Зелёная тетрадь N33. 5

Снежинки кружились в свете фонарей. Она ловила их ладонью, и они таяли, оставляя крошечные капли. Как слёзы, которые больше не были от горя. Как вода, омывающая лицо.

Через полгода Татьяне Кузьминичне поставили страшный диагноз. Рак яичников. Четвёртая стадия. Но Регина, услышав об этом, не испытала ни торжества, ни даже облегчения. Её охватила глухая, леденящая жалость. Потому что она поняла: болезнь Татьяны была не карой, а логическим, страшным завершением всего её пути.

Татьяна Кузьминична прожила жизнь в режиме тотальной экономии. Она экономила на правде, променяв её на лесть. Экономила на достоинстве, обменивая его на премии и мнимое расположение начальства. Экономила на собственном здоровье, отмахиваясь от тревожных симптомов, словно от назойливых мух — некогда, работа, семья, кредит. Она вложила всё в один проект под названием «Безопасность», построенный на  страхе и угодничестве.

И когда проект рухнул — заняв кресло Регины, она с ужасом обнаружила, что не знает, как в нём сидеть, что это кресло требует не лести, а решений и ответственности, — её внутренний мир, и так выстроенный на шатком компромиссе, дал окончательную трещину. Собственный яд, который она годами, капля за каплей, впрыскивала в окружающих, не находя больше выхода, начал разъедать её изнутри. Это не мистика, а простая, жестокая физиология долгого стресса, загнанной внутрь ненависти и тотальной экзистенциальной пустоты. Что ты оставляешь после себя, если всю жизнь был лишь отражением чужих желаний, удобным инструментом в чужих руках?

Говорили, перед кончиной она кричала. Не только от боли — от ужасающего осознания, подошедшего к самому краю. Осознания, что жизнь, которую она так старательно выстраивала, как муж свой гараж с рельсами на чердаке, оказалась черновиком, написанным не её рукой. И переписать уже ничего нельзя. Она каялась. Просила прощение. Но просить было уже не у кого, кроме Бога, и было непонятно, в чём именно каяться — в том, что была такой, или в том, что не стала другой.

Её смерть не была справедливым возмездием. Это был печальный, одинокий итог. Икона, которую она подарила, так и осталась лежать в ящике стола у новой сотрудницы Любови Александровны — бессмысленный, никому не нужный талисман чужой, отчаянной попытки задобрить судьбу, которая в итоге оказалась к ней безразлична. Её оплакивали только муж да сын. На работе о ней забыли через неделю. Вот и весь итог.