Третий узелок часть 1

   Старый кам(шаман) говорил ей однажды - три вещи оставили боги нам от рая: звезды ночью, цветы днем и глаза детей.  В эту полночь она смотрела в небо бездонное своей чернотой, что перьями ворона – Кара Кускун, отражает солнечные лучи и от того проблесками светится в пугающем ничто. Не наполненное ничем! Только иссини черным цветом.

   Временное укрытие от мороза, сложенное ветвями елей в навес и костер из трех, среднего размера бревен из деревьев, сломанных некогда ветром, давали надежду о сохранении жизни в прителецкой тайге. Рядом ровно дышал муж, наверное, впервые за последние несколько дней и это радовало. Значит, дальше последует улучшение для его организма и тела изломанного росомахой. Да к тому же давал надежду вчерашний день, привязался черный ворон – птица судьбы в ее сеоке. Коли летит за тобой в дороге – к длинной жизни, считал  род. А этот как с утра привязался, так и преследовал до того времени, пока не погас день.

   Толунай – новолуние, дала своей дочери имя ее мать. Сегодня как нельзя, кстати, вспомнилось и произносилось несколько раз, потому что на небе нет доброго светила, его так любят алтайские женщины. Удивительная покровительница хозяек очага, помощница во всех женских делах надежно спрятала свой лик и в ближайшие дни проявит себя тоненькой ниточкой в огромном пространстве купола неба. Новолуние – символ обновления и несет в себе телесную и духовную чистоту, новый свет и начинания. Пусть повезет семье и встанет на ноги любимый муж.
Мало энергии осталось в теле Толунай, исчерпалась она в борьбе за жизнь близкого человека, осталось совсем мало сил, нет продуктов. Но она нашла кусочек сушёного мяса в карманах необъятной одежды сшитой из шкур и покормила вечером пламя костра. Как не выполнить ритуал посвященный огню, ритуал обязательный на новолуние в алтайских семьях.

   Нужно отдыхать, до берега озера осталось совсем ничего – несколько сот метров и затем бескрайние просторы воды. Их необходимо преодолеть. Только бы не подвела погода, не подняла Верховка волну на открытом ото льда пространстве.
И словно с ума сошло небо к полуночи. Бессовестно распалили себя звезды, зажгли на небосклоне все, что смогли. Отступила чернота и по всему куполу прокинулась небесная дорога, взялась опояской округ земли, закрепила наверху несчитанный сонм звезд. Бесновато зачиркали по темному, яркие черточки падающих небесных объектов, словно говоря и успокаивая: все сложится хорошо. Действительно! Ведь с каждой падающей звездой возвращается на землю жизнь, с задачей войти во временное убежище плода – в женщину, чтобы в предназначенный срок выйти новым телом в средний мир и вершить жизнь в отведенное для этой цели духами время. Прожить свой чак – человеческий век.

   Толунай пошевелилась и тут же о себе напомнила боль, все тело горело и ныло, словно тяжело вздыхая, от непосильного труда. Нужно спать! Сон – лучшее лекарство от усталости! Закрыла глаза, чтобы не смотреть на столь соблазнительное зрелище ночного неба. Зажмурилась, крепко сомкнув веки, но лучи от светил ночных тревожили  проблесками глаза.  Вдруг с равнодушием к окружающему ослабела, боль отступила и почувствовала, как проваливается в тишину ночи.

   Неизвестно, сколько времени она спала, проснулась от того, что во сне пришли дети. Сынишка двух с половиной лет и малышка дочь, ей не исполнилось и года. Большие черные глаза малышки и осознанный взгляд, словно голубых озер, сына удивительно отчетливо звали к себе. «Как там они», - подумалось и отозвалось болью. Ждут мать и отца, оставленные с чужой бабкой. Согласилась старая соседка приглядеть за ними пару дней, а прошло уже почти неделя. Малышки совсем, по меркам житейским и сразу такое испытание выпало. Толкнуло под сердце, и закружилась голова, затошнило. Толунай набрала снега, да где там, просто почерпнула ладошкой и приложила к губам. Глотала растаявшую влагу, чтобы отогнать состояние дурноты. Она пока одна в этом мире знала и оберегала тайну: в нее тоже скатилась звездочка и замерла до того времени, когда придет пора выйти наружу. Обязательно хороший человечек получится, не надорвать бы только случайно свой организм…

   Анчы – значит охотник, соболятник не известно в каком поколении своего рода. Сколько помнилось стариками, говорившими от имени своих стариков – все мужчины семьи занимались добычей ценного меха. Складывалась эта охота непременно удачно, даже в тот год, когда соболь покинул насиженные места и ушел в неизвестном направлении. Три года отсутствовал! Но неизменно приходил в ловушки рода Анчы, попадался в силки, поставленные для добычи. Многие бросили этот промысел, зачем растрачиваться на то чего нет. Три раза ходил кам на небо к мировому древу, чтобы задобрить духа, отвечающего за соболя. Путь этот не простой: семьдесят семь перевалов преодолеть надобно, девяносто девять рек переплыть. Хотя на этом и стоит ремесло шамана, но трудно продвигалось дело, пока не вернулся в тайгу зверь. По числу пройденных перевалов жизнь человеческая ценится, а как оценить путь к духам преодолеваемый камами?

   Оценка пришла тушками в силках и ловушках, шкурками ценного зверя. Почему за этим так гоняются люди? Живет на земле соболь, ничем не примечателен: питается, как и все в тайге. Размножается, дает потомство и продолжает век от века множить поголовье. Порой и вовсе не считано в тайгу зверя придет, тогда берегись мелкая живность. Переловит мышей, бурундуков, белок да пищух. И уже не хватает пищи, а кормится надобно. Вот и устраивает охоту на зайца и ондатру, птиц передушит в округе и к жилью человеческому близко подходит, целит на домашнюю птицу.

   А бывает год голодный, нет мелкой живности: чтобы выжить, соболь на падаль переходит,- сохранять вид надобно. Мех после этого получается не первого спроса, хотя покупатель охотно берет подешевевшие шкурки.  Растительную пищу потребляет зверек  охотно. Кедрач обдерет и обшелушит, беличьи схроны позарит. Кедровка чуть не плачет, только посвистывает, обнаружив пустые заначки в тайге. Не гнушается соболек и сородичем, коли обнаружит тушку в силке. Обгрызет – только шкурку подпортит.

   Но, несмотря на возникающие трудности, мешающие нормальному размножению, выживает правдами и неправдами и шкурку свою ценную бережет. Для человека! Чего так падки на соболиный мех люди. Бьют зверя.  Местный охотник понимает и знает: нельзя поголовно, без счета добывать. Возьмет определенное, веками устоявшееся количество, и остановится. Пришлые с завидущими глазами и жадностью,  меры не знают. Остановиться вовремя не могут и выбивают до конца. Зачем? Будет завтрашний день, будет и завтрашний соболь. А то после них несколько лет зверя нет, им недосуг. Они свое взяли и ушли – а ты как хочешь. Оставайся лавка с товаром, как старики говорят.

   Местный своей земли не обидит. Он с любовью живет. Слушает ушами любви. Смотрит глазами любви. Думает мыслями любви. Начинает день с любовью. Проводит день с любовью. Завершает день с любовью. Этому камы учат, да и ход жизни иного не предусматривает. Береги мир окружающий тебя, ты частица его. Тебе боги разум дали, ты терпимее к ходу жизни быть должен. И всякий раз думать о завтрашнем дне, о потомках своих. Выберешь все на земле: чем внукам питаться, чем род полнить. От худого рода семени хорошего нет. А ты посади дерево, даже если завтра конец света обещают. Добром имя свое делай!

   В этот год соболь плохо шел. Декабрь выдался малоснежным. Этот месяц алтай-кижи именуют месяцем косули (кышкы куран ай),  туба – месяцем малого мороза, кумандинцы же, называя декабрь –  улу кырлаш ай, обозначают его как старший морозный месяц. Не дала природа снега, едва порошей земля взялась,  соболь стежку следов у любого зверя видит и охотится. Сытый, не до приманки в ловушках, на потом оставляет. Анчы извелся на нет – не идет охота, а брать надобно. После осенней линьки самый густой и ценный мех, а тут, словно злые духи заговорили – не идет соболь.

   Толунай переживала за мужа, чем помочь? Всякий день воду в колодце слушала. По примете коли в декабре вода в колодце тихая – к хорошей зиме, шумная – к морозам, бурям и метелям. Метели и снег нужны! И вода шумная слышится всякий раз, да только солнце на небе. Забыло небо тучи где-то. У кама побывала, просила за погоду. Прячет усмешку в бороде шаман, природа всякому свое время покажет. Небо – это пустота. Земля – это покой. И от того они не совершают ошибок. Когда придет время – будет и снег, да и метели поднимутся.  А злые духи-шулмусы не испортят климата на земле.  Подарки, однако, взял.  Человеческим умом понять можно, но как зверю об этом растолковать?

   Когда после побывки в доме Анчы собрался в тайгу, на другой берег озера, разбегалась по дому кошка. Верная примета к сильному ветру. Очень подвижная сделалась, чуть не сбила с ног сынишку. Чертыхнулась на нее Толунай, да язык прикусила. Негоже поминать имя нечистого! Муж в дорогу собирается. Дело привычное, знает, что нужно положить: от спичек и до сменного белья. Продуктов в зимовье с лихвой хватает, да и свежее бить станет. Связанное с оружием готовит только сам, приучен дедом с детства доверять только себе. Каждый патрон в пальцах повертит, ружье со всех сторон осмотрит, нож любовно оселком подправит.
Она прижималась к мужу всю ночь, бесновалась как сытая здоровая белка и он уставший, но умиротворенный, провалился, наконец, в глубокий сон, надежно обняв ее одной рукой. А она до утра не смыкала глаз, нужно подняться по темну и приготовить завтрак. Проводить, соблюдая все приметы, вплоть до той, что необходимо бросать веточки ели за охотником. Чтобы не пошли следом злые духи шулмусы. Прикусила язык: опять вспомнила нечистую, хоть не вслух, но на кончике языка повернулись.

   Они ели талкан, пили чай, дымящийся запахами трав. Улыбались друг другу: она застенчиво отводила в сторону глаза,  стыдилась ночных откровений и безумства, так ей казалось ее поведение. Анчы, перенасыщенный ощущениями ночи и ласками жены, растерянно улыбался, он впервые почувствовал волшебность в движениях своей благоверной.
 
   Помнила о запрете наступать на порог, заставила перешагнуть. По поверьям, когда порог чистый, злые духи не могут пробраться в жилище, если грязный — входят беспрепятственно. Он запретил провожать его на берег и, не оборачиваясь, пошагал вниз, к волнам озера. Вода, спокойная, как никогда, даже не шевелилась. Она от порога дома видела, как он тщательно укладывал вещи: какие-то в нос, другие – на корму лодки. Тщательно вставлял весла в уключины. Украдкой оглядывался на нее и на дом, Толунай чувствовала. Наконец, оттолкнулся от берега и заработал веслами, лодка ходко пошла по спокойной воде. Вот тогда и спустилась к берегу, дети спят, и она посмотрела на россыпь цветных камней под водой. В морозную и ясную погоду так ярки краски, разноцветие завораживает, успокаивает глаз. С подъемом солнца дальний берег отчетливо вырисовывался отражением на поверхности озера. Белые макушки говорили о снеге, выпавшем ночью в верховьях гор. В такие моменты любое движение провоцирует осыпание изморози или инея. Пока не образуется кухта от большого скопления снега на ветвях хвойников.

   Колыхнулось в глубине тревогой. Отогнала прочь дурные мысли от себя, посмотрела в черную глубину воды, всего в паре метров от уреза воды. Там бездна, уходящая вниз, без конца и края.  Чего беспокоиться, все обговорено. Да и уходит на промысел не первый раз и даже не первый год. Но что-то неприятное ворохнулось-таки. Цветок чувствует, что его сорвут, может и ее тревоги небезосновательны? Женщина чувствует приближение неприятностей, ведь удел ее беречь очаг, оберегать от ненужностей семью. Вот и волнуется, все ли исполнила в соответствии с обычаями охотничьих семей.

   Посмотрела на далекую точку на воде, еще раз обратилась к духам рода, к богам, чтобы оберегали вторую половину. Пусть удачным станет промысел, а пуще того  - пусть несчастья обойдут мужа стороной. Он знает о ее любви и любит сам, у них родится много детей – главное достояние алтайской семьи. Толунай мечтает завязать много узлов на веревке для подвешивания люльки для младенца. С рождением каждого ребенка завязывают такой. У нее уже два узелка и будет еще много. Пуповины детей хранятся в кожаных мешочках: у девочек в форме треугольника или ромба, у мальчиков - в виде сосуда тажуур. Она вложила в сосуд дочери пуговицу с золотой нитью, Анчы положил пулю в мешочек сына.

   Пройдут годы, и она с гордостью будет снимать с колыбели мешочки и подвешивать их на правый бок праздничного костюма - чегедек.  Дети – смысл жизни и продолжение рода. Раньше говорили: «Да будут прочны веревки люльки твоих детей и да преумножатся старшие и младшие сестры». Пусть и их семья станет обладательницей множества деток.

   Проводив мужа, Толунай окунулась с головой в хозяйственные заботы. Она любила свой дом, относилась к его содержанию в чистоте и порядке ревностно. Приготовление пищи для нее являлось торжеством и волшебством. Нутром чувствовала, сколько необходимо отвести времени на то, чтобы мясо в котелке превратилось в нежное и мягкое. Какие приправы из местных трав необходимы для придания особого вкуса пище, какой напиток нужно приготовить, чтобы желудок не чувствовал тяжести после употребления пищи. Любые заготовки хранились длительное время, благодаря магии ее рук.