Тайна меховой шубы с Авроры

Эту историю мы с Виталиком тогда историей, конечно, не считали. Подумаешь — очередная наша затея. Сделали, посмеялись, показали девчонкам и побежали дальше по своим делам.

А прошло столько лет — и почему-то именно такие мелочи вспоминаются лучше всего.

Мы с Виталиком жили на Авроре. Он — на третьем этаже, я, Александр Арсанов, — на четвёртом. Один этаж между нами. Поэтому никаких телефонов нам было не нужно.

Можно было выйти на лестничную площадку и крикнуть:

— Виталик!

Снизу почти сразу:

— Чего?

— Поднимись!

— Зачем?

— Есть дело.

Вот после слов «есть дело» обычно всё и начиналось.

Причём чаще всего никакого готового плана у нас ещё не было. Была только идея, иногда совершенно сумасшедшая, и твёрдая уверенность, что сейчас мы обязательно что-нибудь придумаем.

В тот раз придумали.

Да ещё такое, что спустя много лет я всё равно помню.

Началось всё с наших младших сестрёнок.

У Виталика была Лиза. Полностью — Елизавета. И мы, конечно, не могли оставить такое царское имя без внимания.

Когда Лиза появлялась, мы могли вытянуться, сделать серьёзные лица и торжественно объявить:

— Елизавета! Ваше Величество!

Иногда ещё кланялись.

— Да отстаньте вы! — сердилась она.

А нам только того и надо.

У меня была младшая сестра Элина. Её имя мы тоже переделали на свой манер — Элайн, обыгрывая английское line — «линия».

Так и жили: Елизавета — почти английская королева, Элина — наша Элайн.

И обе — с Авроры.

А потом у них появились Барби.

И вот тут начинается та самая история.

Потому что Барби у девчонок появились.

А одежды для них — почти никакой.

Сегодня этим никого не удивишь. Зашёл в магазин — там для одной куклы можно собрать гардероб больше человеческого: платья, куртки, туфли, сумочки, мебель, машина, дом.

А тогда всё было по-другому.

В Уфе сама настоящая Барби была вещью особенной. А одежду для неё найти было ещё труднее. Если какие-то наряды и появлялись или кто-то их привозил, стоили они дорого.

Для нас — очень дорого.

У наших родителей были совсем другие заботы и расходы. Денег на кукольные шубы и модные наряды, конечно, не было.

Да мы особенно и не рассчитывали.

В нашем детстве вообще многое решалось просто: если купить нельзя, сначала думаешь, что можно придумать самому.

И вот тут в этой истории появляется мех.

Настоящий.

Откуда он у нас взялся?

Вот этого лучше не спрашивать.

Виталик часто ездил со своим папой на охоту. Скажу только это. А всё остальное пусть останется где-то там, в нашем детстве.

Сегодня я понимаю, что некоторые вещи, которые мальчишкам тогда казались обычными или даже приключением, на самом деле повторять не надо.

Но было как было.

Из памяти ведь кусок не вырежешь только потому, что спустя годы смотришь на него уже другими глазами.

Помню сам мех.

Помню, как мы его высушили, засыпали солью.

Лежал он какое-то время, а что с ним делать дальше, мы толком не знали.

И однажды рядом оказалась Барби.

Я посмотрел на куклу.

Потом на мех.

Потом на Виталика.

Виталик посмотрел на меня.

Иногда с другом вообще не надо долго разговаривать. По глазам уже понятно, что одному пришло в голову то же самое, что и другому.

— Шубу?

— Давай.

Вот так на Авроре неожиданно открылось наше собственное ателье.

Правда, был один маленький недостаток.

Шить мы не умели.

Вообще.

Ни я, ни Виталик.

Да и слово «шить» здесь будет слишком громким. Иголка с ниткой в нашем производственном процессе почти не участвовали.

Зато мы умели резать.

Разложили мех.

Положили рядом Барби.

Начали примерять.

— Вот здесь надо.

— Подожди.

— Чего?

— Много отрежешь.

— Да нормально будет.

— Потом обратно не приделаешь.

Тут Виталик был прав.

Поэтому некоторое время просто сидели и смотрели.

Потом всё-таки решились.

Сделали прорези для рук.

Попытались надеть.

Не лезет.

Расширили.

Теперь лезет, но выглядит так, будто Барби завернули в кусок мехового ковра.

Сняли.

Ещё немного подрезали.

Опять примерили.

Снова что-то мешает.

— Здесь ещё чуть-чуть.

— Только чуть-чуть!

Подрезали.

Надели.

И вдруг получилось.

Мы даже замолчали.

Перед нами стояла Барби в настоящей меховой безрукавке.

Не просто кусок меха с дырками. Нет. Если посмотреть на куклу, действительно казалось, что на ней меховой жилет.

Мы поставили её на стол и отошли немного назад.

Посмотрели.

— Нормально.

— Нормально?

Ещё раз посмотрели.

— Вообще хорошо.

Конечно, никакие мы не были модельеры. Но в тот момент чувствовали себя примерно так, будто только что открыли на Авроре филиал парижского дома моды.

И тут обнаружилась проблема, о которой в творческом порыве мы как-то забыли.

Сестрёнок две.

Лиза — одна.

Элина — вторая.

Барби тоже две.

А безрукавка пока одна.

Надо делать вторую вещь.

Теперь мы уже считали себя людьми опытными.

Всё-таки одна модель успешно выпущена. Производство работает. Клиент, можно сказать, ждёт.

Во второй раз резали осторожнее. Уже понимали, где сделать прорезь, где оставить побольше меха, а где можно убрать лишнее.

Спорили, конечно, всё равно.

— Не трогай здесь.

— Почему?

— Потому что шуба будет короткая.

— А откуда ты знаешь?

— Вижу.

— Модельер нашёлся.

— А ты кто?

И сидят два пацана с Авроры, которые ещё час назад понятия не имели, что делать с этим мехом, и на полном серьёзе обсуждают фасон одежды для Барби.

Если бы кто-нибудь из дворовых ребят увидел нас в этот момент, разговоров потом было бы надолго.

Но нам было всё равно.

У нас было дело.

Вторая вещь получилась уже не просто безрукавкой. По нашим представлениям это была полноценная маленькая шуба.

Надели её на Барби.

Поправили.

Поставили рядом с первой.

Стоят две заграничные красавицы.

Одна — в меховой безрукавке.

Вторая — в шубе.

Мы с Виталиком переглянулись.

Получилось.

Теперь оставалось самое главное — показать девчонкам.

Лиза и Элина, конечно, не знали, чем мы занимались.

Мы сначала принесли одну Барби.

Показали безрукавку.

Посмотрели на их лица.

А потом, уже для эффекта, достали вторую — в шубе.

Вот тут наши сестрёнки действительно обрадовались.

Они рассматривали мех, трогали его руками, снимали одежду, снова надевали.

Для них это было настоящее богатство.

Потому что такой вещи не было в магазине.

Её нельзя было просто пойти и купить.

А главное — такой, наверное, вообще больше ни у кого не было.

Елизавета получила свою модницу.

Элайн — свою.

А мы с Виталиком стояли рядом и делали вид, будто ничего особенного не произошло.

Хотя сами были довольны ужасно.

Сейчас вспоминаю всё это и думаю: ведь дело совсем не в Барби.

И не в меховой шубке.

Даже не в том, насколько удачно мы её сделали.

Дело в другом.

У наших родителей действительно не было возможности покупать нам всё, что хотелось. Времена были непростые. Многие вещи доставали, искали, привозили. А что-то было просто слишком дорого.

Но я не помню, чтобы мы каждый день ходили и думали о том, чего у нас нет.

Детство вообще умеет удивительным образом обходиться без многого.

Нет — значит, придумаем.

Не продаётся — сделаем.

Не умеем — попробуем.

Не получилось с первого раза — подрежем ещё немного.

Вот и вся технология.

А потом открывалась дверь подъезда — и начиналась совсем другая жизнь.

Двор.

Ребята.

Велосипеды.

Футбол.

Лавочки.

Кто-то кого-то звал из окна.

Кто-то уже ждал возле подъезда.

Кто-то кричал:

— Пошли!

И мы шли.

Куда?

Да какая разница.

В детстве маршрут не всегда нужен.

Главное, что все вышли.

Виталик жил этажом ниже, и мне тогда казалось, что так будет всегда.

Я на четвёртом.

Он на третьем.

Захотел увидеть друга — спустился на один этаж.

Или крикнул с лестницы:

— Виталик!

И услышал:

— Сейчас!

Какое простое было расстояние между людьми — один лестничный пролёт.

Прошли годы.

Теперь многое вспоминается кусками.

Какие-то лица.

Голоса.

Солнечный двор.

Подъезд.

Лестница.

Запах квартиры.

Стол, на котором лежит мех.

Ножницы.

Барби.

Наши серьёзные лица над этой несчастной безрукавкой, словно от результата зависела судьба всего Кировского района.

Лиза — наша Елизавета.

— Ваше Величество!

— Отстаньте!

Элина — наша Элайн.

Виталик.

Я.

Аврора.

Иногда думаю: почему память сохранила именно это?

Ведь наверняка были события важнее.

Но, наверное, память сама решает, что для человека важно.

Она не хранит жизнь подряд, день за днём.

Она оставляет отдельные кадры.

И иногда какая-нибудь маленькая меховая шубка для Барби оказывается прочнее целых лет.

Потому что за ней уже видишь не куклу.

Видишь людей.

Видишь тех, кто тогда был рядом.

Видишь себя самого — ещё мальчишкой, которому достаточно было спуститься на один этаж, чтобы началось приключение.

И слышишь:

— Есть дело.

А впереди ещё целый день.

И кажется — целая жизнь.

Ну а откуда всё-таки взялся тот мех?

Нет.

Об этом я предупреждал ещё в самом начале.

Не спрашивайте.

У Авроры должны оставаться свои тайны.