7 Американское приключение в Сибири

В июле 1919 года я получил из Вашингтона уведомление следующего содержания: «Если американский посол в Японии мистер Роланд С. Моррис отправится в Омск, вы поедете с ним». Было много разговоров о признании Соединёнными Штатами правительства Колчака, поэтому я решил, что поездка посла связана с этим вопросом.

Как только я узнал, что мистер Моррис собирается ехать, я посоветовался с ним, и мы начали готовиться к поездке. Чтобы укомплектовать наш поезд американскими солдатами для охраны, нам пришлось задержаться во Владивостоке до 11 июля.

От Владивостока железная дорога идёт на север вдоль побережья, Амурским берегом на западе и холмами, возвышающимися на востоке. Примерно через тридцать километров мы оставили океан позади. Город Никольск, расположенный примерно в 96 километрах от Владивостока, является узловой точкой на участке Уссурийской железной дороги, ведущем в Хабаровск, и на главной линии до Пограничной, где она соединяется с Китайско-Восточной железной дорогой, проходящей через Маньчжурию.

Никольск — современный сибирский город с населением около 50 тысяч человек. В царские времена здесь располагался штаб армейского корпуса. За Никольском, на главной линии, было много возделываемых земель, по крайней мере в непосредственной близости от железной дороги. По оценкам, более 80 % территории страны было занято под сельское хозяйство, главным продуктом которого была пшеница.

В Пограничной, на границе Сибири и Маньчжурии, есть таможня, железнодорожная станция и совсем небольшие здания. Оттуда мы проехали по Маньчжурии 920 миль. На всем пути до Харбина, который находится в 480 милях от Владивостока, местность была в той или иной степени возделана.

Когда 13 июля мы добрались до Харбина, жара там стояла невыносимая, но сам город оказался очень интересным, с многонациональным населением численностью около восьмидесяти тысяч человек. Город расположен на судоходной реке Сунгари.

В Харбине представлены все народы, там проживает около тридцати тысяч русских, а часть города населена исключительно китайцами. Важность Харбина во многом обусловлена тем, что он является узловой станцией между Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железной дорогой, ведущей в Мукден и Дайрен.

Благодаря многонациональному составу населения у них есть множество крупных коммерческих предприятий с обширными связями в городе. Харбин расположен недалеко от восточной части обширной равнины, простирающейся на запад, и по мере продвижения на запад эта равнина становится все более засушливой.

На некоторых участках равнины живут кочевники, которые перемещаются в зависимости от потребностей своих вьючных животных. Цицихар, расположенный в ста семидесяти пяти милях к западу от Харбина. это главный город Западной Маньчжурии с населением около семидесяти тысяч человек.

Маньчжурия является станцией и находится в четырехстах пятнадцати километрах к северо-западу от Цицикара. В этом месте Китайская Восточная ветка Транссибирской магистрали пересекает Забайкалье. Этот перекресток является центром для караванов, перевозящих товары на большие расстояния.

Караваны состоят из лошадей и верблюдов, причем верблюды часто запряжены в большие двухколесные повозки. В двухстах тридцати пяти милях от Маньчжурии находится город Канск, ближайший к точке пересечения Китайско-Восточной и Амурской железных дорог.

Это полностью китайская железнодорожная линия, которая проходит к северо-востоку и северу от реки Амур до Хабаровска, а оттуда на юг до Владивостока. От Никольска до Канска железная дорога однопутная, но дальше на запад она становится двухпутной.

Самый сложный участок Транссибирской магистрали для защиты и поддержания в рабочем состоянии — от Канска до Иркутска. Сложность заключается в том, что железная дорога должна пересечь Забайкальскую тундру и обогнуть южную часть озера Байкал. Для этого необходимо пройти через тридцать восемь тоннелей, что затрудняет и удорожает обслуживание и защиту, однако инженеры утверждают, что альтернативного маршрута нет; к тому же климат здесь крайне суровый.


В этой части Забайкалья мало кто живет, поскольку июль — единственный месяц на Забайкальском нагорье, когда нет заморозков. Чита, в то время находившаяся во владении Семёнова, расположена в двухстах двадцати километрах от Каримской и обычно насчитывала около семидесяти пяти тысяч жителей.

В Верхне-Удинске, где располагался штаб и два батальона 27-го пехотного полка, охранявшие участок Забайкальской железной дороги, закрепленный за американцами, мы остановились на день, чтобы повидаться с полковником Морроу и осмотреть его лагерь и войска.

Погода в тот день была чудесная, и я был очень доволен тем, как выглядит лагерь полковника Морроу и его подразделение. Через великую монгольскую пустыню от Калтана до Верхнеудинска проходит важный караванный путь. По нему постоянно следуют караваны верблюдов, и на дорогу уходит около сорока дней.

Железная дорога доходит до Байкала примерно в восьмидесяти милях от Верхнеудинска и тянется вдоль берега на протяжении примерно ста восьмидесяти миль. Озеро представляет собой прекрасный водоём длиной около 400 миль и шириной от 20 до 60 миль, его площадь составляет 13 000 квадратных миль.

Говорят, что это самое глубокое пресноводное озеро в мире, и во многих местах эта огромная глубина простирается почти до самого берега. Максимальная известная глубина составляет 6500 футов.

Иркутск, столица Центральной Сибири, расположенный на реке Ангара в сорока милях от того места, где река впадает в озеро, является самым интересным городом Сибири с исторической точки зрения. Ангара - единственный выход из озера Байкал. В царские времена политических и каторжных заключенных, сосланных в Сибирь, как правило, собирали в Иркутске, а оттуда отправляли в различные части для содержания под стражей или под надзором.

Суровые меры, которые царский режим применял, чтобы не дать заключенным сбежать, еще не были полностью отменены, когда я проезжал через Иркутск. Я видел около двадцати заключенных с массивными цепями на лодыжках, на конце которых был закреплен большой шар. Чтобы идти, заключенный должен был нести его на руке.

Железная дорога проходит по южному берегу реки, город расположен на северном берегу, а станция и город соединены понтонным мостом, который удерживается на месте с помощью прочных растяжек.

Выехав из Иркутска, мы проехали около 400 миль по лесистой местности, а затем оказались в бескрайних сибирских степях, которые начинаются сразу за Красноярском, основанным в 1628 году на берегу Енисея. Отсюда летом отправлялись баржи с товарами из этого региона к устью реки, впадающей в Северный Ледовитый океан, а оттуда их переправляли в те страны, которые считали выгодным отправлять свои суда в Устье Енисея, где добывают и перерабатывают эту продукцию.

Этот город вызывает у меня глубокую печаль, потому что в Красноярске находился лагерь для немецких и австрийских военнопленных. В то время я считал, что обращение с этими людьми было позором для современной цивилизации, ведь русские не могли их прокормить, но и не давали им свободы.

В городе жила молодая шведка, которая посвящала все свое время и силы тому, чтобы помочь этим несчастным выжить. В Красноярске я кое-что узнал о генерале Розанове, с которым мне предстояло работать во Владивостоке.

Мы узнали, что Розанов держал заложников и за каждого сторонника своего дела, погибшего от рук его людей, он убивал десять человек из числа заложников. Он говорил, что в Красноярске действовал «в перчатках», но заявил, что, приехав во Владивосток, снимет перчатки и будет действовать без оглядки на жителей Красноярска. Таковы были действия сторонников Колчака, которых защищали союзные войска.

Генерал Нокс сказал майору Слотеру, что адмирал Колчак хочет отправить во Владивосток человека, которого я одобрю, и генерал Нокс предложил мне попросить прислать Розанова, так как он «крутой парень».

Я сказал майору Слотеру, что меня не интересуют отдельные личности, и моя единственная надежда заключалась в том, что Колчак отправит во Владивосток человека, который будет действовать по правилам, принятым в цивилизованных странах. Розанов оказался третьим худшим человеком из всех, кого я знал в Сибири, хотя до Калмыкова и Семёнова ему было далеко.

Город Томск находится примерно в 100 километрах от главной линии Транссибирской магистрали, от тайги до Томска идёт ветка. Меня особенно порадовало прекрасное расположение Томска. Это так называемый образовательный центр Сибири, там есть известный университет с очень внушительными зданиями, но в то время в них не было никакого оборудования. Губернатор области, назначенный Колчаком, встретил нас очень любезно, но когда мистер Моррис спросил его, что люди думают о правительстве Колчака он ответил, что народ не доверяет чиновникам из окружения Колчака.

На протяжении всей этой поездки мы с мистером Моррисом получали информацию о том, как народ относится к правительству Колчака, в ходе личных бесед и через переводчиков. Из всех людей, которых мы опрашивали через переводчиков, мы не нашли ни одного, кто бы хорошо отзывался о режиме Колчака.

До этого момента мы с мистером Моррисом очень слаженно работали вместе, и я чувствовал, что он мне очень помогает и видит ситуацию в Сибири так же, как и я. К тому времени в Сибири было практически невозможно найти нейтральную сторону, и я был очень признателен мистеру Моррису за то, что он поддерживал мои попытки сохранять нейтралитет в ситуации, когда это было очень сложно.

Генеральный консул Харрис и консул Макгоуэн, как известно, были ярыми сторонниками Колчака. То же самое можно сказать и об Американском Красном Кресте, но другие представители Соединённых Штатов, насколько я мог судить, старались сохранять нейтралитет, и я чувствовал, что все представители США, кроме упомянутых выше, оказывали мне искреннюю поддержку.

После того как я вернулся из Сибири и получил книгу «Российско-американские отношения, март 1917 — март 1920. Документы и материалы», я впервые узнал, о чем говорилось в нотах от 26 мая и 12 июня 1919 года, упомянутых генералом Черчиллем.

В ноте адмиралу Колчаку от 26 мая США, Великобритания, Франция, Италия и Япония заявили следующее:

«Таким образом, мы готовы оказать правительству адмирала Колчака и его соратникам помощь боеприпасами, снаряжением и продовольствием, чтобы они могли утвердиться в качестве правительства всей России, при условии, что мы получим от них четкие гарантии того, что их политика преследует те же цели, что и политика Союзных и Объединившихся держав».

Следует отметить, что это предложение о помощи касалось только обеспечения Колчака «продовольствием, боеприпасами и снаряжением», но не подразумевало военной поддержки, поэтому я, как командующий американскими войсками, не был вовлечен в этот процесс.

Боевые действия в Восточной Сибири сводились к попыткам значительных групп крестьян и рабочих, некоторые из которых, вероятно, находились под руководством большевиков и были известны как «партизаны», защитить себя и свои семьи от зверств колчаковских войск.

Следующим населенным пунктом после Тайги был Ново-Николаевск, ныне Новосибирск. Этот город расположен на реке Обь и имел небольшое значение, если не считать его речного сообщения с Южной Сибирью и Северным Ледовитым океаном.

Советские власти сделали этот город Столицей этого обширного сельскохозяйственного региона известным как сибирский Чикаго. Следующим городом был Омск, где располагалась штаб-квартира Колчака. Этот город на реке Иртыш был основан в 1777 году.

Советы сделали Омск экономическим центром крупного региона. Когда наш поезд прибыл в Омск, мистер Моррис и мистер Харрис ходили взад-вперед по платформе, явно обсуждая ситуацию. Вернувшись в поезд, мистер Моррис сказал: «Харрис говорит, что с вами никто не может найти общий язык».

Мистер Харрис был в Омске, а я — во Владивостоке, в 3700 милях от него. Его обязанности были возложены на него Государственным департаментом; я не имел никакого отношения к обязанностям мистера Харриса, а он — к моим обязанностям, и если у нас когда-то и были личные разногласия, я об этом ничего не знал.

Мистер Харрис не стал бы делать подобных замечаний, если бы я использовал американские войска так же, как британские, французские и японские войска поддерживали адмирала Колчака. Генеральный консул Харрис хотел в оскорбительной форме заявить послу, что никто не может заставить меня поддерживать адмирала Колчака.

Оскорбления и попытки выставить в дурном свете тех, кто не подчинялся их приказам, были характерны для автократических кругов, окружавших адмирала, с которыми у генерального консула Харриса было много общего. После прибытия посла Морриса один из представителей режима Колчака сказал: «Сукин составил еще одну записку о спасении России: мы на пороге признания».

Сообщалось, что Сукин часто говорил министрам, что Колчака вот-вот признают другие правительства, и каждый вечер министры Колчака собирались, чтобы обсудить вопросы, которые будут вынесены на официальную встречу представителей союзников и министров Колчака на следующий день.

Вопрос о финансировании и развитии железных дорог в Сибири был важной темой для обсуждения между представителями союзников и русскими. Полковник Эмерсон в то время находился в Омске и рассказывал мне, что русские не знали, что у них есть. Он говорил, что однажды русские запросили какой-то материал, кажется, медь, и он знал, что вдоль Транссибирской магистрали этого материала достаточно, чтобы обеспечить их потребности на 40 лет.

На этой встрече он сказал русским, что им не нужен этот материал, и они, как обычно, обиделись на него. По словам мистера Морриса, он сказал следующее: «Если Омское правительство займет твердую позицию, мы, вероятно, признаем вас».

Генерал Нокс гораздо лучше, чем посол Моррис, знал о моральном духе, силе и неэффективности колчаковских войск и сказал: «Его правительство не окажет никакой военной помощи, и он даже не будет обсуждать этот вопрос с Лондоном, поскольку то, что они поставляли, попадает в руки красных».

Начиная с этого периода и вплоть до падения Омского правительства армия Колчака представляла собой отступающую толпу. Следует помнить, что посол Моррис прибыл в Омск для участия в конференции только через три недели после того, как колчаковские войска потерпели поражение под Челябинском и сообщили, что собираются отступить к реке Ишим, перегруппироваться и укрепить линию обороны вдоль этой реки от Ишима на севере до Петропавловска на юге (на расстоянии 110 миль), чтобы 1 сентября начать наступление с целью «отбросить большевиков за Волгу».

7 августа я отправил телеграмму в военное министерство из Омска: «Войска Колчака продолжают отступать, и, судя по всему, деморализация настолько велика, что надежда на реорганизацию армии и возобновление наступления должна основываться на слабости большевиков и отсутствии у них желания идти на Омск, чего, как я полагаю, не произойдет. Достоверные сообщения подтверждают заявление о том, что офицеры покидают войска и бегут в тыл, штабные офицеры опережают строевых в этом бегстве, солдаты выбрасывают оружие и боеприпасы, а в некоторых случаях и теплую одежду, чтобы быстрее добраться до тыла. Я не заметил никакого энтузиазма по отношению к правительству Колчака».

10 августа полковник Сарджент, командовавший войсками во Владивостоке во время моего отсутствия в Омске, телеграфировал в военное министерство: «Генерал Гайда прибыл во Владивосток из Омска 8-го числа. В беседе он, по сути, заявил следующее: «Правительство Колчака не устоит, и если союзники его поддержат, то совершат величайшую ошибку в истории. Правительство разделено на две части: одна выпускает прокламации и ведет пропаганду для внешнего мира, заявляя, что Правительство поддерживает Учредительное собрание и работает над его созывом, но другая его часть тайно планирует и замышляет восстановление монархии. Это заметно только тем, кто входит в состав правительства. Это лицемерное правительство пытается убедить крестьян, что их дело поддерживается, но при этом выжидает подходящего момента, чтобы восстановить монархию. Колчак окружил себя офицерами старой закалки, чье единственное спасение зависит от восстановления монархии».

18 августа я снова отправил телеграмму следующего содержания: «Адмирал Колчак сообщил послу Моррису, что Сибирская армия отступает к реке Ишим, где перегруппируется и даст отпор большевикам. По пути к Ишиму мы встретили около тридцати эшелонов, которые использовались для эвакуации. Во всех эшелонах было много солдат, очевидно возвращавшихся с фронта. По нашим подсчетам, мы видели около пяти тысяч солдат. У некоторых были винтовки, но было очевидно, что эти солдаты не организованы и возвращаются поодиночке. Несколько казаков из Семипалатинска прибыли в Петропавловск по суше из Екатеринбурга». Я поговорил с ними, и они сказали, что пехота колчаковской армии не будет воевать, а казаки устали воевать и возвращаются домой».

В письменном отчёте от 26 сентября, составленном после моего возвращения во Владивосток, я, в частности, написал: «То, что силы Колчака рассеялись, подтвердили многие люди, которых я позже встретил в Омске».

Полковник Морроу, командовавший американскими войсками в Забайкальском секторе, сообщил о жестоком, бесчеловечном и почти невероятном убийстве целой деревни отрядом Семёнова. Когда его войска подошли к деревне, жители, по всей видимости, попытались бежать из своих домов, но солдаты Семёнова расстреливали их — мужчин, женщин и детей — как кроликов, и оставляли тела там, где их убили. Они расстреляли не одного человека, а всех жителей деревни.

Полковник Морроу уговорил японца и француза отправиться вместе с офицером американской армии расследовать это массовое убийство, и то, что я только что изложил, — это, по сути, то, что содержалось в отчёте, подписанном американцем, французом и японцем.

Помимо вышеупомянутых казней, эти офицеры сообщили, что нашли тела четырёх или пяти человек, которые, судя по всему, были сожжены заживо. Естественно, люди задавались вопросом, ради чего совершаются эти ужасные убийства. Цель была схожа с той, ради которой надзиратели в лагерях для военнопленных держат ищеек и используют другие методы устрашения заключенных, чтобы те не пытались сбежать.

В Сибири жертвами становились не заключенные, а мирные жители. Их хотели заставить, чтобы они всем сердцем поддерживали дело Колчака. Такое обращение иногда приводит к временному сокрытию подлинных настроений народа, они остаются неизвестными. Так было в Сибири, и я убежден, что американский народ ничего не знает об этих ужасных условиях.




Изображение:

Больной, всеми забытый и умирающий Колчак на другом берегу реки, в штаб-квартире Колчака в Омске (фото из книги «Американское приключение в Сибири»).