Из уст в уста

     Стенограмма деревенской чайной беседы расшифрована с диктофона, который я обычно брал с собой в фольклорные экспедиции. Электронная память задокументировала семейный разговор дословно, в отличие от старинных преданий, творчески передаваемых «из уст в уста». Наш отец частенько вспоминал своё деревенское детство, рассказы своего отца, многое записал собственноручно в тетради «Мысли о прошлом», изданной небольшим «семейным» тиражом. Покуда выкладываю расшифровку беседы без литературной редакции, к сведению деликатных калужских краеведов.
     Литерами МФС обозначен наш отец Михаил Фёдорович Савкин; СМС – его сын и мой брат Сергей Михайлович Савкин; КМС – автор записи Константин Михайлович Савкин. Разговор о родных местах нашего отца состоялся на веранде отцовского дома 02.03.1996 в нашей родной деревне Сильково.
     Иллюстрация «Деревня» – карандашный рисунок М.Ф.Савкина (15.06.1921-15.09.1998).


МФС: Там два поселения было – Уселки и Селитьба.

СМС: Мы поехали с отцом. В первый раз эти Уселки распахали, а тебя (КМС) не было, ты был в «Орленке». И поле сплошь было покрыто глиняными черепками. Я такого вообще не видел: через каждые, наверное, сантиметров 10-15 – черепок. Глиняные, от кувшинов, мисок.

МФС: Это от Бровкина километра два, в лесу. Там – озеро, древнее-древнее озеро какое-то. Мшара – называлось у нас, или по-деревенски – Омшара – звали. Где Уселки эти. И вот рядом с этой Омшарой, там – пруд был, видно плотина где была. А там три этих Омшары – Верхняя, Средняя и Рядчикова(?) Омшара, вот эта вот. Верхняя Омшара – это к Чермашне, к деревне там, а потом из нее вода переливалась в Среднюю Омшару, а из Средней Омшары – вот в эту Рядчикову Омшару, а дальше уходила к Оликову, в речку туда, стекала весной, когда разливалось... И мы как-то пошли за грибами, и просто бросилось в глаза: вроде пруд там, такой холмик, земля была насыпана там давным-давно. С ножами за грибами пошли, ножами там поковырялись – кирпичи какие-то нашли, копий наконечники – кузница была, оказывается. Порядочно всяких вещей нашли. Потом в музей(?) сдали. Война тут началась. Кое-кто рассказывает, что Уселки – это вроде Литва разгромила. Было поселение. Некоторые жители, кто помнит, передавали что-то из поколения в поколение. Бабушка Василия Ивановича (двоюродного брата отца – КМС): «Это еще, говорит, вот там дальше Селитьба». Тоже там были поселения, там ямы все эти - в землянках жили или полуземлянках, какие там жилища были...
     А вот это Уселки – поляна, а там, где Селитьба, мы потом ходили там, белых грибов столько... А наверху – почему-то на возвышении – колодец. То ли церковь там была, то ли боярский дом. Фундамент прям видно, как был, окопано – просто холмик такой квадратный и колодец... Уж он обрушился, там яма, конусом такая, глубоченная яма. А на самом дне, мы как-то попробовали, интересно было, опустились (колодец-колодец, говорили, был раньше), а там сруб осиновый даже сохранился, гнилой, как все равно окаменел – какой-то непонятный. Он уж свалился, стенки провалились, и получился конус. Потом там «Красная Сорочинка» был колхоз, деревня маленькая, меньше, наверное, Бровкина. В Бровкино 50 домов было, а там домов 25. В этой «Красной Сорочинке», у них на крупный рогатый скот мор какой-то навалился, вся скотина погибла, подохла. Туда, в этот колодец свалили (привозили), засыпали – легче так закопать – всю скотину эту закопали.
     И вот это – Уселки-Уселки... А там эта Омшара – старинная, там торфу полно было. И один пастух разжег там костер, а лето сухое было, земля сухая, он загорелся этот торф. Костер разжег, а наутро пришел, пригнал скотину, а там яма выгорела. Он такой гундосый был, прибежал в деревню: «Земня гонить!» (Земля горит!) И там выгорела огромная площадь, до самой следующей весны горело, и зимой горело. А весной, когда снег растаял, и острова образовались. В общем мы туда как-то пошли, купаться ходили мы. По грибы пойдем, и туда купаться заходили оттуда. Зайдем, а там на дне – угольки опали эти туда, опустились как камешки все равно – дно то такое не илистое. И на островах там утки выводили птенцов. И там, из этой «Красной Сорочинки» (Сумарезово звали ее, они не любили, когда так называли - «сумы резали»). Мы то думали «Саморезово» – сами режут, что ли? Сами себя порезали? Нет, вот эта бабка, Василий Иванычева говорит «Сумарезово», – сумы резали они, говорит, у нищих. Вот, а они не любили это название («Сумарезово») – Сорочинка назвали!
     Вот мы туда купаться ходили, а там рыба была – утки икру принесли – караси завелись. Там много было карасей – черные – вода темная там была от угля, от торфа, и караси эти темный цвет имели под цвет воды, крупные такие караси. Мы пошли купаться, а там вентерь стоит, какой-то мужик там вентерь поставил свой. Мы попробовали его вытаскивать, а там рыбы полно. Мы давай, вытащили в этом вентере рыбу, на острове, где раздевались там... Сидим себе, разговариваем, вентерь опять опустили... А с нами собака была – Узнай – все детство она с нами пробыла, из Калуги привез отец двух собак. Одна эта Узнай, а вторая – Авта. Одна гончая была, белая, черными пятнами (Авта), а Узнай – этот был (я не знаю какая порода – хвост лохматый такой, весь лохматый, легавая собака, вроде) – черный. Ну вот, слышим – Узнай залаял, на кого-то лает там. Я посмотрел, повернулся туда – там кладки такие из жердей с острова на остров. Он лает в сторону этого Саморезова. Василий Иванович говорит: «Ктой-то идет!» Я говорю: «На стрекоз». А стрекозы летают там, шумят...
     А потом - бац - появляется этот мужик... с палкой, отмахивается от Узная. А мы тут видим дело плохо (кричит: «Вы что тут делаете, я вас щас всех побью!) А мы втроем: Васька брат младший, Василий Иванович и я. Мы скорей в охапку схватили все свое обмундирование... И я ремень забыл свой. Убежали, рыбу бросили на острове (в траве он нашел ее там, нет?) Убежали мы кой-как... он побоялся собаки. Потом, когда на Троицу ходили мы в Павлищев Бор на гуляния (там мороженое продавали, конфеты и всякую всячину на Троицу). Мы ходили вместе со взрослыми, и я увидал этого мужика: ремень мой... так он поправлять стал рубашку и ремень, смотрю мой. А у нас один малый был такой боевой, я сказал ему: «Слушай, Вань, вон там мужик тот, который тогда... ремень у него мой...» «А где, покажи его». Я пошел, а тот мужик куда-то делся, другой там совсем, я перепутал и говорю: «Вон тот». Этот спрашивает: «Ты ремень брал у него?» А тот куда-то смотался, так ничего и не получилось, ремень мой пропал...
     Черепков много очень. Потом, когда отец мой там жил, уж один, на лесничество желуди собирал, лесничество сколько-то ему платило за эти желуди, они высылали эти желуди. И вот он ходил там, ему интересно было, он любил историю... А там пахали саморезовские эти, где это было поселение, и сеяли там пшеницу или рожь. И он тоже пошел, нашел глиняную как икону все равно, принес домой, куда-то сунул и так не нашел он ее... И там много черепков всяких, свистульки мы находили... детские глиняные...

СМС: Я помню, какая-то трубка глиняная у нас была...

МФС: А, трубка эта вот на Певкином Бугре, это ребята, ученики принесли. Это Желохово...

СМС: Ну если трубка, значит не старая, уже при Петре Первом...

МФС: Когда табак появился... Ну а потом, может быть, это уже когда охотники приплывали, забыли, охотились там на уток, и на этом Певкином Бугре они караулили там уток.
     Ну а раскопки там (у Саморезова?) давно проводили, жил первобытный там человек. И они определили, что это Железный Век, это поселение - начало Железного Века. А я не знаю... говорят, что это Литва разгромила. Может быть, это эпидемия какая-нибудь была, чума – вымерли. Куда народ-то делся, ведь разгромили они, а люди-то подевались куда? Может всех угнали? Может, татары... Литва позже ведь пришла... Может, на Литву свалили, может, татарское это нашествие... Литовцы-то, вроде, не угоняли... Тут всякие версии могут быть, тут точно никто не помнит, передавали друг-другу из уст в уста...