Теория второго шлёпка

Неправдоподобные истории обычно начинаются со слова «однажды».

Поэтому начнём с него.

Однажды мы собрались пойти в горы. Всё необходимое у нас имелось: хорошая компания, желание и человек, который примерно помнил дорогу. Этим человеком был Саня. Снежана отвечала за аптечку, Олег — за здравый смысл. Я рассчитывала просто дойти до водопада и вернуться обратно. За что отвечал Дима, никто не знал. Возможно, даже сам Дима.

Мы переночевали в туристических домиках, а утром начали собираться к водопаду. Снежана, я, Олег и Саня надели кроссовки, взяли рюкзаки, воду и еду. Пока распределили вещи и выяснили, кому достанется самый лёгкий рюкзак, наступил почти полдень.

Мы стояли кружочком и обсуждали дорогу, когда подошёл Дима.

В шлёпках.

Мы посмотрели на его ноги, потом на горы и снова на ноги. Было очевидно: кто-то из них совершенно не готов к этой встрече. И это были не горы.

Дима вообще был человеком необычным. По образованию математик, играл в шахматы и обладал складом ума, который помогал ему решать сложные задачи, но иногда мешал справляться с простыми.

— Дима, мы же в горы идём, — напомнил ему Саня. — Иди переобуйся.

— Я знаю.

— Там острые камни, — воззвала к его разуму Снежана.

— Я понимаю.

— И пять километров пешком в гору. А потом столько же обратно.

— Я считать умею. Всё нормально.

После этого спорить с математиком было бессмысленно. Видимо, он пришёл к выводу, что голые пальцы, пятки и две резиновые подошвы полностью соответствуют условиям высокогорья.

Олег подошёл к Диме поближе, принюхался и сказал:

— Ты никуда не пойдёшь.

— Почему?

— Потому что ты пьяный.

Все посмотрели на довольную физиономию Димы. Он добродушно улыбался, голубые глаза были ясными, и отказываться от похода он явно не собирался.

— Ты когда успел? — спросил Олег.

— Я не спешил, — ответил Дима.

— Дима, ты пьян и в шлёпках.

— Пойду.

— Ты же знаешь, там река и ветхий мост.

— Тем более.

Что именно означало это «тем более», никто не понял. Возможно, Дима считал, что ветхий мост без него не имеет смысла.

Мост действительно был старым. Доски прогибались, а горная река внизу грохотала, пенилась и перекатывала камни. Перила давно сгнили, вместо них был протянут трос. Если кто-то терял равновесие, трос дёргался у всех.

На трезвую голову переходить мост было страшно. А с пьяным Димой — ещё и непредсказуемо.

Мы двигались медленно, соблюдая расстояние. Потом кое-как переправили Диму. Всю дорогу он пытался объяснить, что в шахматах, как и на мосту, главное — правильно рассчитать центр тяжести.

— В шахматах фигуры хотя бы трезвые, — заметил Олег.

Дима пропустил это замечание мимо ушей.

Сразу за мостом по склону стекали ручьи. Земля там превратилась в жидкую глинистую грязь, покрытую мхом. Через неё уже проходили коровы, и на поверхности остались глубокие следы от копыт.

Мы быстро перебрались, прыгая по камням.

Дима остановился.

— Здесь коровы ходили, — сказал он.

— Ходили. И что? — спросил, посмеиваясь, Саня.

— Значит, пройти можно.

— Коровы тяжелее тебя, зато у них четыре ноги, — заметила Снежана.

— Они тяжелее меня раз в пять, а ног у них всего в два раза больше. Значит, нагрузка на каждую ногу всё равно выше, — заключил Дима.

Теоретически Дима был прав. Практическая часть расчёта началась, когда он шагнул в грязь.

— Дима, не надо! — крикнула Снежана.

— Не бойся. Всё под контролем.

Нога сразу провалилась. Грязь мерзко чавкнула, как будто наконец дождалась своей добычи.

Дима сделал второй шаг и погрузился почти по щиколотку.

— Видите? — сказал он. — Держит.

В ту же секунду грязь издала хлюпающий звук и сомкнулась вокруг его ног.

Саня и Олег сняли рюкзаки и стали подбираться к нему по камням.

— Стой спокойно, не дёргайся! Сейчас вытащим!

— Не надо меня вытаскивать. Я сам.

Самостоятельность проснулась в Диме именно тогда, когда лучше бы продолжала спать.

Он потянул одну ногу вверх. Грязь долго сопротивлялась, а потом с неприличным звуком отпустила её — ещё обутой.

Дима обрадовался, поставил ногу на камень и принялся вытаскивать вторую.

Вытащил, но уже без шлёпка.

Некоторое время он смотрел на босую ногу так, словно она неожиданно нарушила условия задачи.

— Дима, где лапоть? — спросил Саня.

— Сейчас найдём.

Дима наклонился и сунул руку в яму, из которой только что вытащил ногу. Грязь немедленно засосала её почти до локтя.

Теперь он стоял в удивительной позе: одна нога босая, другая в шлёпке, рука в болоте, а выражение лица всё ещё оставалось уверенным.

Со стороны казалось, что, нагнувшись, Дима не ищет обувь, а шёпотом просит у болота прощения.

Болото, судя по всему, прощать его не собиралось.

— Есть? — спросили мы.

— Сейчас. Где-то здесь.

— Ты хоть руку вытащить можешь?

— Могу.

Но не вытаскивал.

Саня и Олег посмотрели друг на друга, взялись за Диму и вытащили его на твёрдую почву. Потом мы принялись искать обувь.

— В какую яму он наступил второй ногой? — спросил Саня.

Мы посмотрели на следы. Рядом темнело несколько глубоких коровьих отпечатков, уже залитых водой. Каждый помнил Димин маршрут по-своему. Сам Дима помочь не мог: по его версии, он шёл прямо.

— Ты сделал два шага, — сказал Олег.

— Вот и говорю: прямо.

Мы присели и стали шарить в ближайших ямах. По очереди совали руки в холодную жижу, ругались и обещали, что больше никогда не возьмём в горы ни Диму, ни математика, ни человека в открытой обуви.

В очередной яме моя рука нащупала не шлёпок, а убедительное доказательство того, что коровы здесь действительно проходили. Меня затошнило. Тогда мне впервые пришло в голову, что дружба между нами сильно переоценена.

Зато Дима стоял на сухом месте и руководил поисками:

— Левее посмотрите.

Олег пошарил левее.

— Теперь правее, где мох.

— Дима, у тебя какая нога босая? — спросила Снежана.

Он посмотрел вниз, отмахнулся и ответил:

— Сейчас это неважно.

Он продолжил тыкать пальцем в разные ямы. Со стороны всё напоминало игру в напёрстки. Только вместо мячика был шлёпок.

Через несколько минут мы уже не знали, кого ненавидим сильнее: Диму, его шлёпок или неизвестную корову, проложившую эту дорогу.

Наконец Саня нащупал что-то резиновое.

Он торжественно извлёк из грязи шлёпок и поднял его так высоко, словно держал в руках честно добытый трофей.

Мы, грязные по локоть и несчастные, наконец оживились.

Шлёпок был коричневым — того же цвета и размера, что и оставшийся на Диминой ноге. Пошив немного отличался, но заметили мы это не сразу.

Болото не вернуло пропажу. Оно предложило обмен.

— Димон, держи лапоть!

Дима сел на камень, надел найденный шлёпок, сделал несколько шагов и поморщился.

Несколько секунд мы молча смотрели на его ноги.

— Дима, — первой не выдержала Снежана, — ты ничего необычного не замечаешь?

Дима посмотрел вниз.

— Грязные.

— Они оба правые!

Он снова посмотрел на ноги. На этот раз внимательнее.

— Зато размер мой.

— Это не твой шлёпок, — сказал Олег.

— Мой.

— Дима, у тебя два правых шлёпка.

— Он просто в грязи размок.

— От грязи обувь не меняет ногу.

— Эта поменяла.

Все рассмеялись. Даже Олег, который до последнего пытался сохранить серьёзное лицо, отвернулся и закашлялся.

Сам Дима нашего веселья не разделял. Он стоял в двух правых шлёпках и смотрел на нас с достоинством человека, которого окружили недалёкие люди, не способные понять элементарных свойств мокрой резины.

Продолжать поход мы не могли: оставить Диму одного никто не решался, а в двух правых шлёпках он далеко не ушёл бы. Настоящий шлёпок так и остался в болоте. Пришлось возвращаться.

Дима хромал, выворачивая левую ступню, и что-то обиженно бубнил себе под нос.

— Не понимаю, почему мы возвращаемся.

— Потому что ты пьян и у тебя две правые ноги, — ответил Олег.

— Вы меня недооцениваете. Тут идти всего ничего. Водопад почти рядом, за горой.

Сколько именно гор скрывалось за словами «за горой», Дима не уточнил.

Хромоту он объяснял тем, что шлёпок размягчился и ещё не принял прежнюю форму. Доводы о том, что обувь чужая, проходили мимо его ушей.

Вдруг Дима повернулся к Снежане и с горечью в голосе заявил:

— Мне нужна медицинская помощь.

— Какая ещё помощь?

— Шлёпок натёр ногу. Нужно наклеить пластырь.

Снежана зло посмотрела на него.

— Дима, молчи. Иначе я тебе сейчас пластырем рот заклею.

Он склонил голову и обречённо побрёл к лагерю. Обратно мы шли грязными и расстроенными. До водопада мы так и не дошли.

Вернувшись, Дима весь вечер доказывал, что найденный шлёпок его. По его версии, грязь могла растянуть резину, изменить форму подошвы и немного повлиять на пошив. Почему она заодно поменяла шлёпку ногу, он объяснить не смог, но считал это несущественной деталью.

К утру Дима протрезвел.

Грязь на найденной обуви высохла. Шлёпок от этого не исправился и на другую ногу не переориентировался.

— Ну что? — спросили мы. — По-прежнему твой?

Дима долго смотрел на два правых шлёпка.

— Нет, — наконец признался он. — Не мой.

Потом достал блокнот и принялся прикидывать вероятность. Если условно считать коричневый цвет одним шансом из четырёх, подходящий размер — из восьми, похожий фасон — из пяти, а ту же ногу — одним шансом из двух, получался один случай на триста двадцать.

— Приблизительно, — уточнил Дима. — У меня нет статистики по шлёпкам, потерянным в коровьих следах.

— Значит, придётся начать собирать, — сказал Олег. — Первый образец у нас уже есть.

Расчёт был условным, но окончательно подтвердил очевидное: найденный шлёпок принадлежал другому человеку.

Получалось, что когда-то до Димы по этой же грязи прошёл кто-то ещё. Тоже в коричневых шлёпках того же размера. Тоже решил, что ничем не хуже коровы. Тоже увяз и потерял обувь.

Только с другой ноги.

Так появилась теория второго шлёпка: если один человек совершил неимоверную глупость, где-то обязательно найдётся другой, который уже сделал то же самое. Возможно, даже в обуви того же размера.

Где-то этот человек, наверное, до сих пор думает, что второго такого чудака в мире не существует.

Ошибается.

Существует.

И мы с ним знакомы.