Мендель

Самой колоритной фигурой города был Мендель, который, впрочем, был лишён всякого тщеславия.
— Я начинал как старьёвщик, ещё в Венгрии, — говорит он.
В это верится с трудом. Потому что к нему идут все и по любому вопросу. У него можно купить ювелирные украшения, доллары и любую другую валюту — по самой выгодной цене и в любом количестве. Если сумма очень большая, он отправляет за деньгами одного из своих помощников. Тот приносит деньги в сумке или в портфеле — в зависимости от количества.
Вокруг полно наркоманов и бандитов. Наш город вообще называют “израильской Сицилией”.  Но для Менделя все эти обстоятельства, как будто не существуют.
— Тебе для жены или для любимой женщины? — спрашивает он, помогая очередному покупателю сделать правильный выбор при покупке ювелирных украшений.
Держится со всеми одинаково просто.
— Как ваш внук? — спрашивает его пожилая покупательница.
— Как может быть мой внук? — отвечает он вопросом на вопрос. — Конечно же, лучше всех!
Если к нему заходят румыны, он говорит с ними по-румынски. Если венгры — по-мадьярски. Он знает минимум восемь языков.
Одет Мендель всегда очень просто: в старую, выцветшую рубашку и брюки, пошитые ещё в пятидесятых. Такое впечатление, что вещи не имеют для него никакого значения. Серые глаза излучают мудрость и усталость.
Первый раз я зашёл к нему как к обычному торговцу — повсюду такие же магазины, туристические бюро, кафе и рестораны. Чтобы понять, где здесь центр всей оси координат, нужно прожить в этом городе достаточно долго. Или зайти к Менделю и уловить его взгляд.
Он часто смотрит через витрину своего магазина на центральную улицу города, по которой в преддверии выходного дня бредут группы гастарбайтеров: румыны, болгары, филиппинки и кого здесь только нет.
Он смотрит и совершенно бесстрастно комментирует происходящее за стеклом:
— Сколько они нас ни грабили, сколько ни убивали, ни изгоняли, а всё равно работают на нас.
— Всё, что было, то и будет? — усмехаюсь я.
— Это — другое, — морщится он.
Мендель не любит банальностей.
— А вы можете сделать мне скидку? Я солдат, — просит молодой высокий парень, долго рассматривавший золотые украшения. — Вот на эту цепочку.
— Когда я был солдатом, цепочки у меня не было. Вообще. И денег на цепочку, тоже, — отвечает Мендель.
— По сколько сегодня доллар? — спрашивает пожилая пара.
— Три двадцать.
— А за три пятнадцать?
— Понимаете, — терпеливо объясняет им Мендель, — я должен что-нибудь заработать. Хотя бы пять агорот.
Старики больше не задают вопросов и покупают по установленной цене.
— Мендель, что лучше покупать: доллары или фунты? — спрашивает его мужчина средних лет и буквально ловит ответ, подавшись вперёд, как за мячом на спортивной площадке.
Мендель едва заметно ухмыляется.
— Зот трефа вэ-зот нэвила, — отвечает он на иврите, что переводится как: «Одно — трефное, а другое — падаль».
Мужчина долго думает. Глядя на него, Мендель предлагает:
— Лучше купи у меня золотые царские червонцы. Самое надёжное вложение.
— А у вас и червонцы есть?
Мендель широко улыбается:
— Тебе сколько?
Мужчина начинает что-то подсчитывать и от напряжения шевелит губами. Потом решительно говорит:
— Мне — доллары.
Обменяв шекели на «американца», он уходит.
Я захожу к нему каждый раз, когда бываю в центре города. Чаще всего, без всякой конкретной цели. Чтобы услышать его шутки, получить дельный совет или просто немного поболтать.
Таких, как я, у него, наверняка, немного. Ему ведь тоже иногда хочется поговорить о чём-то, не связанном с деньгами.
— Я тоже учился в университете когда-то, — однажды говорит он.
— В каком?
— В разных, — отвечает он.
Все задают мне один и тот же вопрос: откуда у меня столько денег? Ты единственный, кто меня об этом никогда не спрашивает. Поэтому тебе я могу сказать.
Он молчит какое-то время, потом говорит снова:
Сначала я хотел стать врачом. Но родители убедили меня, что учиться нужно на адвоката. Ну а потом... Потом родители отправили меня в Россию. - Это единственное место, где мы сможем выжить, - сказал отец. Больше я их никогда не видел. В Союзе я добывал золото. Не для себя. Так вышло.
С тех пор я с золотом связан на всю жизнь.
— А как вам удалось... — не выдержал я и задал самый глупый из всех возможных вопросов.
— Удалось не сразу, — усмехнулся Мендель. — Сначала покупал на золото хлеб. Это была жизнь. А я тогда молодой был, очень хотел жить. Если бы меня поймали, то я бы сейчас с тобой здесь не говорил. Но если бы я не рисковал, то меня тоже здесь сейчас не было бы.
В общем, азы финансов я постигал там, где люди вообще не живут. Только такие, как я. А ты знаешь, сколько там стоил чай? А курево?
Вы же не курите.
Потому и живу так долго. Когда перед тобой выбор: курево или хлеб, только дурак выберет курево. Но таких дураков было много. Очень много. Я выбрал хлеб и остался жив. Моего сына учили в университете финансам, менеджменту. А весь менеджмент и финансы были в этом — золото - хлеб - курево. А знаешь, что в жизни самое дорогое? Чай.
А меня каждый день про доллары спрашивают, марки, фунты. Думают, это и есть самое ценное.
— А как вы всё это привезли сюда?
— Кто тебе сказал, что я что-то привёз сюда? — его глаза заискрились ехидством.
Все мои родственники уехали: кто в Штаты, кто в Канаду. Двоюродный брат поселился в Австралии. Я один — как приехал, так и живу здесь. Нужно объяснять, почему?
— Может, мне тоже открыть такой магазин? — глупо пошутил я.
— Открывай. Когда откроешь, я как-нибудь заеду к тебе выпить кофе.
Сколько ему лет, никто не знает. Кажется, что он был здесь всегда. Да и магазин его стоит рядом с древним колодцем.
Археологи до сих пор спорят о возрасте этого колодца. Есть легенда, что его построил библейский Авраам.
Однажды в городе взорвался автобус. Сначала один, спустя какое-то время - другой. Потом автобусы начали взрываться регулярно. Точнее, их взрывали арабы. Город сначала притих, а потом опустел.
Мендель, казалось, всего этого не замечал. Посетителей у него стало меньше, но сам он нисколько не изменился: всё делал в привычной для него манере: не спеша отвечал, выкладывал на прилавок товар, отсчитывал деньги.
— Вы не боитесь? — спросил я его однажды.
— Чего? — поднял он на меня свои большие, серые, слегка выцветшие глаза.
— Интифады. Что сюда ворвётся какой-нибудь сумасшедший араб, террорист-смертник.
Мендель привычно усмехнулся.
— Нам не привыкать.
— Но даже старожилы говорят, что здесь такого ещё не было.
— Да всё здесь было. И намного хуже.
Он даже сделал нетерпеливый жест рукой.
— Я когда приехал, в кибуце жил. В тот день арабы убили всех, кто пришёл на утреннюю молитву. Я синагогу никогда не любил. Поэтому, в это время ещё спал в своём караване. Вот и  остался жив. Потом, правда, мы им наваляли.
Глаза старика как будто остекленели.
— Ты про отряд сто один что-нибудь знаешь? Про Кибию слыхал?
— Да. Акция возмездия.
— Это был СС! — вдруг сказал он. — Да, именно — СС. Их нужно было напугать.
— Напугали?
— Как видишь, — горько усмехнулся он. - Про нас разное говорили. Но детей, женщин, мы не трогали! Отцов этих детей мы либо убили, либо напугали так, что они потом уже не хотели убивать нас. Но проходит 20 лет и став взрослым, сын говорит отцу: - Папа, ты трус! И идёт убивать. И когда убивают его, дети этого араба спустя 20 лет приходят убивать нас. Это вот как раз и есть твоё “Что было, то и будет”.
Помолчав, он вдруг добавил:
— У меня другая проблема. Сын с семьёй в Канаду собрался.
— А вы?
— А что я?
— Поедете с ними?
— Нет, конечно.
Он сказал это так спокойно, словно речь шла о том, что завтра будет дождь.
Потом немного помолчал, посмотрел через витрину на пустую улицу и добавил:
— У сына дети. Им надо жить.
Глаза его погрустнели. А я не нашёлся, что ответить.
Мендель вернулся к своим делам и с особой тщательностью принялся за стеллажи.
Кто будет вам помогать?
Он весело посмотрел на меня.
Те же, что и раньше. Ты это имеешь в виду?! — Магазин останется.
Он сказал это просто, без всякой гордости.
За стеклом медленно проходили редкие прохожие. Где-то далеко проехал автобус.
— Заходи, — сказал Мендель. — Когда сын уедет, кофе будем пить чаще.
Взрывы постепенно сошли на нет. Жизнь вошла в прежнее русло, и у Менделя как всегда было полно народу.