И назначили их к ликвидации

Из повести "Ведьма из Карачева", написанной по рассказов Сафоновой Марии Тихоновны (1903-1994), моей матери. Сохранён местный выговор).

С середины двадцатых время смутное подошло, стали нэп разорять*. И начали с Полчка. А росточку он был ма-аленького и всёодно как больной какой... белый, рыхлый. Была у него лавочка, и мы, девчонки, всё за покупками к нему бегали. Как копейку какую разживёмся, так и бягим. Дяденька он был хороший, добрый, не то, что Козел, тот торговал на другом конце Рясника и если придём к нему, то и скажить:
- Да идите вы со своими копейками! Как же, покупатели важные пришли.
Ведь это ж ему надо было идить лавку открывать, вот и гнал нас. Да мы и сами не любили к нему ходить, а все к этому Полчку прибягим, а он:
- Здравствуйте, здравствуйте деточки! Конфеток вам или сахарку?
И купишь или сахарку кусочка три, или конфетку с маком. Так вот этого-то Полчка и назначили к ликвидации, хоть у него в хозяйстве и было-то всего корова да лошадь. Назначили, а народ и вступился за него: да какой же он буржуй, у него всего и товару-то на десятку! И не сослали его тогда. А в тридцатых, когда сын подрос, забрали его и пропал в Сибири.

А еще неподалеку от нас мельница стояла, зерно там мололи, крупу рушили, вот и за него принялися, налог бо-ольшой прислали! Выплатился он. Глядить, а через какое-то время - еще один… потом и третий. И что ж он? Взял, да и ликвидировал эту мельницу. Всё-ё потом жена его ругала:
- Змей ты, змей носастый!
А у него нос и вправду здо-оровый был!
- Что ж ты наделал? Разорил нас прямо.
- Ну что ты горюешь? - он-то: - Поеду в город, устроюся там на работу и будем жить.
Так и сделал. Продал всё, расплатился с налогами и уехал.

Добралися новые власти и до другой мельницы, что в конце Рясника стояла. Там же ключи были сильные, вода в них чи-истая, вкусная бежала… Так иногда захочется той-то водички испить!.. На этих ключах и стояла мельница Грача. А был он мужик мужиком, толстый, бородатый. Жену его Дуней звали, и ноги у нее больные были, всё-ё, бывало, как по болоту какому идёть… завола-акиваить ими, заволакиваить. И вот схватили его с семьёй и сослали в Сибирь.

Но через год вярнулися они, ведь он ослеп там от тяжелых подъемов, так что ж Дуня. Бывало привяжить этого Грача за вярёвку и водить по деревне. А его мельницу потом наше Ряснинское обшество арендовало, и заведовал ею Петя Кузнец. И этот Петя бы-ыстро на этой мельнице нажился, даже дом себе построил...  А кто ж его знаить каким образом разбогател! Мука-то белая, а дело темное. Ну, а когда и обшество разогнали, то кто эту мельницу ремонтировать будить? Некому. И спустили воду, а строения поразломали, порасташшыли и осталися одни столбы от мельницы Грача.

В двадцать девятом и на мастерские, как наша, стали налоги присылать. Пришел к нам как-то знакомый из сельсовета и сказал: скоро и до вашей семьи добярутся, расходитеся, молодые пусть уезжають, а стариков не тронуть.
И потому не тронуть, что с дедом оставалися четверо детей от старшего брата, на войне* его убили. Да и мать вскорости померла, вот дед и растил сирот, его могли не тронуть, а нас таких-то... Отберуть кузню, чем тогда жить? У брата Сенькиного уже трое детей было, у нас двое. Вот и разъехалися мы.

Тихон с семьей ушел на квартиру в Карачев, а мы собралися в Брянск ехать, ведь знакомый предупредил, что дом наш недостроенный сельсовет под контору присмотрел. Нашли покупателя, приехал мужик с сыном, разобрали наш дом и увезли. Конечно, за полцены пошёл, но что делать-то? Тут уж, милая, убытки считать не приходилося. И корову продали. Да и свёкор оставил себе только телочку и поросенка, а кузню ликвидировал... А так ликвидировал. Инструменты - в яшшык, кузню - на замок, вот и все дела. И налог прислать не успели.
            
Но мужиков в конце двадцатых пока ещё не  очень трогали, это потом на них так нажмуть, что и деться станить некуда, а тогда всё только агитировали. Бывало, сгонють всю деревню, выйдить агитатор* и начнёть:
- Надо все хозяйства объединять! Надо в колхоз всех!
А Гарася... Крепкий мужик этот Гарася был. Так втсанить и сажить:
- С кем же я объединяться буду? У меня три коровы, две лошади, овцы, гуси, а у соседки моей только коровенка, да и та чуть живая, а детей – семеро. Когда ж ей работать от такой оравы? И теперича я отдай всё своё хозяйство в колхоз, работай там, а потом с ней и делися? Как же это так получается?
Ну а те, у которых ничего не было, своё гнули: в колхоз, мол, конечно в колхоз! Вот и начнётся: шумять, кричать! Водой разливали. А агитаторы, видать, слушали да всё на ус и наматывали, а когда повысмотрили, повыслушали, кто против колхозов, и донесли в сельсовет: тех-то, мол, надо ликвидировать*, тех-то. Вот и пошло...

И начали как раз с Гарасиных. Но старого Гарасина в живых уже не было, под Карачевом его как-то убили, так с сыновей. И сначала за младшего принялися, за Петьку. А у него детей штук десять было. Но всёодно пришли, посажали всех на сани и повезли. Но старшего, Гаврюшку, не тронули, он же георгиевский кавалер был, его в тридцать втором подгребуть, тогда и георгиевские в Сибирь загремять.

Потом за Козлова принялися, так малых дочек его сестра к себе взяла, а остальных забрали. И сам Козел в дороге помер, а Козлиха года через два вярнулася. Хата её была еще цела, разрешили ей там жить, а старшая дочка...  Когда их ликвидировали, еще по дороге она сбежала, приехала домой, но ее снова схватили и отправили куда-то.

Пришли власти и Буниных вывозить, недалеко от нас они жили. И мамка хорошо были с Дуней знакомы. А была та из бедных, но замуж вышла за крепкого мужика. Жили зажиточно и тогда у неё уже шестеро детей было, а что б там обувки, одёжи какой ни у кого из них почти не было. Да где ж шестерых обуть-одеть в крестьянстве-то? Если копейка какая у мужика и заводилася, то старался прежде по хозяйству что купить, лошадку получше, коровенку, поросеночка...

И вот как начали Буниных вывозить… А как раз холода начиналися, вот-вот и морозы ударють. Схватилися они детей одевать, а во что? У Вальки, что к нам сейчас ходить, хоть ботиночки какие-то были, бросилася она их искать, один нашла, а другого и нетути. Провалился куда-то! А ведь в поспешах гонють, скорей, мол, скорей! Так в одном ботинке и посадили в сани. Побросали и остальных детей на воз, кой-как попонками прикрыли и по-овезли... И крестницу мамкину, Райку. Вязуть от дома-то, а Райка и кричить:
- Мамочка!
Матерей крёстных мамками тогда звали:
- Мамочка, не отдавай меня!
А что сделаешь, моя милая? Тут же милиция стоить. Вот и увезли всех.

Увезли, а мамка как начала плакать, как начала кричать! Да кинулася по соседям, к Маше Андрихиной:
- Мань, ну за что ж их? Дунька-то из бедных. Мало ли, что свёкор богатый!
К другой пошла:
-  Ну, что ж мы их отдали! Голыми дети поехали. Давайте подпишемся, можить, вернуть.
И подписалися человек семь. Теперя - к председателю сельсовет. А им Пыпана назначили, заику, лентяя несусветного. Ни-ичего у этого Пыпана сроду не было, ни коровки, ни поросеночка... Можить, грамотный был? Да ну! Какой там… Трем свиньям месива не разделить. Но смирный. Не пил, не дрался... но и ничего не делал, огород лопухами зарастал. Вот тогда-то и пошли к нему бабы:
- Подпиши бумагу...
- Не-е, не подпишу.
А мамка как взгорячилася:
- Да я тебя, змея-заику, задушу, если не подпишешь! Какие ж они кулаки? Что три брата скинулися и молотилку купили?
Другие бабы подступили:
- Беднячку, и в Сибирь? Детей поморозить?
Насели на него, насели, загнали в угол… Заикался этот Пыпан, заикался, но подписал. А мамка с этой бумажкой скореича туда, на пересыльный пункт: вот, мол, это их по ошибке...Так Дуньку с детьми все ж отпустили, а дом их уже под сельсовет подгребли. И пришлося их к себе взять, в хатёнку нашу. Зиму прожили с нами, а весной... Весной отрыли свою ямку с картошкой да снова стали обживаться.

Но в тридцать третьем все же взяли Дунькиного старшего сына Петьку. Сослали в Сибирь, так Райка, сестра его, ездила к нему. Насушила сухарей, набила кой-чем сумку и поехала. Вылезла на станции, где надо было, стала расспрашивать, как до ссыльных добраться, а тут и явился один: да я, мол, туда иду. Ну, отошли они километра три от города, и что ж ты думаешь? Всё отобрал у неё этот паразит! Так и добралася до лагеря ни с чем. Рассказала брату, а тот:
- Да ладно... Если б ты и привезла, то всеодно здесь поотняли.
Приехала Райка оттудова и больше от Петьки ни слуху, ни духу не дождалася.

И что за классы тогда придумали? Но всё-ё агитаторы кричали: ликвидировать, ликвидировать того-то и того-то надо как класс*! И не только из кулаков. В тридцать третьем и своих, партийных стали хватать. Помню, за Каланчуком пришли, его к нам вместо Пыпана в сельсовет прислали. А он из рабочих был и дюже честный. Так и его тогда схватили. И уж из таких-то, честных, никто не возвярнулся.

*Со второй половины 1920-х годов и до 1929 новая экономическая политика (НЭП) была уже почти свёрнута.
*Война - Первая империалистическая. 1914-1918.
*Решение о коллективизации было принято на XV съезде ВКП (б) в 1927 и с весны 1929 на село были посланы отряды агитаторов за коллективизацию.
*«О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» - постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 года, после публикация речи Сталина на съезде аграрников-марксистов в последних числах декабря 1929 года.

Справка Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа (Главное управление исправительно-трудовых лагерей) и ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление): Только за 1930-1931 гг. было выселено 381.026 семей численностью 1.803.392 человека.