Дядька Вовка

                Дядька Вовка

 Как прошло моё первое знакомство со своим дядькой я не знаю, в силу своего малого возраста. Родился я в отъезде, крохой меня привезли домой, тут – то и состоялось наше знакомство. Если прикинуть характер дядьки, который я узнал уже в последующей жизни, он с колючей иронией оценил меня. Рост, вес, крикливость, всё могло неправильным, на его взгляд.
 Одно могло его слегка порадовать, в доме появился мальчишка, у него были две старшие сестры, а это означало, что он был виноват во всём, что не видели родители.
 Можно представить, каким упитанным я рос. Своя сметана, масло и прочие вкусности. Поскольку я был первым внуком, это давало большие преимущества во всём. Забот в мою сторону было огромное множество. Как – то, только сошел лёд на реке, моя тётка, она была лет на восемь старше меня и считала себя главной нянькой. Так вот она привела меня на речку, усадила в воду и стала купать. Не знаю, к счастью или не очень, это увидела бабушка. Схватила хворостину и с криком побежала к месту купания. Увидев хворостину, тётка с подружками убежала, я, скорей всего, сильно возмущался, когда меня лишили купания.
 Когда я стал осмысленно видеть жизнь, дядька успел уйти служить в армию и поступить в институт. Институт находился в Новосибирске, приезжал редко. Как многие студенты тех времен, летом работал в строй отрядах, во время учебы успевал подрабатывать на разгрузке вагонов. Практически обеспечивал себя сам. Его приезды были для меня праздником. Дядька всегда привозил мне подарок, это мог быть фонарик, но самый значимый был школьный ранец. Крепкий, обтянутый крепким материалом и вместительный. Зимой, по дороге домой я катался на нём на снежной горке, дома влетало за такое, но оно того стоило.
 Бабушка рассказывала, если не было приготовленной пищи, его это не смущало. Бежал в курятник, приносил яйца, мука, молоко, масло всегда было, благо своя корова. На сковородке шипели блины, делал много, хватало и ему, и всем остальным.
 Поскольку дед был охотником, а ружьё и патроны в те времена просто висели на гвозде в углу, иногда среди стены, как интерьерное украшение. В отсутствие деда мог втихую сходить в речные камыши на утку, либо в степь на перепелов. Патроны снаряжал сам, так что всё сходило усмешками о жирной утке или жареных перепелах. В те времена контроль за охотниками был простой, марку купил, охотничий билет есть и все дела. Только вот у него, по малолетству, билета и не было, охотился с оглядкой. Были и смешные случаи, бабушка много рассказывала.
 Принёс как – то с дальней охоты пять или шесть гусей, грудь колесом, расход патронов один к одному, чем не охотник! Да бабушка огорошила, гуси – то домашние, малолетний охотник вспомнил: стреляю, а они не улетают… Видимо хозяйские гуси уплыли вниз по реке, ума не хватило вернуться, одичали, да и попались на мушку.
 На беду, по улице ходила группа людей, проверяли прописку, что – то ещё расспрашивали. Охотник открыл люк в подпол, бросил туда гусей и ружьё, да и сам туда же, уже из погреба кричит: мамка, я ещё домой не приходил… Потом долго смеялись, гуси, видимо, тоже.
 Ещё у деда был мотоцикл, знаменитый «Иж – 350». Дядьке не разрешали меня катать, бабушка строго запретила, конечно, мне было обидно, когда дядька уезжал в степь без меня. Привозил рыбу, скошенную траву для коровы, колючий кустарник для метёлок.
 Потом мне доверили участвовать в снаряжении патронов. Доверили выбивать стреляные капсюля, прогонять гильзу в обжимке и забивать новые капсюля. Дядька сам развешивал порох, вместо гирь использовались монетки, от него я узнал, что копеечная монета весит один грамм, двухкопеечная два грамма, трёхкопеечная три грамма. Порох сам засыпал в гильзу и вновь мне доверяли забивать войлочный пыж, пыжи тоже рубил я, далее дробь меркой и снова картонный пыж. Если в это время пацаны звали меня на улицу бегать, я важно сообщал, снаряжаем патроны. Ружья были у многих, как они снаряжали патроны не помню, дед доверял нам эту процедуру, нареканий не было.
 Был в таком деле ещё один праздник, литьё дроби, сортировка и накатка. Лили дед с дядькой, там можно было хорошо обжечься, они колдовали с разливкой, мешали в воду всякую ерунду, говорили для мягкости.
 Большая часть самодельной дроби оказывалась хвостатой. Это был явный враг, он летела куда хочет и конечно никуда не годилась. Экспериментов было много, но выход, годной  дроби, был крайне мал. Иногда просто отливали «гвозди» в бумажные трубки, далее мне доверяли резать ножницами на одинаковые кусочки и катать заготовки в дробекатке. Это сооружение имело приличный вес, надо было несколько раз проверять качество катания, для мальчишки хоть и почётно, но тяжеловато. Мотивировало участие в таком важном процессе.
 Видимо, первым из сверстников на улице, при очередном процессе снаряжения патронов, мне доверили выстрелить из настоящего ружья. Дали патрон, только с одним капсюлем без пороха, сам переломил ружьё, вставил патрон и честно прицелившись в стенку выстрелил, восторг не описать! Следующий выстрел из оружия был уже в армии перед Присягой.
 После «Ижа», дед купил мотоцикл «Ирбит», это уже серьёзная машина, меня стали брать на рыбалку и даже с ночёвкой. Если дядька был дома, ездил с нами, усаживался на заднее сиденье, уже в степи доставал ружьё и на ходу высматривал добычу.
 В те времена в степи было много пахотных земель, малую урожайность компенсировали количеством распаханных полей. Степные дороги часто проходили среди полей пшеницы, овса или ячменя. Как только появлялись колоски, на молочное зерно слетались птицы. Огромные стаи саджи (птица, чуть меньше голубя) тяжело взлетали с поля от шума мотоцикла, стрелять можно было просто в стаю с обеих стволов, падало штук пять, может и больше. Спугнутые далеко не улетали, просто ждали пока мы уедем и снова паслись, благо колосья были не высокие и видимо лакомые. Часть добычи везли домой, часть жарили на костре перед ночёвкой.
 А вот рыбу брали уже сетью в омутах, не хищничали. Иногда подъехав к омуту, «дед ворчал, уже геологи были» На берегу видны были следы варварства, эти ребята просто бросали в воду аммонал, после взрыва, крупную выбирали, в мелочь оставалась в воде и на берегу. В те времена по степи ездили партии геологов, что – то искали, часто встречались следы бурения скважин. И ходили слухи, военные строили шахты для ракет, но сами мы их ни разу не встретили.
 Иногда рассказываю, как меня воспитывали дед с дядькой, как приучали к трудностям дороги, или не верят, или смеются, какое трудное детство было. Выезжали из дома на рыбалку, брали с собой воду по солдатской фляжке на человека, вроде приличный запас, ведь едем вдоль реки, воды много рядом. Но вода в реке была снеговая, утолить жажду ей было сложно. Утром степь даже прохладная, а вот часок, другой и степь нагревалась, при слабом ветре становилось жарковато. Даже останавливались, чтобы двигатель мотоцикла мог остыть. Конечно, запас воды таял на глазах. Взрослые дед с дядькой посмеивались надо мной, как меня терзает дорога.  Я рано понял их метод воспитания, стоило проявить слабость, начать хныкать, что хочу пить, это был сигнал к подначке. А ещё могли дома рассказать, как я хныкал от жажды, как потом выпил пол речки, это вызывало у родственников волну насмешек. Это же огромный удар по детскому самолюбию, и я терпел. Показывают в сторону речки и смеются, вон воды сколько, сейчас остановимся, беги и пей, пока не лопнешь. Ведь знали, той водой не напиться и я знал. Как бы не была сухой степь, но в редких оврагах и низинках встречались родники с холодной и вкуснейшей водой. От таких родников не образовывались ручьи, вода успевала оросить несколько кустиков и немного травы, остальное высушивало степное солнце. Вот, в таких местах пополняли запас воды, отдыхали от жары и вновь степная дорога.
 Дед чутьём определял к каким омутам надо ехать, мог и забраковать, тогда ехали к следующему, пока по каким – то признакам, звучало, рыба есть.
 Дядька брал ружьё, уходил вверх или вниз по реке, если в степи была низина с рощицей, тоже проверял на дичь. Моя задача была собрать дрова для костра, сбегать к речке за водой и согреть чай.  Я уже знал про чабрец, мяту, так что чай в степи был великолепным
Если, кто ночевал в открытой степи, знает, как холодно становится к утру и какая выпадает роса. Место для ночлега выбирали на бугорке, что бы ветер сдувал комаров, которые знали о нашем приезде по степной почте и радостно зудели. Открытые участки кожи мы смазывали старым копчёным салом, вроде отпугивало насекомых. Были и жидкости от комаров, но редко брали, стекло можно было разбить случайно, пластиковой посуды тогда не было.
 Мне нравился процесс подготовки спального места. Надо было жечь большой костёр, потом нарвать полусухой травы, тут была и полынь, чабрец, сырой камыш. Когда костёр прогорал до золы и пепла надо было разгрести пепел и горячий песок ровным слоем, засыпать сверху сухим песком, потом уложить собранную траву. Поверх травы уже укладывали старые одеяла. Укрывались лёгкими одеялами, поверх которых расстилался брезент, он брал на себя утреннюю росу. Если честно, то спать на такой постели было слегка жарковато до самого утра, но в аромате трав и слабого запаха дымка от прогоревшего костра. Сильно за рыбой не гонялись, брали, что – бы хватило на родственников и посушить, часто коптили.
 Было в моё детство два невероятных, для пацана, приключения. Не все верят, когда рассказываю. Самая знаменитая рыбалка, это была поездка на озеро Балхаш. Вот дядьке и запала мысль смотаться на озеро, о судаке из озера ходили легенды. А что бы не скучать, он взял меня с собой, под обещание не ныть в дороге.
 Ехать на мотоцикле или машине было невозможно, далеко и к тому же часть пути надо было ехать по безлюдной пустыне. Все ездили на поезде. Можно было ехать на грузовом поезде в пустом вагоне, на некоторых вагонах была тормозная площадка, но жутко тесная. Шиком была поездка на крыше пассажирского вагона. Проводники спокойно относились к таким пассажирам. Одна была беда, на станции могли согнать железнодорожная охрана. Проводники просто не запирали входную дверь вагона на ключ, на торце вагона была прикреплена металлическая лестница, можно было спуститься, открыть входную дверь и спокойно перебраться в тамбур. Вот предложи мне сейчас сделать это даже на стоящем вагоне, я задумаюсь, а вот не помню, что бы я сколько – ни будь боялся тогда, выручал мальчишечий кураж. Поезда ходили без электротяги, тепловозу не нужна контактная сеть, на крыше можно было даже стоять, не опасаясь, что сдует. Поезд медленно тянулся по пустыне, ветерок выручал в жару.
 В первую поездку, сказалось отсутствие опыта, имели не мало приключений.
  Мы забрались в товарный вагон, расположились с комфортом, но попались на такой заманухе. Состав двигался медленно, пропуская на разъездах поезда попутные и встречные.
 На станцию, где надо было пересаживаться на крышу пассажирского поезда, мы опоздали. Светила ночёвка на незнакомой станции.
 Дядька договорился с дежурным по станции и нас пустили в крохотную каморку с лопатами и мётлами, это уже радовало, всё не под открытым небом. Продукты мы брали с собой по минимуму, в расчёте на добытую рыбу. А природа просит пищи, как не крути. Походили по станции в поисках магазина, но наткнулись на крохотную хатку с вывеской «Столовая». В маленьком помещении стояли два небольших стола, дровяная печка и рабочий стол с несколькими кастрюлями. Нам не пришлось даже спрашивать разрешения, навстречу прозвучало: «Проходите, проходите, располагайтесь»!
 На столе расположились две алюминиевые чашки с рассольником, две, поменьше с горкой мяса с картошкой, две большие кружки с компотом.
 Повариха присела на свободный стул, расспрашивая, кто мы и откуда, куда едем? Такие как мы ей были не в новинку, поговорили немного, на вопрос:» Сколько надо заплатить», назвала фантастическую сумму: шестнадцать копеек! Не стоит удивляться, на дворе был тысяча девятьсот шестьдесят второй год и столовая была при железнодорожной станции.
 Ночь провели в каморке, как, не стоит рассказывать, но под крышей и в тепле.
 Утром был наш поезд. Проводнику было привычным подвозить рыбаков, нас пустили в тамбур, пока выедем за пределы станции, гудок тепловоза и мы тронулись. Станция закончилась, выбрались по лестнице в торце вагона на крышу. Если предложить мне сейчас повторить такой трюк, откажусь, но тогда получилось и без особого страха. Большим стимулом была похвала дядьки, как медаль за отвагу. Крыша вагона оказалась довольно широкой, когда уже осмелел попробовал ходить вдоль вагона, но дядька запретил, проверили снасти, с собой везли пустые бутылки, запас воды набирали всегда на той станции, откуда начинался пеший путь по пустыне. Не соседних вагонах тоже ехали рыбаки, так же проверяли снасти и увязывали рюкзаки по - походному.
В народе такие поезда называли тогда «пятьсот весёлые», они останавливались на каждом полустанке, народ передвигался по стране.
 Долго ли коротко, но всякая дорога, когда - либо заканчивается, на соседних вагонах стали спускаться в тамбуры, мы тоже приготовились к высадке, ведь поезд стоит всего одну минуту. Дружной толпой высыпались на «перрон». Который представлял собой припачканый маслом и креозотом от шпал, песок пустыни.
 Поезд лениво постукивая на стыках убыл в пустыню, народ редкой цепочкой двинулся в сторону озера. Молва утверждала, что до озера всего восемь километров, но под этой молвой не было подписи ответственного лица.
 Пока набирали запас воды на сутки, ранее ушедшие скрылись за барханами.
 Авторитет дядьки был высок, я тогда даже не подумал, почему взяли бутылки от шампанского, а не простые от лимонада? Вес самой бутылки практически равнялся весу воды в ней, получалось несли восемьсот граммов воды и столько же весила сама бутылка. Уже не помню, сколько нёс я, но мальчишке это было не просто.
 Ходить по пустыне несколько трудней, чем по степи. Горячий песок просыпается во все щелочки обуви и печет до невозможности. Несколько раз попадались следы дороги, там, где она выходила на глинистый такыр. Ветер гоняет песок по пустыне, вид местности меняется довольно прилично особенно в сильный ветер.
 Изрядно поджаренными увидели впереди заросли камыша, условные восемь километров как – то быстро закончились, даже проход в камышах есть, но…
 Камыш рос на узкой ложбинке, по которой, когда – то текла вода, но сейчас остались небольшие лужицы.
 Мы не догадывались, что впереди у нас пара десятков метров газовая ловушка. Дно лужи было илистым и обильно присыпанным сухой травой. Смесь ила и гниющей травы порождало выделение множества пузырьков метана. Запах сильно далёк от одеколона «Шипр», а дорога уходила дальше и дальше. Таких «ароматных» ручейков попалось ещё парочка. В какой – то момент мы сбились с пути, обходя бархан, просто сбились. Какое – то время просто шли и шли по привычке. С одного бархана увидели заросли камыша, даже обрадовались, дошли к цели. Дошли до воды, привычного прохода не было. Дно было песчаное и вода не глубокая, но странная смесь воды и гниющего камыша не сохраняла наши следы, скорей всего мы просто стали кружить по этим плавням. Выбрались на невысокий островок, пока отдыхали и осматривались, обнаружили участок кем – то сильно перерытый, первое, что пришло в голову: кабаны… Подхватив свою поклажу кинулись в воду, уже у самой кромки попался черенок от лопаты, стало легче, кто - то до нас копал червей для рыбалки. Надо сказать, камыш довольно крепкое растение. Идти надо между камышинами, стоит пропустить между ног одну камышину, под ней оказываются ещё они упруго поднимают тебя и ещё. В какой – то момент они просто поднимают тебя в воздух и зависаешь между небом и водой. И ещё коварство камыша, очень крепкие листья с зубчатыми крепкими краями, режут кожу как нож.

 Сложно сказать, сколько мы ещё ходили по плавням, заметили за редким камышом невысокий бархан, это сильно обрадовало. Была возможность осмотреться.
 С вершины бархана увидели среди песка две человеческие фигурки, кричали мы так, что они услышали нас и остановились подождать нас. Далее мы шли за ними, понимая, что не будь их, сколько бы нам бродить по пустыне, неизвестно.
 Через пару часов хода, вышли к воде, какая – то речка пересыхала летом, оставалось часть русла, впадающего уже в озеро Балхаш, цель нашего путешествия.
Все наши мучения вознаградились рыбой, судак буквально пищал от нетерпения ухватить крючок, рыбалка удалась. Ночевали в скирде скошенного камыша. Удобно или неудобно уже дело третье. Второй день рыбалки тоже не огорчил. Вторую ночь почти не спали, в обратный путь вышли очень рано, даже небо не успело заалеть на востоке, шли по холодку, большой компанией.
Далее был вагон в товарном поезде, жара и пустыня вокруг с редкими кустиками саксаула. Рыбу везли слегка подсоленную, довезли хорошо. Пацаны на улице, конечно, завидовали, такого дядьки ни у кого не было. Вторая поездка на Балхаш была уже проще, знакомая дорога, вот только рыбы поймали мало, не шла совсем. Была жара, комары, жажда.
Но эти две поездки были большим событием в жизни мальчишки!