Изменение сознания. Книга 1. Сущность. Главы 37-38

Глава 37. Неожиданный союзник.

После ресторана Алекс стал замечать его чаще. Не потому, что представитель заказчика искал встреч, — наоборот, он всякий раз появлялся как будто по делу, говорил коротко и уходил первым. Но в нём было что-то, что Алекс не мог сразу определить.
Внешне тот держался безупречно. Голос ровный, движения точные, ни одного лишнего жеста. Человек, привыкший не показывать ни усталости, ни сомнений. И всё же Алекс каждый раз чувствовал одно и то же: внутри он словно не отпускал что-то, сжимал, удерживал усилием воли.
Это было не похоже на обычную тревогу. Скорее на состояние человека, который давно живёт в ожидании удара и уже перестал понимать, наступил ли он или ещё только приближается.
В тот вечер они столкнулись у выхода из административного корпуса. Рабочий день закончился, но на заводе ещё горели окна. Представитель заказчика остановился, посмотрел на Алекса и сказал:
— Вы всё ещё здесь?
— А вы?
Тот едва заметно усмехнулся.
— У меня другая работа.
— Я уже понял.
Они вышли вместе. У ворот представитель помедлил, потом кивнул в сторону маленького ресторана через дорогу.
— Зайдём ненадолго?
— Зайдём.
В ресторане было почти пусто. За дальним столом сидели двое водителей, у стойки скучал официант. Они выбрали место у стены. Представитель заказал водку и горячее, Алекс — только чай.
— Не выпьете? — спросил он.
— Сегодня не хочу.
— Правильно.
Он выпил первую рюмку быстро, без тоста. Потом провёл ладонью по лицу и на несколько секунд прикрыл глаза.
Алекс смотрел молча. Теперь он почувствовал яснее. Напряжение шло не от сердца и не от лёгких. Оно держало всего человека целиком: шею, плечи, живот, дыхание. Будто организм давно привык к приказу «не расслабляться» и уже не умел его отменить.
— У вас давно так? — спросил Алекс.
Представитель поднял глаза.
— Что именно?
— Вы всё время ждёте, что сейчас откроется дверь и вам придётся отвечать.
Тот замер. Не испугался, не удивился — просто стал неподвижным.
— Вы врач?
— Нет.
— Тогда не лезьте туда, куда вас не просят.
— Я не лезу. Я вижу.
— Что вы видите?
Алекс на секунду задумался.
— Что ваш организм давно перестал различать настоящую опасность и ожидание опасности. Для него это одно и то же.
Представитель медленно отставил рюмку.
— Вы сейчас хотите меня лечить?
— Нет. Я хочу понять, почему вы живёте так, будто за вами уже пришли.
Тот усмехнулся, но без веселья.
— Потому что в моей работе всегда кто-то приходит.
— Кто?
— Сегодня одни. Завтра другие. Комиссия. Управление. Заказчик. Люди из Москвы. Иногда те, кого вообще не называют.
Он налил вторую рюмку, но не выпил.
— Вы думаете, здесь боятся остановки завода? — спросил он. — Нет. Здесь каждый боится, что завод остановится именно при нём.
Алекс молчал.
— Директор боится сорвать сроки. Главврач боится тех, кто велел ему не поднимать шум. Я боюсь пропустить то, за что потом спросят с меня. Городская власть боится, что наверху сменятся люди и вместе с ними сменят всех внизу. Здесь каждый держится не только за должность.
Он посмотрел на Алекса прямо.
— Иногда — за жизнь.
— Это не преувеличение?
— Хотел бы.
Он всё-таки выпил.
— На соседнем предприятии за два года умерли трое. Военпред, заместитель директора и человек из снабжения. Один — сердце. Другой — машина. Третий просто не проснулся. По отдельности ничего особенного. Вместе — слишком много совпадений.
— Вы считаете, их убили?
— Я ничего не считаю. В моей работе долго живут те, кто умеет ничего не считать вслух.
Алекс почувствовал, как в нём что-то меняется. Он пришёл сюда искать причину болезней, а перед ним вдруг открывалась совсем другая система — не технологическая, а человеческая. Люди, связанные страхом, выгодой, приказами и взаимными угрозами.
— Тогда почему вы мне это говорите? — спросил он.
Представитель долго смотрел на него.
— Потому что вы всё ещё думаете, что приехали сюда от хозяина и поэтому вас никто не тронет.
— А разве нет?
— Не обольщайтесь. Здесь люди покрупнее хозяев иногда перестают что-либо решать.
Он наклонился ближе.
— Вас пока никто всерьёз не трогает не потому, что вы защищены. А потому, что вы кому-то нужны.
Алекс не ответил.
— Не Николаю, — продолжил представитель. — Не владельцу. Кому-то другому. Вы сами этого не понимаете.
— Кому?
— Если бы я знал, я бы не сидел здесь с вами.
Он откинулся на спинку стула.
— Но кто-то явно рассчитывает, что вы сделаете за него ту работу, которую он не может сделать своими руками.
— Пока вы идёте туда, куда им нужно, вас будут даже беречь, — сказал представитель. — Опасно станет, когда вы свернёте не туда.
В ресторане стало шумнее. Официант принёс горячее, поставил тарелки и отошёл. Несколько секунд оба молчали.
— Вы хотите, чтобы я остановился? — спросил Алекс.
— Нет.
— Тогда чего вы хотите?
Представитель посмотрел на него устало.
— Чтобы вы наконец поняли: здесь нельзя просто найти причину и объявить, что всё исправлено. Любой ваш шаг кому-то помогает и кому-то мешает. И если вы этого не видите, значит, вами уже пользуются.
Алекс медленно кивнул.
Теперь он понял, что чувствовал в нём всё это время. Не только страх. Человек постоянно удерживал равновесие между несколькими силами и знал, что одна ошибка может обрушить всё сразу.
— Вам всё-таки надо научиться иногда отпускать, — сказал Алекс.
Представитель усмехнулся.
— Научите.
Алекс положил ладонь на стол, не касаясь его руки.
— Не сейчас. Но я могу хотя бы снять то, что вы носите в себе каждый день.
— И что потом?
— Потом вы снова наденете это на себя. Но хотя бы будете знать, что оно существует.
Тот долго молчал. Потом чуть кивнул.
Алекс сосредоточился. Не на боли и не на отдельном органе. На общем напряжении, которое держало человека изнутри. Он не убирал его — только ослабил, дал телу на несколько минут вспомнить другое состояние.
Представитель заказчика медленно выдохнул. Первый раз за весь вечер — свободно.
Он посмотрел на Алекса уже иначе.
— Теперь я понимаю, почему вас сюда прислали, — сказал он.
И впервые за весь разговор представитель заказчика улыбнулся по-настоящему.

Глава 38. Внутренний выбор.
            
Поздняя ночь. Дом Парацельса — узкие окна, низкий потолок, запах старого дерева и лекарственных трав. С улицы тянет холодом, рама дрожит от ветра.
Они вошли почти одновременно — Нирс впереди, Парацельс следом. Дверь закрылась тяжело, как крышка сундука. Нирс держался за плечо — его задело дубинкой. Но он не стонал. Напротив, он сиял странной злой радостью — как собака, которая отбилась от стаи и теперь гордится кровью на собственных зубах.
— Доктор, — выдохнул он, — вы видели их рожи? Я думал, они меня там прижмут… а потом, как их перекосило…
Парацельс сбросил плащ, прошёл к столу, опёрся о него обеими руками.
— Хватит, Петер.
— Но ведь…
— Хватит.
Голос был тихим, но в нём было всё: усталость, тревога и то самое странное чувство, будто он держит в руках что-то раскалённое.
 Нирс замолчал. Он смотрел на Парацельса — и впервые видел в нём силу, которую нельзя объяснить. Не силу кулака. И не силу слова. А ту, что идёт изнутри человека, который стоит на границе двух миров.
Парацельс медленно провёл ладонью по воздуху — жест, как будто он что-то ощупывал, хотя между ним и Нирсом ничего не было. Нирс вздрогнул.
— Не бойся, — сказал Парацельс. — Покажи руку.
Нирс протянул. Парацельс положил ладонь ему на плечо — осторожно, как будто касался не кожи, а трещины в стекле. Тепло пошло сквозь ткань. Не жар — живое, глубокое. Что-то расслабило мышцы, прогнало чужую боль.
— Как… — начал Нирс.
Парацельс убрал руку.
— Это не магия.
— А что тогда?
— Это… порядок, — он поискал слово. — Гармония. Когда тело сбито, его можно вернуть в линию. Если знать как.
Нирс смотрел так, будто перед ним впервые появился настоящий учитель. Но в глубине его взгляда промелькнуло другое — жадность. Тонкая, как царапина.
— Вы… всегда так умели? — спросил он тихо, почти благоговейно.
— Нет.
— Тогда… когда?
— Давно, — Парацельс отвернулся. — И недавно.
Он пошёл к столу, вынул из чемодана колбу. Стекло сияло изнутри слабым, как дыхание птицы, светом. Его форма немного изменилась, как будто внутри проползла тень. Нирс прищурился.
— Это из-за них, да? Тех… что нападали?
— Нет, — ответил Парацельс. — Это из-за меня.
Он провёл пальцем по стеклу — легко, медленно, так, как человек проводит рукой по голове ребёнка, проверяя, нет ли жара. Колба дрогнула. Едва заметно — но Нирс увидел.
— Доктор… — прошептал он. — Это… что?
Парацельс долго молчал. Он смотрел на колбу так, как смотрят на опасного зверя, который пока спит.
— Петер… — сказал он наконец, устало, почти шёпотом. — Об этом… позже. Не сейчас. Я сам ещё не понимаю всего.
Нирс не двигался. Он смотрел на колбу так, как ребёнок смотрит на закрытую дверь в комнату, где спрятан запретный сундук. В его взгляде — уважение, страх и… что-то ещё. Парацельс сел на стул. Нирс остался стоять. Тишина была такой плотной, что слышно было, как за окном падает снег. Наконец Парацельс сказал:
— Сегодня… ты спас мне жизнь.
— Мы друг друга, — ответил Нирс. — Я за вас… всегда.
Это не была фраза слуги. И не фраза ученика. Это была фраза человека, который нашёл того, на кого хочет опереться. Парацельс поднял на него глаза.
— Петер… ты должен понимать: путь рядом со мной… опасен. Не внешне. Внутренне.
Нирс улыбнулся — странно, тёмно, как человек, который давно живёт с опасностью.
— Доктор… я другого пути всё равно не знаю.
И Парацельс понял: эту душу уже не удержать на расстоянии. Теперь она будет идти за ним — смотреть ему в руки, слушать дыхание колбы, ждать, когда он откроет свои тайны.
Тени на стенах дрожали. Колба светилась слабым внутренним огнём. И между ними двумя протянулась тонкая нить доверия.