это к завтраму всё заживёт" и с тех пор  я ото всей души возненавидел этого поэта, терпеть его просто не мог и не переваривал.

Не было, понятное дело, речи, и ни о каком повторном поединке; я прекрасно понимал, что пацан тот гораздо сильнее меня и изворотливей. Мне только и оставалось теперь, что ходить да озираться, стараясь меньше попадаться ему на глаза. Был вдребезги нарушен мой мирный и ни к чему меня, до сей поры, не обязывающий, уклад школьной жизни. Печальней же всего было то       (это я со ссылкой на себя тогдашнего), что я и думать не думал об ответе на поставленный мне ребром вопрос. О чём угодно я тогда думал, но только не об этом. Происходило это, видимо,    из-за моей глубокой убеждённости, что тут и думать-то особо не о чем. Кто я такой? Человек, конечно же. А кем же, позвольте вас спросить, я могу ещё являться? Так-то оно было бы так,      но опять же, где-то глубоко в самом себе, я абсолютно твёрдо был убеждён, что никуда мой такой ответ не годился. Во-первых, слишком просто, а значит на это была уже, скорее всего,  припасена некая уничижительная реплика, а во-вторых, я даже и не знаю, но как показала дальнейшая моя жизнь, нисколечки я не ошибался. Такая формулировка точно не прокатит.

Что, вообще, означает "человек"? Первейшие мои расшифровки указывали на нечто такое, что любит заново. Re и Love. Нам преподавали английский и потому это напрашивалось. Получалось,       что это терпила какой-то; тот над кем изголяются по всякому, а он, знай себе, повторно продолжает всё это дело любить. Как губка, которую периодически выжимают. Нет уж, таким я точно    быть не собирался. Я хотел быть собой, а в таком случае это не что иное, как Месть (Me английское и ст., то есть "Станция Я", всё вместе месть). Надо сказать, что меня всегда воротило     от примитивных и, я бы даже сказал, быдляцких толкований, любых, хорошо всем нам известных слов (вроде "чело" и "век"). А по поводу моих англо-русских трактовок... здесь я, конечно,  существенно забегаю вперёд. "Заводной апельсин" Бёрджесса, впервые подтолкнувший меня на подобного рода измышления, появится в моих руках гораздо позднее. Ну да я и не претендую на  линейное повествование. Уныние - вот что я могу вам сказать о наступивших для меня, после всего вышеописанного, временах. Ходить в школу я теперь стал с опаской.

Когда уже много позже, на заре интернета, я общался с людьми о наболевшем, то затрагивая приоритеты жизнедеятельности, я, редко когда не мог не возмутиться тем, что люди эти совершенно  забывали о необходимости владения хотя бы минимальным набором техник самообороны. Что я всегда слышал в ответ? А откровенное непонимание, вот что я слышал. Они настолько искренне мне излагали, что мир наш если и не идеален, то закон, тем не менее, призван нас оберегать, и что всего то нам и нужно, что избрать свой путь и идти по нему, руководствуясь исключительно велениями своего сердца... развиваясь при этом, как умственно, так и духовно, и что на совсем уж худой конец, есть такая вещь, как максимальный перепост... Такую вот, короче говоря, откровенную лабуду мне приходилось выслушивать. Дело тут даже не в том, что если вы занимаетесь чем то прикладным и гуманитарным, то вы должны, в том числе, уметь и за себя постоять.
Я лишь хотел поговорить с ними о двойственности. Ибо, вот как всё это совместить? Невозможно же и мясо есть и вегетарианцем при этом быть. Как раз об этот камень преткновения я всегда и спотыкался. Любовь, любовь, любовь - всё равно, что как старая заезженная пластинка группы the Beatles - возможно это была лишь горестная констатация того, что она нужна именно всем.     Так или иначе, но совершенно было неясно, как все эти люди жили в 90-е, поскольку все они были, моими, практически, ровесниками.

Что же касается атмосферы царившей в то время на окраине Москвы, а конкретно в Чертаново, то могу поделиться с вами следующим происшествием. Возвращался я как-то к себе после школы домой    (мешок для сменной обуви в одной руке, ранец с учебниками на плечах), как вдруг - равняется со мной парочка ребят, моего, примерно, возраста и начинает галдеть, стараясь всеми силами привлечь моё к ним внимание. Я, как шёл себе, так и шёл, но в какой-то момент, всё же вынужден был кинуть на них свой взгляд (когда ничего другого уже попросту не оставалось) и тогда один из них делает вот что: достаёт из-за пазухи школьного пиджака пистолет и направляет его в мою сторону. Запросто так. Посреди бела дня. Наверное, только благодаря неожиданности, я поступил максимально правильно, т.е. вообще никак не отреагировал. Просто продолжил идти, делая вид, что ничего такого не происходит. Какое-то время они ещё шли от меня чуть поодаль, рассказывая о том, что пистолет настоящий, и что они могут меня из него убить, но вскоре это им, видимо, надоело и, обогнав меня, они, судя по всему, отправились на поиски другой, более впечатлительной жертвы. Надо сказать, что поначалу я им и вправду не поверил. Лишь дойдя до дома, я пришёл к скоропалительному выводу, что вряд ли они шутили, что, конечно же, это и впрямь было боевое оружие. Слишком уж отчётливо сверкал металл на солнце. Ну и по косвенному ряду других признаков. Главным из которых был тот, что время от времени я видел их в компании того, кто навалял  мне тогда после школы. Все вместе они учились, слава богу, что не в моей, а в соседней от нас школе. Хотя бы в одном этом судьба надо мной сжалилась.

Думаю, что не испугался я ещё и потому, что в детстве не слишком страшно умирать. Ещё и жить-то не особо шибко привык и толком ни о чём не переживаешь. Один из тех пацанов был явно дегенеративного вида, а другой нет. В нём определённо угадывались следы благородной породы, правильные и интеллигентные черты лица, всё такое. Прошло не так много времени, когда я узнал, что именно он-то и погиб от передозировки, так и не встретив своё совершеннолетие. Помнится, во всех близлежащих домах люди про это шептались, в том числе и в моём. А тот другой, мелкий шпендель, нет, не умер, он как клещ уцепился за жизнь и ходил с той поры, весь такой из себя настороженный. Как маленькая такая и никогда не улыбающаяся тень. Напару с Дементием.           С тем про кого я и пишу этот рассказ.

А потом наш класс из третьего сразу перепрыгнул в пятый (из-за того, что начинали мы в нулевом). Что это был за дебильный эксперимент я так и не понял. Всё это незамедлительно сказалось   на моей, и не только моей, успеваемости, ибо зачем-то был упущен целый пласт средне-образовательной программы. И вот стоим мы все, значит, на торжественной линейке 1 сентября, а впереди   от меня, то ли парень, то ли девочка, тяжело тогда было разглядеть, т.к. одежды было не видно. Он вдобавок ещё за таким огромным букетом гладиолусов спрятался, видны были только огромные карие глаза и южная внешность. Новенький, короче. Так я впервые увидел Александра, ставшего, на всё отпущенное мне в Чертаново время, моим закадычным другом. Один друг у меня уже был,     но беседовали мы с ним только о пустопорожнем, ибо философским складом ума он не отличался, а вот с Александром было о чём поговорить, и потому, я, естественно, что стал частенько бывать    у него дома. И кого бы, как вы думали, я повстречал у него в подъезде? Да-да, того самого парня некогда заехавшего мне по носу. Именно того, кто задал мне, оставленный мною без внимания вопрос, - Кто ты?

- А это Дементий, - ответил мне Александр, когда я поинтересовался у него о том, кто это живёт с ним по соседству, - он с первого этажа. И на этом, собственно, всё. Дальнейшие вопросы показались бы уже подозрительными. Я лишь понял по характеру беседы, что особо они не общаются, но в неплохих таких, в принципе, отношениях. Словом, соседи. Не думаю, чтобы он меня помнил, Дементий этот, да и не особо мы с ним пересекались. Мельком, может, и всего пару раз. Несмотря на то, что многие и говорят мне, что внешность у меня более чем запоминающаяся, но это  немного не из той оперы. Пройдёт ещё лет пять, как минимум, прежде чем мы действительно окажемся в непосредственной, друг от друга, близости. Разумеется, что я никому ничего не рассказывал о прошлом инциденте, ибо было стыдно. К тому времени я окончательно утратил всяческие бразды доминирования. Читать классическую литературу и грустить под the Unforgiven группы Металлика, вот всё, что мне оставалось. Причём я даже и не осознавал того, что как раз таки про меня и была эта песня, и что переводится она, как Непрощающий, никакого Непрощённого там и в помине не было. Ну и Fade to black могу ещё упомянуть. Тоже ничего так была песня.

Иногда я думаю, что был объят неким мороком в детстве. Мне как-будто бы что-то не давало докапываться до сути происходящего. Взять ту же религию. Ведь я же всегда понимал, что всё это  брехня, но раз и навсегда разобраться и поставить на этом  точку я не мог. Казалось, что всё впереди, и что пониманию таких могущественных факторов, должны сопутствовать какие-то, из ряда  вон выходящие события, а какие - я и сам толком не знал. Будто бы целлофановый пакет висел у меня на голове и остатками мозгов я догадывался кое-как об истинном положении дел, но сил,       для того чтобы снять с себя этот пакет у меня уже категорически не было. Более того, я даже не подозревал о существовании этого пакета. В упор его просто не видел. Именно поэтому вопросы наподобие "Кто я?" никогда не поднимались всерьёз и по настоящему.

Однажды я серьёзно простудился и, открыв под это дело томик Достоевского, пристрастился читать, что незамедлительно сказалось на моих отношениях со сверстниками. Я стал ещё более задумчив
и окончательно потерял с ними все нити соприкосновения. Залихватский бросок через плечо почти полностью завершил моё падение... Это снова была школа. Я вполне справедливо возник, увидев,   как в её раздевалке, кто-то лихо и бесцеремонно шурует по карманам моей куртки и когда попробовал дать отпор, то меня мастерски кинули (прям как в фильмах про каратэ). Поражённый тем,    что пацан проделавший это, на вид был слабее меня, я окончательно сдулся. Думаю, что именно тогда и стала зарождаться в моей голове мысль о том, что это какой-то не такой мир. Что не стоит  заводить в нём детей и тому подобное. Я просто не мог себе позволить такой роскоши. Мне заранее было жалко и себя и тех, кого бы я мог произвести на свет. Я пробовал представить себе,    что я скажу им в своё оправдание, за что и по какой причине закинул их в этот концентрационный мир, и мне ничего не приходило на ум. Здесь люди получали кайф за счёт унижения других людей  и я до сих  пор не вижу, чтобы ситуация эта, хоть как-нибудь бы, с тех пор, серьёзно переменилась. Берегитесь их! Если они начнут подозревать, что вас интересует что-либо большее, чем сортирный юмор, вы моментально для них перейдёте в ранг изгоев. Я серьёзно.

С горем пополам я окончил школу, пошёл в ПТУ, обстановка там была ещё более угрожающей. Там мне уже по-настоящему сломали нос, но я, к тому времени, уже и пил и курил, и сумел за счёт этого, более или менее, вписаться в их общество. Образование мне было неинтересно с нулевого класса. После того, как я написал сочинение про битву на Чудском озере. Помню, что я чуть ли   не на половину тетради, накатал учительнице подробную хронологию событий, касаемо того Ледового побоища. Ещё бы, ведь фильм Александр Невский был одним из самых моих любимых. Помню, что в порыве вдохновения я нарисовал даже схему про засадный полк. Жадно и с нетерпением я ждал отметки и чуть дара речи не лишился, когда увидел жирный и красный результат, один балл. Эту обиду  я так никогда и не проглотил. Да, я понял, что нужно было ответить сухо и кратко, по заданным лекалам, но интерес мне отбили раз и навсегда.

Это было сродни неудачному признанию в любви. Я посмотрел на эту учительницу и покраснел, мне стало стыдно оттого, что я осмелился ей признаться в том, что знаю больше остальных.

глава 2

Вперёд, читатель, дуй за мной! Смело плюнь в бесстыжие глаза того, кто вдруг посмеет усомниться в том, насколько, на удивление, невежественными могут быть люди. Надавай ему по рукам,    любому упёртому выскочке, каждому кто осмелится вытянуть свои негодующие длани и посмеет возопить: - Братья, да нас верно обманывают! В кои то веки! Столь халатная и никчёмная растрата,    и без того, впритык, отпущенного нам времени, та о которой собирается рассказывать автор, да разве возможна она в принципе? А вот, представьте себе, возможна. Просто примите за данность. Если же и найдётся среди вас такой фома неверующий, ничтоже сумнящийся, то повторюсь. Я, драгоценнейший читатель, на твоём месте, попросту бы отмахнулся от него, как от недостойного,     ибо Скамейкерство никто и никогда не отменял. Вам, ныне живущим, придётся ещё попотеть, если вы рассчитываете отыскать кого-либо, кто лишь попробовал бы сравниться со мной в этом максимально идиотском и презренном ремесле. По части бездарности просаживании жизни я был в своё время чемпионом. Сутками сидеть у подъезда на лавочке в компании себе подобных отморозков, уж поверьте, на это ещё и особый талант нужен. Упаси вас Создатель, чтобы так вляпаться.
 
Что было противнее всего, так это постоянная необходимость пожимания протягиваемых тебе рук. Это одновременно и напрягало, поскольку - не пожми ты руку в ответ, или же наоборот,           не протяни  кто руку тебе навстречу - короче, не было более тяжкого преступления на всём белом свете. Даже не знаю, с чем можно было бы сравнить столь не вписываемое ни в какие рамки событие, поскольку за всю историю моего "лавочничества", я так ни разу и ни оказался свидетелем оного. Были, разумеется, свои уловки, - у тех, кто считался покруче тебя и поавторитетней:    так, например, они могли лишь протянуть тебе свою руку, нисколько не  пожимая при этом твою, и могли и тебя ещё обвинить в том, что ты недостаточно крепко пожимаешь. Впрочем, такое случалось редко, в основном, все исправно обменивались своими бактериями.
- Зато мы всех знаем, - обмолвился мне как-то Александр, - представляешь, а Андрюха-то (тот первый мой друг, о котором я уже упоминал), он же, вообще, считай, никого и не знает толком       (мы с ним в то время практически не общались), даже жаль его немного, и как он только жить здесь собирается? В ответ я понимающе ему кивал (О, Боги). Всего нас было когда пятеро, когда шестеро, но речь здесь не об этом, а о том, что в тот, как раз, период, и стал я видеть Дементия так часто, как только было возможно. Ещё бы, ведь сидели-то мы возле подъезда Санька,        а значит и возле его подъезда тоже.

- Ты кто? - прекрасно помню, как он спросил меня об этом во второй раз в моей жизни. Выходило, походу, так, что никто у меня о подобных вещах, кроме него никогда и не спрашивал,          вот что примечательно. И опять я не нашёлся с ответом, поскольку несмотря на изобилие предоставленного мне времени, так и не посвятил себя изучению этого самого главного в своей жизни вопроса. Удара, конечно же, на сей раз не последовало, всё-таки я был уже не просто какой-нибудь там пень с горы, вокруг меня вертелась шпана, которую он знал, как облупленную. Так что вопрос битья отпадал полностью, об этом я даже и не думал (да и видно было по нему, что спрашивал он скорее ради хохмы). Ясным стало ещё и то, что отвертеться на сей раз не получится      ни в какую, что хоть как -то, но придётся уже что-нибудь ему да ответить. Денчик, безусловно желая мне как-нибудь помочь, невыдержав, стал подсказывать: - Ну кто ты, мол, по жизни... человек там? гражданин? пацан с района?
- Хиппи, - робко вдруг и нерешительно сорвалось с моих уст. Дело было в том, что я как раз тогда слушал много русского фолка, был, помимо этого, под большим впечатлением от the Doors, термин мне этот часто попадался на глаза, но информацией о нём, я, к сожалению, обладал поверхностной. Узнай я пораньше, что ни к каким хиппи Моррисон себя и не думал никогда причислять,
то хрен бы я когда так сказал. А тогда мне это слово нравилось; мир, любовь, думал я, плюс ещё что-то неформальное. Вообще, разбирая впоследствии слово "любовь", я пришёл к весьма неутешительному для человечества выводу, что "люб" это всего лишь обычная смазка (лубрикант, короче). И что в окончании здесь явственно угадывается "офф", т.е. всё вместе получается,     как "без смазки". По смыслу это очень похоже, ибо когда сэкс по любви, то смазка не нужна, она сама выделяется.

Возвращаясь же к ситуации, то сдаётся мне, что я немного удивил Дементия. Он даже некий спич удосужился выдать по поводу этого моего самоопределения. Но знаете, как это иногда бывает...  Когда вы особенно взволнованы, то зачастую происходит так, что у вас словно бы в одно ухо влетает, а из другого вылетает. И поэтому я, к огромному для себя сожалению, ничего, - абсолютно ничего не смогу вам поведать из произнесённой им тирады. Кроме её глубокомысленного финала:
- Дурак ты, а не хиппи - произнёс он мне перед тем, как удалиться к себе на этаж. Верите, нет, но судя по его голосу, мне даже показалось, что я его чем-то затронул за живое. Я, потом, когда размышлял об этом, пришёл к мысли, что в силу своей, как бы это выразиться, врождённой интеллигентности, что ли, тебе попросту неловко начинает становиться от любой своей значимости.  В общем, в силу своей лошиной скромности, у тебя не получается до конца поверить в реальность происходящего и в то, что настолько авторитетная личность соизволила снизойти до прямого диалога с тобой. Вот поэтому ты всё мимо ушей и пропускаешь. Получилось у меня вам объяснить или нет, не знаю.

Спустя ещё какое-то время, состоялся и последний мой разговор с Дементием. Я и Денчик сидели, как обычно, на лавочке около подъезда, когда он вышел к нам, будучи, судя по всему, в особенно благодушном состоянии духа. Поначалу мы лишь перекидывались краткими, ничего не значащими фразами, но постепенно речь зашла и о глубинном (о кайфе и о наркотиках). А вскоре и вовсе, короче я и опомниться не успел, как мне уже, вот прямо сейчас, не отходя, что называется, от кассы, предлагали на совершенно безвозмездной основе попробовать хмурый. От неожиданности я даже впал на какое-то время в ступор. Бутылка водки и разбодяженный коробок травы - вот что было пределом наших тогдашних мечтаний, а тут вдруг, вот так по серьёзному, резко и сразу. Без шуток и с бухты-барахты. Ошибочно полагать, будто некие, значимые в нашей жизни события, будут, по мере их приближения, носить торжественный и последовательный характер. Как правило, всё всегда,    до крайности, стихийно и непредсказуемо.

Не успев толком выйти из оцепенения, чтобы произнести своё решительное, как мне тогда казалось "Нет" я даже и среагировать не успел на то, как стремительно схватил меня тогда Денчик за  руку и настойчиво, всеми силами, потащил за собой прочь. Я немного упирался, потому что это всегда неприятно, когда кто-то за тебя принимает твои решения, но сейчас я ему чертовски за это благодарен, ибо, положа руку на сердце, до конца не знаю чем бы мог тогда закончиться этот наш разговор, учитывая моё всегда готовое к экспериментам сознание. Ничего мне тогда Денчик не сказал. Лишь убедившись, что мы отошли на достаточно значимое расстояние, и что хлопнула вслед за Дементием дверь подъзда, лишь тогда он молча выпустил мою руку из своей и, толкнув меня   по направлению к моему дому, ушёл по направлению к своему. Я же немного пободался со своим духом противоречия, но взвесив все за и все против, всё-таки тоже решил, что "а-ну его от греха подальше". Прошло лет пять, наверное, после того случая. Я к тому моменту давно уже и прочно обосновался на совсем другом конце Москвы, но с Александром, время от времени, всё ещё виделся. Он-то и рассказал мне однажды о том, что скончался Денчик от передозировки. 

Был ещё один случай, благодаря которому, как мне иногда кажется, я даже смог, в некоторой степени, отомстить Дементию. Но не напрямую, лишь косвенно. Произошло это всё там же, у того же самого подъезда. Стоял прекрасный солнечный день в ходе которого мы дурачились с несколькими, присоединившимися к нам девчонками. Без всякой порнографии, в хорошем смысле слова. Внезапно перед нами остановилась молодая ещё женщина, которая с вежливой улыбкой на лице стала за нами наблюдать. Казалось, что она даже расцвела как-то, погрузилась в милые сердцу воспоминания о детстве, когда она и сама была точно такой же и ничто её не томило. И тут в меня будто бы вселилось что-то. Пробегая мимо неё из меня неожиданно для меня самого вырвалось: - А вы не стойте здесь, проходите по своим делам, не задерживайтесь, - в таком вот ключе. Возможно, мне показалось, что мы преграждаем ей вход в подъезд и я хотел только, как лучше, однако всем, наверное, бросилось в глаза то, как резко она, от этих моих слов, поникла.   
За ней захлопнулась дверь и в нашей игре повисла пауза: - Ты чего, - бросил мне один из пацанов, - Это же сестра Дементия. На своё удивление я даже заметил некоторую, с элементами паники, растерянность в его взгляде. Приоткрыв дверь подъезда, он стал напряжённо вслушиваться - не идёт ли кто. Дальше больше, судя по его напряжённому лицу, я вдруг явственно ощутил, что он на полном серьёзе думает, а не пора ли нам отсюда сваливать, ибо мало ли что. Но всё обошлось.

Да, даже несмотря на свой юный по тем временам возраст, я не мог тогда не заметить, как что-то дрогнуло в этой женщине. Что именно дрогнуло, я был пока понять не в состоянии, но зато прекрасно это осознал, когда повзрослел сам. Это чувство, когда страшно идти домой. Дома больше нет. Тебе попросту нечем в нём заняться и впереди только нескончаемо длинный и безрадостный серый день, и причём он даже и не упел ещё толком-то и начаться. Вот что по-настоящему страшно. Быть может, хоть на какой-то миг, мы послужили своеобразной спасительной отдушиной для той одиноко застывшей женщины. Мы и наше беззаботное веселье. А я её резко оборвал. Дал ей прекрасно понять, что всё это уже давным давно не твоё. Иди в свой лишённый будущего мир и сходи в  нём с ума напару со своим братом наркоманом. Проходи и не задерживайся.  Ведь даже интернета тогда ещё не было. Ничем не заниматься было крайне тяжело. Во всяком случае, если видел кто из вас фильм "Мой ласковый и нежный зверь", уверен, меня поймёт. Там почти в самом конце, где на Янковского попадает снег и он сидит весь из себя такой самоопустошающий. Вот такого рода был тот её взгляд. А сцену ту, я до сих пор считаю, одной из самых страшных в кино. Из всех фильмов когда-либо мной увиденных.
 
Помнится, что в то смутное для себя время, я пал даже до того, что коллекционировал пустые банки из под пива и газировки. Была в моей коллекции и всем известная банка из под Туборга, превосходно описанная Пелевиным в его Поколении П. Шедевральность её не могу не отметить и я. Однажды, в своих поисках, я набрёл на поляну, буквально, чуть ли не засеянную, пустыми бутылками из под пива, и решил их попробовать сдать. Вырученные деньги оказались настолько ничтожны (где-то на пару бытылок пива), что я, памятуя о проделанном мной труде, решил их так просто не тратить. Неподалёку от Красного маяка я зашёл  в притаившийся ото всех, под сенью деревьев, книжный магазин и долго и придирчиво выбирал, что бы мне такое купить. Выбор мой,      в конечном итоге, остановился на небольшой такой книжице под названием "Заводной апельсин" и впоследствии я не пожалел о своей покупке. Так, впервые, непонимая ещё того, что читаю я про самого себя, начал я понемногу прозревать (имеется  ввиду та часть книги, где Алекс подвёргся экспериментам).

Надеюсь вы не подумали, что перед тем, как поставить точку, я собираюсь кого-то там наставлять на путь истинный, и громогласно заявлять об открывшейся, одному только мне, картине всеобщего глобального мироустройства. Вовсе нет. Я считаю, что у каждого есть своя собственная для этого голова на плечах. Благо, что и окружающая среда даёт нам предостаточное количество подсказок. А что касается парня того, Дементия, то, да, я его прощаю. Мне следовало бы намного раньше призадуматься о том, кто я такой.