Почти секретная любовь

В тот год мои летние каникулы продлились. Я задержался в Тбилиси, у бабушки. По всему Союзу боролись с угрозой эпидемии холеры. Помню название  вируса-возбудителя болезни – эль тор. Надо было пройти карантин перед отправкой из города. Довольно скоро его сняли. Признаков эпидемии в Грузии не обнаружили.

По прибытии домой в городок З. мой брат сообщил мне, что в нашей школе появились новые педагоги. Они только-только окончили вуз. Двух из них – девушек определили в младшие классы, а в мой выпускной класс молодого человека, преподавателя физики. Мама, подключилась к разговору и заметила не без симпатии, что он такой интеллигентный, такой демократичный – играл в футбол со школьниками на стадионе, а когда призывает детвору к дисциплине, то делает это мягко, будто просит. «Один раз только проявил суровость», - присовокупил брат. Наша школа находилась недалеко от ферросплавного завода, который, кроме того, что тот чадил без остановки, испускал периодически сероводород. По округе распространялся запах тухлых яиц. Преподаватель решил, что на уроке кто-то из учеников гоняет ветры. «Это завод пукает!» - попытался разъяснить один из учащихся. Педагог решил, что над ним посмеиваются и принял суровый вид. Но потом вдруг смекнул и превратил всё в шутку.

Звали его Евгением Семёновичем. Он был коренастым парнем, широкоплечим. Сказывались его занятия спортом, а именно греблей на байдарках. Волосы тёмные, чуть вьющиеся, с небольшими залысинами, на макушке уже проступал мысок. Нос у него был небольшой, чуть приплюснутый и только обозначался под большими очками с тёмной оправой. Улыбался мягко, при этом обнаруживал ряд здоровых белых зубов с приметной расщелиной. Всегда был выбрит и при галстуке.

Мы подружились. Моя поставленная речь, «умные» вопросы возымели действие. Ещё - общее увлечение шахматами и классической музыкой. Я захаживал к нему. Он снимал угол в частном секторе, жил в комнате на втором этаже. Мебели почти не было.  Если не считать кровати, стола и два стула – сборную солянку из разных гарнитуров. Его пожитки, в основном книги, шахматы, чемодан, а также транзисторный приёмник были  сложены на полу у кровати. Этакое маленькое жизненное пространство как островок в большой светлом помещение с высокими потолками. Остальная территория которой казалась необжитой, будто на неё не ступала нога постояльца. Мой товарищ или знал, что надолго не задержится в наших краях, или просто обходился минимумом удобств. Кстати, физика довольно скоро действительно призвали в армию. Он уехал.

Евгений не был словоохотливым. Поддерживать беседу приходилось мне. Однажды эксперимента ради я смолк. Игра в молчанку продлилась, пока Евгений не улыбнулся, отмечая, что просёк мою уловку. Происходило это свойство его характера от деликатности или скрытности? Он рассказал мне о родне и вполне исчерпывающе. Старший брат женат на эстонке, купил недавно себе авто, цвет которого мы обсудили. Средний брат - тоже как и он учитель в школе, но в отличие от него холерик по натуре. Себя он считал сангвиником.  На какие ещё сокровенности мог рассчитывать школьник от своего преподавателя?
Однако, он кое что всё-таки утаил от меня. Ладно, если что нибудь из прошлого, а тут событие, которое имело место быть именно в момент его пребывания в З. Тайны собственно вроде и не было. Народ знал о происходящем. Сначала меня удивила Рита – одна из прибывших к нам учительниц, она преподавала географию. Маленькая, почти девочка, миловидная. Под разными предлогами я навязывался проводить её до дому после школы. Питал к ней чувства (но это другая история). Октябрьским поздним вечером, мы шли по улице вдоль заборов, через которые свешивались зрелые груши, айва, яблоки. Лёгкий ветер шелестел в кроне деревьев. Вспомнили Евгения. Рита сказала мне: «Женя сильно переживал, когда уезжал! Влюбился бедняга!» Тут Рита прервалась, не стала распространяться. Я попытался выпытать у неё, кто она милая его сердцу. Напрасно. Затем подумал, что Рита имела в виду другую молоденькую учительницу, приехавшую с  ней. «Мог бы поделиться!» - подумал я несколько раздосадованный.

Я окончил школу, поступил в вуз в Тбилиси. Связь с Евгением не поддерживал, два с лишним года никакой весточки от него. Урывками, но часто я заскакивал в З. Городок находился в трёх часах ходу на автобусе. В одну из побывок меня всё-таки просветили насчёт Евгения. Сделал это Шурик, белобрысый толстяк, простой паренёк. Встретил его я случайно в сквере райкома. Он сидел развалившись на скамейке, локтями облокачивался на её спинку, пузо вперёд. Жмурился на заходящее солнце. Мы поговорили на разные темы. На некоторое время его внимание привлекла суета на авто станции, которая находилась недалеко. Мой собеседник посерьёзнел, напустил на себя загадочный  вид. Сказал, что знает кое о чём. Сказал и сразу начал упираться. Мол, язык распускать не собирается. Я схитрил, сделал паузу и давить на него не стал. Мол, Шурик не удержится и всё выложит. Он так и поступил.
- Неделю назад на автобусе приезжал Евгений Семёнович. В военной форме, с ефрейторскими лычками. Здесь на автостанции у него было свидание с Лейлой М. – начал мой собеседник. Но потом он спохватился и стал изображать из себя неприступность.
 
Так неожиданно сложился пазл. Надо отдать должное Шурику. Даже этот незатейливый субчик, понимал, что есть темы, которые не подлежат огласке. Редкий случай, когда общественность не судачит, а сама блюдёт чужую тайну. Почти как свою (?!). Меня, близкого товарища её главного персонажа, она не почла нужным посвятить. Как мне разъяснил один психолог, такая фактическая сопричастность окружения бывает, если оно наблюдает целомудренные отношения и даже лелеет их... Евгений влюбился в девушку из нашего класса, в Лейлу М. Она ответила взаимностью. У девушки была оригинальная внешность, сказывалась смесь отцовской грузинской и материнской татарской крови – грузинка с чуть раскосыми глазами. Я помню её всегда задумчивой, она мало общалась со сверстниками. Мой брат некоторое время был тоже питал чувства к ней. Да, она была привлекательной! Пусть не отличалась гламурным телосложением, ещё по-детски неловкая в движениях.

Наша  дружба возобновилась неожиданным образом. Я проходил стажировку в вечерней газете. Меня послали в одну русскую школу с заданием дать информацию о её КВН-е. Я взял интервью у педагога, организатора мероприятия. У него был натруженный голос, глаза непрестанно бегали, руки не знали покоя. Он назвал свою фамилию и я понял, что беседую со средним братом Евгения. От него узнал, что мой товарищ демобилизовался и уже работает в одной из тбилисских школ. Мы обменялись телефонными номерами. Я дал ему номер телефона редакции, он свой домашний. Тогда не было мобильников. Когда вернулся в редакцию, обеспокоенные сотрудники сообщили мне, что какой-то неугомонный тип с сиплым голосом спрашивал меня. Тут опять зазвонил телефон. «Опять этот тип!» - воскликнула сотрудница редакции, взявшая трубку.

Я встретил Евгения на остановке трамвая. Был поздний вечер. Он как бы неожиданно появился из темноты. Женя выглядел похудевшим, почему-то был без очков, отчего глаза казались запавшими. Мы тепло поприветствовали друга. Долго гуляли и говорили. Я не стал поминать Лейлу. Подумал, что это не моё дело. Евгений ничего не сказал о ней. Опять этот секрет полишинеля? Снова начались наши посиделки с шахматами и прослушиванием классической музыки. Как-то он поделился со мной, что провёл дополнительный урок, на котором прокручивал пластинки с классической музыкой.
- Ученики слушали затаив дыхание! – рассказывал он мне, - одна девочка даже заплакала. Он из сложной семьи, музыка вызвала у неё слёзы.
Я предложил сделать заметку для газеты. Евгений попросил подождать. «Проведу второй урок, подождём как сложится. Тогда и опубликуем заметку». «Так поступает сангвиник-брат в отличие от неуёмного  братца-холерика», - подумал я. К сожалению, начинание Евгения не получило отзыва у учащихся, кто зевал, кто шумел. Даже та девочка никак не отреагировала на классику.

... В тот день Женя был не в настроении. Он вяло сыграл со мной партию в шахматы. Потом надолго замолк.
- Вчера ко мне приезжала Лейла, - сказал он. По лицу его видно было, что о его отношениях с моей одноклассницей  я не мог не знать.
- У меня тяжело на душе. Она болеет. Была очень возбужденной, взбалмошной – продолжил Евгений. Как мне показалось, убежала из дому, - продолжил он. Я же с трудом мог представить её в таком состоянии, обычно спокойной, немногословной.
- Я успокоил Лейлу, мы прогулялись по парку. Потом проводил её на автобус, позвонил её родителям, чтоб те не волновались, встретили  её.
Здесь Женя опять замолчал, затем добавил:
- У  меня изменились обстоятельства. Старший брат зовёт к себе.
Его старший брат эмигрировал в Израиль. Мне нечего было сказать. Включили проигрыватель. На элегическую  мелодию Женя отреагировал болезненно. Он извинился и выключил проигрыватель.

Помянутый пазл, сложился в довольно печальную картину. Ещё до того, как вернулся из армии Евгений, с Лейлой случилась беда, о чём рассказали мне домашние в очередной мой приезд. У неё проявились проблемы с психикой. После школы она устроилась работать в красный уголок завода. Как предполагали близкие к её семье, произошло это после конфликта с одним приставалой. Она резко отреагировала на его домогательства, а он ударил её кулаком по голове. Не исключалось, что генетика повлияла. В этой связи приводили факт, что мать Лейлы постоянно жаловалась на головные боли.
 
... Прошло лет сорок. На мою страницу «Фейсбука» заглянула миловидная девушки из Тольятти, типичная татарочка. Дочь Лейлы. Девушка рассказала о своей матери. Из Грузии та перебралась на родину её бабушки. Вышла замуж. Вскользь девушка отметила, что у Лейлы вторая группа инвалидности. Главное, зачем она нашла меня в интернете – Лейла хотела узнать, как сложилась судьба Евгения.  Я  ничем не мог помочь, ибо утратил связь с ним уже после его отъезда.