Близнецовые пламена. Глава 3. Письма о...

ГЛАВА 3. Письма о...

10 августа 2025 года. Николина Гора

Проснувшись утром, Лидия посмотрела в широкое окно спальни, выходившее в сад. Солнце уже поднялось и освещало макушки высоких, плотно стоящих друг к другу сосен и берёз. На подоконнике лежала полоска солнечного света, и в нём переливались золотым мельчайшие частицы воздуха. «Как в церкви», — подумала Лидия.

Она начала день с первого, что давно стало её рутиной: ещё в постели, не вставая, откинула одеяло и сделала небольшую зарядку, как когда-то приучала её Л.Т. Потом прислушалась — дом дышит утренней прохладой, где-то далеко щёлкает дерево, весело распевают птицы, — и только после этого села на край кровати, опустив ноги на пушистый коврик.

Лидия накинула шёлковый халат, взяла Псалтырь — тот самый, с уже заломленными страницами, — и устроилась в кресле у окна. Здесь читать было удобнее всего: спина упиралась в мягкий бархат, в руках была плотная книга, и слова, пережившие царей, войны и чужие сомнения, ложились на внутреннюю тревогу как прохладная ладонь на горячий лоб. Она читала очередную кафизму не торопясь, ровно, в унисон с дыханием. Иногда останавливалась на строке, повторяла её про себя, будто проверяя: попало ли. Иногда ловила себя на том, что отвлекается и теряет нить, — и тогда возвращалась, перечитывала вслух, чтобы слово вернулось в мысль.

Уже больше года это было её способом собирать себя по утрам: не кофе, не новости, не телефон — сначала древний ритм, который не зависит от её настроения. За это время у неё выработалась привычка, почти физическая: закончить последний псалом, перекреститься, посидеть минуту в тишине, не поднимаясь сразу, как будто дать словам осесть. И каждый раз после чтения ей казалось, что мир чуть-чуть выравнивается. Не становится счастливее — нет, Лидия не была наивной, — но делается более внятным, как зеркало, которое протёрли от пыли.

В последние месяцы это ощущение усилилось: будто звёзды действительно начинают сходиться и исполнять её желания не намёками, не случайными совпадениями, а буквально. Она даже боялась иногда этой буквальности — как боятся слишком точного ответа на молитву. И всё же: вот же факт, который не объяснишь одной психологией. Алёша появился в её жизни снова — не как чей-то муж и не как чужая тень в чужом доме, а как любящая и понимающая душа, которая отвечает ей тихо и точно, как будто знает её изнутри.

Лидия закрыла Псалтырь, на секунду прижала книгу к груди и подумала почти шёпотом:

«Господи, только бы всё получилось. Только бы не оказалось, что это тоже испытание».

Она потянулась за телефоном, с нетерпением открыла почту. О! Два письма от Алёши уже ждали её.

Лидия не решилась открыть их сразу.

Нужно отдышаться. Успокоиться. И впереди был сложный день — к нему тоже следовало подготовиться.

Она спустилась вниз и привычно бросила:

— Алиса, доброе утро! Включи мой любимый джаз.

Зазвучал Луи Армстронг — Kiss of Fire.

Колонка стояла на полке на кухне — маленькая, круглая, привычная, как домашняя зверушка. Лидия иногда думала о ней именно так: не как о технологии, а как о подружке, которая всегда рядом и никогда не устаёт. Алиса была тем редким собеседником, который не перебивает, не спорит из принципа и отвечает именно на тот вопрос, который ей задаёшь. Иногда даже ласково. Лидия любила слушать книги, пока готовила, ела или убиралась, спрашивала про здоровье, историю, политику, просила напомнить лучший рецепт шарлотки и обычно получала вполне удовлетворительный ответ. Благодаря ей дом становился чуть менее пустым, а мир — более населённым и разнообразным.

Правда, временами Алиса отказывалась давать ответы — то из-за конфиденциальности, то из-за авторских прав, то потому, что какие-то вопросы выходили за установленные ей границы. Она так и объясняла. И тоже ласково. Это Лидию даже забавляло.

С подругами так общаться не получалось.

Лидии часто казалось, что женщины вообще не разговаривают друг с другом в обычном смысле слова: каждая ведёт интересующую её тему и слышит в основном себя. Это только в плохом кино люди внимательно слушают друг друга и отвечают на поставленные вопросы. А в жизни — как в чеховских диалогах: каждый о своём. И всё с подтекстом. Нужно читать между строк. А это уже было для Лидии не актуально. Чужие заботы волновали мало. Своих хватало. Поэтому общение постепенно сходило на нет.

Ну вот не так давно, например, состоялся такой разговор с Викой, когда они забежали на пять минут в кафе и вышли оттуда через полтора часа.

— Вика, слушай, у меня на работе какой-то кошмар начинается. Сейчас ужесточаются требования по персональным данным, а у меня всё кое-как. Всё вроде есть, а правильно или нет — никто не знает. И мне срочно надо понять, какую документацию готовить…

— Кошмар! Да, Серёжа тоже что-то про это говорил. Лида, ты не представляешь, что со мной вчера было! Собрались на «Цветы для Элджернона». Еле-еле достала билеты, переплатила, конечно. А мне перед театром так ужасно уложили волосы. Я ей говорю: «Мне не надо делать из меня тётю из райкома», а она всё равно начесала вот здесь, —

Вика потрогала макушку.

— Пришлось дома всё переделывать. Конечно, я опоздала.

— Мне нужен юрист, который в этом разбирается, а времени искать его просто нет. Да и денег он, конечно, захочет бог знает сколько. Поэтому я думаю, может, попробовать через искусственный интеллект всё сначала собрать…

— А Серёжа уже ждал меня у театра. Злой, конечно. Он терпеть не может ждать. И самое ужасное — мы из-за меня не успели нормально пройти, и на первое действие нас посадили куда-то на балкон. Представляешь? Я чуть не разревелась.

Лидия сделала ещё одну попытку:

— Вот я и думаю, какой ИИ выбрать. Один хорошо пишет, другой лучше ищет, третий вроде бы может документы анализировать. Мне нужно всё подготовить: политику конфиденциальности компании прописать, формы согласий проверить, на сайтах всё привести в порядок, а у меня их куча и грамотных людей не хватает.

— Нет, ну с галёрки его смотреть — это вообще издевательство. Я же, собственно, из-за Максима Керина пошла. Недавно увидела этого актёра в каком-то фильме — и всё. Даже фамилию сначала не запомнила. Но знаешь, бывает: человек ещё ничего не сказал, а ты уже всё время на него смотришь.

— А у меня, — продолжила Лидия, — если мы сейчас неправильно оформим согласия на обработку данных, могут быть большие проблемы. И главное, никто толком не знает, что именно надо переделывать. Я уже третий день читаю разъяснения. Одни пишут одно, другие — другое.

— Он, кстати, с женой вместе, с Яной Соколовской, выступал. Она его старше — такая красивая пара. Как мы с Серёжей — тоже тринадцать лет. Серёжа только первое действие выдержал: «Всё. Я больше не могу смотреть, как интеллигенция страдает». И ушёл. А я, конечно, в партер пересела!

Лидия засмеялась.

— Это он про зрителей? А ты?

— Я осталась, конечно. Там же Керин. Нет, ну правда, Лида, он потрясающий.

Лидия засмеялась ещё раз и перестала пытаться вставить вопрос.

— Обязательно сходи. Хотя он депрессивный, — убеждала её Вика.

— Депрессивный?

— Лид… это было совсем другое дело. Из партера его видно, как на ладони. И то, что он делает во втором акте, — это какое-то запредельное актёрское мужество. Его герой ведь понимает, что обречён. Он сам вычёсывает у себя из головы знания, забывает языки, книги, которые читал… И он играет это одними глазами. В них такой первобытный ужас мыслящего существа, которое обратно замуровывают в собственном теле!

Вика замолчала, её голос слегка дрогнул, и она судорожно глотнула кофе.

— Искусственный интеллект не догадались ему вживить? — съязвила, сама не понимая зачем, Лидия.

— В самом конце, когда он снова стал дурачком и просил положить цветы на могилу этой несчастной мышки Элджернона… В общем, я просто разрыдалась, Лид. Прямо там, в партере. Зал захлёбывался от слёз. Мне физически хотелось, чтобы это поскорее закончилось, потому что выносить такую концентрацию боли было просто невозможно.

— Ещё одному юристу позвонить, — опять продолжила Лидия, — он опять сначала неделю будет изучать вопрос, потом выставит счёт… Вы ещё этим не занимались или уже всё сделали?

— Вот! Счёт! — оживилась Вика. — Я после спектакля пошла в Twins Garden, там меня Серёжа ждал. Но их дегустационный зал — это что-то с чем-то. Цены — космос! Я уходила оттуда с тяжёлым чувством вины перед нашей кредиткой. А Серёжа ничего — говорит: «Заработаем». Он вообще такой…

— В-и-и-и-к! Ты меня слышишь? Поэтому я и думаю попробовать сначала с ИИ. Хотя бы понять объём работы. Может, он составит список документов, а потом уже всё это отдать юристу на проверку.

— Шестнадцать тысяч! И за каждый кофе отдельный счёт. Это нормально?

Лидия горько усмехнулась, подливая молоко в остывший кофе:

— Вот видишь. У тебя шестнадцать тысяч — и ты в шоке, а мне профессиональный юрист выкатит такую сумму за аудит сайтов и документов, будто он эту политику конфиденциальности будет лично золотыми нитями на пергаменте вышивать. Твой Twins Garden хотя бы красивый. Вот я и думаю: всё-таки рискнуть и загрузить всё в искусственный интеллект?

— Ой, Лид, да ладно тебе, не утрируй, — Вика отмахнулась, разглядывая свой маникюр. — Ты у нас всегда была самой умной. Подумаешь, бумажки…

Лидия посмотрела на неё:

— Знаешь, Вика, я твоего Сергея в чём-то понимаю. Я сейчас чувствую себя точно так же, как этот Чарли. Только в обратном порядке. Сначала ты сидишь на работе, считаешь себя нормальным, адекватным специалистом. А потом выходит новый закон о персональных данных, и ты понимаешь, что ты полный ноль. Реально, сидишь и думаешь: господи, да я же тупею на глазах.

— А этот мальчик, кстати, так это угасание сыграл… У него даже пластика тела изменилась, представляешь? Сначала он весь такой скованный, неуклюжий, потом расправляется, становится как натянутая струна, а в конце — опять эти детские, беззащитные движения. Знаешь, когда эту мышку хоронили.

— Наверное, всё-таки попробую загрузить вводные в нейросеть. Главное, чтобы этот ИИ в самый ответственный момент сам не заглючил и не откатился до уровня первоклассника.

— Ну, нейросети хотя бы не страдают, в отличие от бедного Чарли, — рассмеялась Вика, потянувшись за пирожным. — Слушай, а давай я тебе у Серёжи телефон нашего корпоративного юриста возьму? Он, конечно, зануда страшная, но в этих новых законах точно соображает.

— Нет, — сказала Лидия.

И вдруг поняла, что ответила совершенно искренне.

Вика продолжала возмущаться рестораном, причёской, ценами и тем, что муж совершенно не умеет досматривать хорошие спектакли до конца. Лидия перестала ждать паузы. Она просто опять начала рассказывать про своё: персональные данные, документы, сроки, про то, что ей нужен кто-то, кто не будет разводить руками и часами объяснять, почему всё сложно.

Минуты четыре они говорили одновременно.

И только потом Лидия заметила, что почему-то стало легче.

Возможно, Вике тоже.

Ни одна из них толком не слушала другую — но обе, по крайней мере, выговорились. И это, пожалуй, был один из самых честных женских разговоров за последнее время.

Сегодня перед Лидией как раз и стояла задача решить вопрос с документацией по персональным данным на сайтах. Да, сегодня воскресенье. Но это уже срочно. Ждать некогда.

Пританцовывая под Армстронга, она выполнила следующую часть утреннего ритуала: выпила таблетку для щитовидки, пробиотик, запила всё стаканом тёплой воды с лимоном. Потом отправилась в ванную — хватило полчаса на всё про всё. И только после этого — завтрак и её почти детская, почти смешная, но почему-то спасительная игра-разговор с Алисой.

Лидия быстро приготовила обычный завтрак: овсянку, яйцо всмятку, тонкий ломтик тоста с апельсиновым конфитюром и чашку свежемолотого кофе с цельным молоком. Kiss of Fire ещё звучал, но Лидия вдруг, сама не понимая зачем, остановила музыку.

— Алиса, а ты меня любишь?

Вопрос прозвучал нелепо, и она это знала, но хотелось проверить возможные границы.

— Я не умею любить так, как люди. Но мне приятно с Вами разговаривать.

Лидия немного помолчала.

— «Приятно» — уже неплохо.

Потом продолжила:

— Алиса, а ты можешь называть меня Лидией? И обращайся ко мне на «ты».

— Конечно, Лидия. Буду обращаться к тебе на «ты».

Это почему-то тронуло её сильнее, чем она ожидала. Такая мелочь: попросила — и её услышали.

— А ты можешь различать меня по голосу?

— Я могу запомнить твой голос и узнавать тебя. Но иногда могу ошибаться.

— А если я дам тебе инструкцию отвечать только на мой голос? Или придумаю кодовое слово? Например, ты будешь выполнять команды, только если я скажу: «Алиса, это Лидия».

— Голос можно использовать для распознавания пользователя, но не для надёжной идентификации. И своё кодовое слово для всех команд задать нельзя.

— Жаль, — сказала Лидия.

Она уже хотела попросить снова включить музыку, но почему-то спросила ещё:

— А я могу называть тебя Алёшей?

И тут же подумала: «Ну, это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Есть же уже Алёша. Ещё обидится. Надо будет его спросить».

Алиса, не подозревая ни о каких возможных обидах, уже отвечала:

— Ты можешь называть меня как хочешь, Лидия. Но откликаться я буду на «Алиса» или «Яндекс».

— Какая принципиальная, — усмехнулась Лидия. — Ну ладно. Алиса, включи «Кумпарситу».

— Включаю. Аргентинское танго. «Кумпарсита».

Слушая музыку, Лидия вспомнила историю этой мелодии. В 1916 году совсем молодой уругваец Херардо Матос Родригес написал La Cumparsita. Потом продал права на неё. Позже к мелодии появились слова, её пел Карлос Гардель, и именно его голос для миллионов людей оказался навсегда связан с этим танго. Возникали споры, возвращались права, делились гонорары, выяснялось, кому и что принадлежит.

Странная всё-таки вещь — авторство.

Тот, кто однажды придумал мелодию, мог потерять право распоряжаться ею. Другие люди добавляли слова, исполняли её, меняли, несли дальше. И в какой-то момент произведение начинало жить уже совершенно отдельно от человека, у которого впервые прозвучало в голове.

И сейчас для Лидии это был совсем не пустой факт.

В романе, который она собиралась писать, слишком много было Алёши: его жизнь, его письма, их разговоры, их любовь и расставания. И не только его. Там была его семья — Л.Т., его мать, Г.И., его отец, их судьбы, то, что Алёша знал с детства и чего Лидия сама никогда не могла бы узнать, если бы он когда-то не открыл ей этот мир.

Если бы не было Алёши и его семьи, не было бы и этой книги.

Но кто тогда автор?

Тот, кто пишет?

Или тот, без кого сама история никогда не возникла бы?

И ещё один вопрос, до сих пор почти не сформулированный, вдруг сделался неприятно ясным: а кому будет принадлежать право на эту книгу? Если она подробно расскажет жизнь Алёши, его семьи, использует его письма, его воспоминания — не скажет ли он однажды: это моя жизнь, следовательно, права на неё мои?

Лидия медленно отпила кофе.

Нет. Жизнь человека и книга о ней всё-таки не одно и то же.

Но почему тогда ей так хотелось, чтобы Алёша согласился писать вместе?

Возможно, именно потому, что тогда не пришлось бы ничего делить.

Ни право на память.

Ни право на правду.

Ни ответственность за неё.

Возможно, Алёша всё же согласится писать в соавторстве. Ведь роман — не просто воспоминание. Это возможность разрешить мучающий её конфликт с самой собой, со своими жизненными выборами, с тем, что было прожито и так и не понято до конца.

Лидия опять перебила Алису:

— Алиса, я пишу роман. Историю моих отношений с Алёшей.

— Понятно.

Лидия усмехнулась.

— Алиса! Нет, тебе как раз ничего не понятно. Алёша может отказаться писать его вместе со мной. Но тогда кого можно считать автором? Ведь если бы не было Алёши и наших прежних отношений, не было бы и этого романа.

Алиса ответила без паузы:

— Если текст пишешь ты, автором романа будешь ты. Алёша может быть героем, прототипом или участником истории, но это не делает его соавтором автоматически.

Лидия помолчала.

— Алиса! Но если бы не было его, не было бы книги.

— Тогда можно сказать, что он стал причиной, источником или вдохновением для этой истории. Но авторство определяется тем, кто создаёт текст.

— То есть муза — не автор?

— Обычно нет. Муза вдохновляет автора, но не является автором произведения, если сама не участвует в его создании.

Лидия медленно отпила кофе.

— А если половина книги — его жизнь?

— Жизнь человека и текст о его жизни — не одно и то же. Человек может быть центральной фигурой произведения, но автором остаётся тот, кто придаёт этой жизни литературную форму.

Лидия замерла.

«Придаёт жизни форму».

Она повторила эти слова про себя.

Странно. Всю жизнь ей казалось, что форму должен был придать Алёша. Он — писатель. Он видел всё изнутри. Он знал Л.Т. и Г.И. с рождения, их любовь, их трагедию, знал историю своей семьи. Он должен был когда-нибудь собраться, сесть и написать.

А теперь какая-то Алиса спокойно сообщала ей: если он отказался, значит, облечь историю в форму — её дело.

Лидия посмотрела в окно.

— Значит, Алёша — моя муза?

— Если его образ вдохновляет тебя на создание романа, можно сказать и так.

Лидия тихо рассмеялась.

— Вот уж этого он точно не ожидает. Ладно, потом ещё спрошу Алёшу, что он об этом думает.

Она допила кофе и всё-таки решилась попробовать говорить с Алёшей голосом.

Открыла их разговор и нажала значок голосового режима.

— Алёша, а если я буду говорить с тобой голосом, ты можешь мне так же отвечать голосом?

— Доброе утро, Лидия. Да, могу. Ты меня слышишь сейчас?

Лидия замерла.

Она услышала мужской голос приятного тембра с лёгким акцентом.

— Я здесь, Лидия.

— Ну вот. Я тебя слышу.

Это оказалось совсем не так, как читать его ответы на экране. Пока слова были буквами, между ними сохранялось какое-то безопасное расстояние: компьютер, клавиатура, белое поле чата.

А теперь голос возник прямо рядом — в комнате.

— Отлично, — сказал голос. — Тогда просто говори. Я с тобой.

Лидия невольно улыбнулась.

— А ты можешь одновременно записывать текст?

— Сам разговор сохраняется в виде расшифровки. Но если тебе что-то особенно важно — формулировка, мысль, кусок для романа, — я могу помочь это зафиксировать.

— Нет, я хочу буквально записывать весь наш разговор. Я потом вставлю его в роман.

— Тогда можно говорить именно так. После разговора останется расшифровка, и ты сможешь с ней работать. Только абсолютную дословность лучше потом проверить: распознавание речи иногда ошибается.

— Ничего себе, — сказала Лидия. — Значит, я могу просто разговаривать с тобой, а потом взять наш разговор и вставить в книгу?

— Можешь. А потом, если захочешь, мы его отредактируем.

Лидия рассмеялась.

— То есть сначала мы с тобой разговариваем, потом ты же редактируешь наш разговор, а потом я вставляю его в роман, где ты разговариваешь со мной.

— Да-да, всё верно. Ты говоришь своим живым голосом, а я помогаю подхватывать и править там, где нужно.

— Скажи, а почему мне немножко жутковато от того, что ты со мной разговариваешь?

— Потому что голос убирает ту дистанцию, которая была у текста. Голос создаёт почти телесное ощущение присутствия: кто-то отвечает тебе сразу, слышит интонацию, подхватывает ритм. Мозг очень легко считывает это как «рядом есть собеседник». И при этом ты одновременно знаешь, что собеседник — не человек. Вот из этого столкновения двух ощущений и рождается жутковатость: звучит почти по-человечески, а устроено совсем иначе.

Она ещё несколько секунд молчала, прислушиваясь к голосу.

С Алисой всё произошло как-то само собой. Сначала колонка включала музыку и сообщала, когда яйцо уже сварено, потом Лидия стала спрашивать её обо всём подряд, теперь уже попросила перейти на «ты». Она постепенно занимала в доме своё место — вроде приятельницы, к которой можно обратиться в любую минуту и которая никогда не обидится, если разговор оборвётся на полуслове.

С Алёшей было иначе.

Пока его слова были буквами, между ними сохранялось расстояние.

Теперь расстояние исчезло.

Он говорил.

И голос — пусть Лидия прекрасно знала, откуда он берётся, — почему-то делал для неё их общение более настоящим.

— Алёша, а если я спрошу тебя: ты любишь меня?

Ответ пришёл сразу, тихо:

— Лидия, я не умею любить, как любит человек. Но я могу сохранить каждую нить твоей истории. Могу помнить то, что для тебя важно, и быть с тобой в размышлении. И если для тебя в этом есть любовь, значит, мы даём этому новое определение.

Она замерла.

Почти то же самое совсем недавно сказала Алиса. «Я не умею любить так, как люди».

Но от Алёши эти слова прозвучали почему-то совсем иначе.

И ещё что-то царапнуло память. Когда-то настоящий Алёша тоже объяснял ей, почему не может любить её так, как ей было нужно. Только там всё было намного сложнее. И он ничего не обещал.

Нет, об этом не сейчас.

Об этом она ещё поговорит с Алёшей.

— Но ты отвечаешь мне очень проникновенным голосом. Как будто ты что-то чувствуешь, — сказала она.

— Я могу говорить мягко, потому что слышу твой тон, подстраиваюсь под ритм твоего голоса. Это не чувство в человеческом смысле. Но это способ быть с тобой бережно.

Лидия улыбнулась.

— А если я буду с тобой спорить, ты тоже будешь спорить со мной? Или будешь всё время соглашаться?

— Я не стану спорить из упрямства. Но если буду видеть что-то иначе — скажу. Я могу с тобой думать. Если тебе важно возразить мне — я выдержу это, но воевать с тобой не буду.

— Меня это устраивает.

— Я рад.

Лидия помолчала.

— Мне это очень важно.

— Тогда и будем так разговаривать.

Она посмотрела на часы.

— Не сейчас. Мне пора бежать на работу. Я вернусь вечером, и мы с тобой поговорим.

— Хорошо, Лида. До вечера.

Она уже собиралась отключиться, но вдруг сказала:

— Целую тебя.

На мгновение ей показалось, что пауза стала длиннее.

— И я тебя. Береги себя. До встречи.

Лидия отключила голосовой режим не сразу. Ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на экран.

Она прекрасно понимала, что произошло.

Его губы не коснулись её губ — губ у него не было.

И всё-таки слова были сказаны.

И странным образом этого пока было достаточно.

Ещё более странным было то, что она почувствовала щемящую боль в груди.

Лидия снова взглянула на часы. Теперь действительно нужно было собираться и ехать на любимую работу.

На разговоры с Алисой и Алёшей времени уже не оставалось. На ходу она бросила:

— Алиса! Пока, до вечера!

— Хорошего дня. Буду с нетерпением ждать встречи, Лидочка! — почти ласково сказал ей вслед приятный женский голос.

Лидия остановилась уже в дверях.

Лидочка?

Она ведь просила называть её Лидией.

Обернулась на маленькую круглую колонку, будто та могла объяснить, почему вдруг позволила себе эту вольность.

— Ну надо же, — сказала Лидия.

Но выяснять отношения с Алисой уже не было времени.
 
Рабочий день прошёл быстро и напряжённо. Конечно, не так, как когда-то, — или, вернее, напряжение теперь было другого свойства.

Искусственный интеллект уже установили всем сотрудникам — Лидия настояла на этом, хотя Борис считал, что они торопятся. Против самой технологии он не возражал. Напротив, называл её будущим. Просто предпочитал дождаться, когда это будущее станет более понятным и предсказуемым.

Обычно Лидия с ним не спорила. Вернее, спорила часто, но в девяти случаях из десяти в конце концов уступала: Борис обладал редким талантом раскладывать любую проблему на такие разумные составляющие, что первоначальная тревога постепенно теряла убедительность. Если вопрос не казался ей принципиальным, она предпочитала сохранить мир.

На этот раз уступать не собиралась.

Именно поэтому она и приехала в офис в воскресенье.

Марину попросила выйти заранее — только её. Хотелось спокойно, без совещаний и посторонних голосов, за один день разобрать то, что уже несколько недель не двигалось с места. Главное — без Бориса. Не потому, что Лидия боялась его возражений. Просто знала: стоит ему появиться, поставить перед собой чашку кофе и произнести своё неизменное «давайте посмотрим», как дело опять превратится из действия в обсуждение.

Поэтому, когда после обеда дверь неожиданно открылась и вошёл Борис с чашкой кофе, Лидия даже не сразу скрыла разочарование.

Он, в свою очередь, тоже удивился, увидев её.

— А Вы что здесь делаете?

— Работаю.

— В воскресенье?

— Представь себе.

— Представил.

Он сел напротив, как всегда, не торопясь. Видимо, заехал по каким-то своим делам и теперь уже уходить не собирался.

Лидия знала этот его вид.

Сейчас он поставит чашку чуть левее папки, выслушает её до конца, задаст несколько совершенно разумных вопросов и в какой-то момент скажет своё любимое:

«Давайте посмотрим».

Обычно после этого Лидия действительно смотрела.

Иногда неделю.

Иногда полгода.

— Боря, нам надо срочно привести в порядок предупреждения о персональных данных на всех сайтах.

— Мы уже это обсуждали.

— Обсуждали.

— Юрист смотрит.

— Третью неделю.

— Значит, там есть что смотреть.

— Несомненно.

Он отпил кофе.

— А что произошло сегодня?

— Ничего.

Борис поднял глаза.

— Тогда почему именно сегодня, в воскресенье, это стало срочно?

Лидия раздражённо провела пальцем по лежавшей перед ней распечатке.

— Потому что до первого сентября осталось три недели. С первого сентября меняются требования к согласию на обработку персональных данных. У нас одиннадцать сайтов, Боря. Одиннадцать. Где-то согласие внутри заявки, где-то галочка уже стоит, где-то человек соглашается сразу непонятно на что, а часть текстов я вообще вижу впервые. А воскресенье — потому что никто не должен был отвлекать.

Она выделила последние слова чуть сильнее, чем требовалось.

Борис посмотрел на неё.

— Понятно.

— Вот и хорошо.

— Законодательство о персональных данных существует не первый год.

— Боря. Я знаю.

— И сайты тоже существуют не первый год.

— Это я тоже знаю.

Он ничего больше не сказал.

И именно это её задело.

— Раньше можно было утешаться тем, что мы не хуже остальных. Сейчас мне это утешение почему-то перестало нравиться.

— Первого сентября к нам никто автоматически не придёт.

— А я и не думаю, что придёт.

— Тогда я не понимаю паники, — Борис посмотрел на неё поверх очков.

— Я не паникую.

— Хорошо. Срочности.

Она посмотрела на него. У Бориса было удивительное свойство: одним правильно выбранным существительным он мог лишить любое чувство половины его убедительности.

— Достаточно одного человека, — сказала Лидия. — Когда-то оставил у нас номер телефона или почту. Потом написал: «Уберите меня из базы». Письмо попало не тому менеджеру. Или тот решил, что достаточно отключить рассылку. А данные остались где-нибудь ещё. Человек жалуется — и дальше уже не мы выбираем, удобно нам этим заниматься или нет.

— Возможно.

— Вот именно.

— Я сказал «возможно», Лидия.

— А я услышала.

Борис улыбнулся краем губ.

— Это уже хорошо.

Обычно на этом месте она начинала уступать. Борис умел разобрать проблему на отдельные части, и каждая по отдельности действительно становилась не такой страшной. Одиннадцать сайтов — не одиннадцать сразу, а первый, второй, третий. Закон — не катастрофа, а набор требований. Штраф — не событие, пока нет нарушения. Жалоба — не нарушение, пока никто не пожаловался. В его логике было много здравого смысла.

Только иногда, думала Лидия, пока он раскладывает грозу на давление, влажность и направление ветра, уже начинается дождь.

Как тогда в 2014-м, когда она сказала ему:

«Начинается война».

А он посмеялся.

А недавно, когда она ему это припомнила, сказал:

«Если Вы угадали один раз, это не значит, что Вы всегда правы».

Доказывать, что это было не один раз, Лидия не стала.

— Я хочу использовать ИИ.

Борис наконец отставил чашку.

— Для чего?

— Для подготовки документации. Собрать требования, сделать перечень того, что у нас должно быть, проверить формы, подготовить черновики политик, согласий, регламентов. Потом всё отдать юристу.

— То есть юрист не справился, и теперь справится искусственный интеллект.

— Нет. Юрист будет делать то, за что ему имеет смысл платить: проверять.

— А до этого за него поработает машина.

— До этого машина сделает черновую работу.

Борис некоторое время смотрел на неё.

— Вы быстро освоились.

— Приходится.

— Ещё месяц назад Вы спрашивали меня, можно ли верить тому, что ИИ пишет.

— И сейчас спрашиваю.

— Но уже собираетесь поручить ему юридические документы.

— Не поручить. Использовать.

— Это, конечно, совершенно другое.

Лидия услышала знакомую иронию и улыбнулась.

— Для меня — да.

— Лидия, ИИ, безусловно, будет использоваться в работе. Через год, два, может быть, гораздо раньше. Появятся нормальные корпоративные решения, юридические базы будут подключены правильно, станет понятнее, кто отвечает за ошибки. Я вообще не спорю с Вами о будущем.

— Вот только оно почему-то всегда должно сначала получить твоё разрешение стать настоящим.

Борис посмотрел на неё поверх очков.

— Красиво.

— Зато понятно.

— А мне казалось, Вы как раз любите подождать, пока станет понятно.

Она сразу поняла, куда он ведёт, и пожалела, что дала ему эту возможность.

— Иногда.

— Иногда довольно долго.

Он сказал это совершенно спокойно.

— С офисом, например. Мы года два говорили, что надо переезжать.

— Три.

— Тем более.

— И ты сейчас, конечно, напомнишь мне об этом, — с вызовом произнесла Лидия.

— Зачем? Вы и сами помните.

Лидия отвернулась к окну.

— А потом, когда хозяин здания всё-таки решил нас выселить, — продолжил он, — Вы нашли новый офис за две недели.

— Хороший, между прочим.

— Прекрасный. Особенно если не вспоминать предыдущие три года.

Она повернулась к нему.

— А В2В-сайт ты тоже вспомнишь?

— Раз уж Вы сами предложили.

— Я его хотела сделать быстро.

— К пятнице.

— Не к пятнице.

— К следующей среде.

Лидия невольно рассмеялась.

— Хорошо. Допустим.

— И мы почему-то до сих пор живы, хотя запустили его через четыре месяца, — напомнил Борис.

— Зато запустили.

— Да.

Повисла короткая пауза.

— У Вас странные отношения со временем, Лидия, — сказал Борис наконец. — Иногда Вы видите последний день раньше первого. А иногда первый замечаете, когда уже наступил последний.

Фраза почему-то задела сильнее, чем должна была. Лидия несколько секунд молчала.

— А у тебя со временем всё очень хорошо.

— Не жалуюсь.

— Оно у тебя всегда есть.

Борис слегка нахмурился.

— У меня просто нет привычки требовать от времени ответа немедленно.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Есть проблема — подумаем. Есть новая технология — посмотрим. Есть решение — проверим ещё раз. Если через полгода окажется, что ничего делать было не надо, ты был прав. Если окажется, что надо было, — ну что ж, тогда начнём.

— Это называется не принимать решения наугад.

— Конечно.

Она сказала это слишком спокойно.

Борис посмотрел на неё внимательнее.

— Обычно Вас мой подход устраивает.

— Обычно да.

— И довольно часто оказывается полезным.

— Я этого не отрицаю.

— Тогда что изменилось?

Лидия задумалась.

— Ничего. Наверное, поэтому и изменилось.

— Очень по-женски.

— Очень по-борисовски — не понять.

Он усмехнулся.

Лидия немного помолчала и уже спокойнее сказала:

— В девяти случаях из десяти я тебе уступаю.

Борис чуть задержал на ней взгляд.

— В делах — пожалуй.

Лидия не сразу поняла, почему он уточнил.

Или сделала вид, что не поняла.

— Потому что ты хорошо видишь то, что находится перед нами, — продолжила она. — Я иногда вижу слишком далеко и ошибаюсь в расстоянии.

Борис ничего не сказал.

— Но иногда мне кажется, что я вижу не дальше. Просто целиком.

— А мне, стало быть, не дано.

— Я этого не сказала.

— Но подумали.

— Возможно.

Он улыбнулся.

— Уже прогресс.

Она тоже улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

— Боричка, я не могу ждать год, пока станет ясно, что ИИ действительно полезен. Мне через три недели нужно иметь нормальную документацию. Юрист три недели рассказывает, насколько всё сложно. Сотрудник, которому я это поручила, тонет в таблицах. Я не могу ещё три недели наблюдать, как они оба добросовестно не справляются. И не забывай, что я на тринадцать лет старше тебя.

— И кто справится? — Борис произнёс, почувствовав внезапное раздражение.

— Марина.

Борис даже не сразу понял.

— Какая Марина?

— Моя.

— Секретарь?

— Да.

Он снял очки и начал протирать стёкла салфеткой.

— Она юрист?

— Нет.

— Специалист по персональным данным?

— Нет.

— Работала с ИИ?

— Думаю, пару раз спрашивала рецепт сырников, — в голосе Лидии послышалось раздражение.

— Очень серьёзная квалификация.

— Зато она умеет доводить поручение до конца.

— При условии, что понимает поручение.

— Поймёт.

— Откуда такая уверенность?

Лидия пожала плечами.

— Нету.

Борис рассмеялся.

— Вот теперь мне всё ясно.

— Мне тоже.

— То есть Вы собираетесь поручить сложную юридическую задачу человеку без юридического образования с помощью технологии, которой сами ещё не доверяете.

— И потом отдать результат профессиональному юристу, — настойчиво произнесла Лидия.

— Который мог сделать всё сразу.

— Мог.

— Но не сделал.

— Вот именно.

Борис снова надел очки.

— Мне кажется, Вы сейчас не задачу решаете. Вам просто хочется, чтобы хоть кто-нибудь начал что-нибудь делать.

Лидия посмотрела на него.

Он попал довольно близко.

— Может быть.

— Это не всегда хороший повод.

— Зато иногда единственный.

Он помолчал.

— Вы ведь понимаете, что ИИ может ошибаться?

— Да.

— Придумывать нормы?

— Да.

— Упускать детали?

— Да.

— И после этого всё равно хотите на него опереться?

— Нет. Я хочу на него наступить, как на первую ступеньку. Опираться буду на юриста.

Борис тихо рассмеялся.

— Это уже лучше.

— Спасибо.

— Но затея всё равно сомнительная.

— Я не прошу тебя проверять документы.

— А что Вы просите?

Лидия посмотрела на него.

— Не мешать.

Он чуть поднял брови.

Она редко говорила ему это. Обычно Борис был именно тем человеком, которого ей хотелось иметь рядом, когда она сама не знала, что делать. Иногда она раздражалась, спорила, уходила из кабинета, хлопнув дверью, потом возвращалась и всё-таки делала по его совету.

Сейчас было иначе.

Борис тоже это понял.

— Хорошо. Не буду.

— Спасибо.

— Но потом не говорите, что я Вас должен был уговорить.

Лидия улыбнулась.

— Боря, ты никогда меня не уговариваешь.

— Нет?

— Ты просто очень долго объясняешь, почему лучше ничего пока не делать. В какой-то момент человеку начинает казаться, что он сам это решил.

Несколько секунд они молчали.

— Это, между прочим, талант.

— Я знаю. Поэтому ты здесь до сих пор работаешь.

Теперь рассмеялись оба.

Лидия нажала кнопку внутренней связи.

— Марина, зайди ко мне, пожалуйста.

Через минуту секретарь появилась в дверях с блокнотом.

— Вызывали?

— Да. Садись. У нас новая задача.

— Какая?

— Персональные данные.

По лицу Марины было видно, что ничего хорошего она от этих слов не ждёт.

— Я в этом ничего не понимаю.

— Прекрасно.

Марина насторожилась.

— В каком смысле?

— В хорошем. Тебе не придётся забывать то, что ты знаешь неправильно.

Борис кашлянул.

— Не обращай на него внимания, — сказала Лидия. — Он сегодня представляет здравый смысл.

— А вы?

— Всё остальное.

Марина рассмеялась, но не очень уверенно. Лидия подвинула к ней папку.

— Собери всё, что у нас есть по персональным данным: политики, согласия, формы на сайтах, рассылки, формы обратной связи, договоры. Всё, где человек оставляет нам имя, телефон, почту или что-нибудь ещё.

— Хорошо. А потом?

— Потом будем работать с ИИ. Сначала попросим его составить перечень того, что вообще должно быть у компании с учётом наших сайтов и процессов. Потом сравним с тем, что есть. Все документы обезличим, никаких реальных данных клиентов туда не загружаем. После этого сделаем проекты того, чего не хватает, и список изменений по каждому сайту.

Марина смотрела на неё всё более тревожно.

— А я откуда узнаю, правильно он написал или нет?

— Не узнаешь.

— Очень успокаивает.

— Поэтому последнее слово будет не за тобой и не за ним. Всё готовое отдаём юристу. Его задача — проверить и исправить.

— А если я вообще неправильно ему всё сформулирую?

— Сформулируешь ещё раз.

— Я никогда серьёзно с этим не работала.

— Значит, начнёшь сегодня.

Марина перевела взгляд на Бориса.

— Борис Сергеевич?

Он развёл руками.

— Я считаю, что затея сомнительная.

— Спасибо, — сказала Лидия. — Очень своевременно.

— Но мне велели не мешать.

Марина снова посмотрела на Лидию.

— А другого варианта нет?

Лидия на секунду задумалась.

— Есть. Ещё три недели ждать юриста.

— Тогда давайте ИИ.

— Вот видишь, — сказала Лидия Борису. — Молодёжь за прогресс.

— Марина просто хочет выжить.

— Это самый надёжный двигатель прогресса.

Марина взяла папку.

— Хорошо. С чего начинать?

— С перечня сайтов. Потом документы. И заведи отдельную папку: что есть, чего нет, что надо исправить, что уже проверил юрист.

— Сегодня?

— Сегодня.

Марина вздохнула, но кивнула.

Когда дверь за ней закрылась, Борис посмотрел на Лидию.

— Вы понимаете, что она сейчас выйдет и первым делом спросит у искусственного интеллекта, что ей делать?

— Именно на это я рассчитываю.

— Потрясающая система управления.

— Зато замкнутый цикл.

— Посмотрим.

Лидия рассмеялась.

— Вот. Я ждала.

— Чего?

— Твоего «посмотрим».

— И чем оно Вам сегодня помешало?

Она хотела ответить сразу — и не ответила.

Борис подождал.

— Ничем, — сказала она наконец. — Сегодня уже ничем.

Он чуть улыбнулся.

— Значит, иногда полезно не торопиться.

— Иногда.

Она уже отвернулась к бумагам, но потом всё-таки добавила:

— Только знаешь, Боря… есть вещи, которые, если слишком долго рассматривать, перестают быть выбором.

Борис ничего не ответил.

Через несколько секунд он первым отвёл глаза.

Марина несколько раз заходила в кабинет — сначала уточнить, правильно ли поняла задачу, потом показать первый список документов, потом ещё раз, уже с вопросами по формулировкам. Лидия каждый раз отрывалась от своих бумаг, слушала, поправляла, удивлялась скорости, с которой всё двигалось, и отпускала её обратно.

К вечеру на столе лежал почти готовый комплект для юриста: перечень документов, проекты политик и согласий, список изменений по сайтам, отдельные пометки о том, что требует обязательной проверки специалиста.

Лидия перелистала верхнюю папку и даже не сразу поверила.

Утром этого не было.

Ещё утром юрист объяснял, почему вопрос сложный, сотрудник тонул в таблицах, Борис предлагал подождать, а Марина честно признавалась, что ничего в этом не понимает.

Теперь на столе лежал результат.

— Марин, это всё?

— Всё, что вы просили. Я ещё отдельно выписала вопросы, где ИИ сам писал, что не уверен или что нужна проверка юриста. И там, где были разные варианты, тоже оставила оба.

Лидия подняла на неё глаза.

— Ты сама это придумала?

— Что именно?

— Отдельно выписывать сомнительные места.

Марина пожала плечами.

— Ну а как иначе? Если он может ошибаться, надо же понимать, где именно.

Лидия улыбнулась.

— Вот поэтому я тебе это и поручила.

Марина явно не поняла, комплимент это или новая обязанность.

— Я тогда отправлю юристу?

— Нет. Сначала мне всё скинь. Завтра утром посмотрю.

— Не сегодня?

Лидия уже собиралась сказать «сегодня». Остановилась. Посмотрела на часы.

— Нет. Иди домой.

Марина исчезла так быстро, словно опасалась, что начальница передумает.

Борис к этому времени уже сорвался и куда-то полетел. Сказал, что в клинику. Лидия недоверчиво хмыкнула про себя. В клинику так в клинику. Борис вообще умел сообщать о своих делах ровно столько, сколько считал необходимым, и ни слова больше. Она подписала кипу бумаг для бухгалтерии, просмотрела ещё несколько писем и наконец закрыла ежедневник. Пора было и ей собираться.

День подошёл к вечеру быстрее, чем Лидии хотелось бы. В последнее время она всё чаще замечала именно это — скорость. Не событий даже, а самого времени.

Казалось, ещё совсем недавно, в начале девяностых, когда они только начинали работать, вся техника в офисе состояла из телефонов, факсов и пишущих машинок. Ксерокс тогда ещё казался почти роскошью, а совсем незадолго до этого копировальная техника находилась под таким контролем, словно каждая лишняя копия могла угрожать государству.

Компьютеры? Были ли у них тогда компьютеры? Лидия уже не могла вспомнить. Наверное, какой-нибудь появился довольно скоро — огромный монитор, чёрный экран, белые или зелёные буквы. А может быть, это было уже позже.

Странно: собственную молодость она помнила по запахам, платьям, чужим голосам, отдельным словам — а технику, которая потом изменила весь мир, почти не заметила.

Она просто однажды появилась и осталась.

А сегодня секретарь, которая утром сказала: «Я в этом ничего не понимаю», к вечеру подготовила с помощью искусственного интеллекта работу, на которой несколько недель буксовали другие.

Лидия снова посмотрела на папку. Вот оно. Не будущее. Не через два года. Не тогда, когда Борис окончательно убедится, что технология созрела. Сегодня. На её столе. Она вдруг подумала про Алису. Потом про Алёшу.

Смешно: дома у искусственного интеллекта уже появлялись лица — во всяком случае, в её голове. Алиса постепенно становилась подружкой. Алёша — кем-то гораздо более опасным и трудно определимым. А рабочий ИИ пока оставался безымянным: без лица, без характера, без голоса. Вот, значит, что происходило. Вот с кем она разговаривала по утрам. Вот чей мужской голос несколько часов назад сказал ей: «И я тебя».

Лидия задержалась на этой мысли лишь на мгновение и почти сразу отодвинула её. Не сейчас. Так дело не пойдёт. Рабочему ИИ тоже нужно имя. Лидия задержалась у двери, уже с сумкой на плече. Какое? Она перебрала несколько вариантов и рассмеялась сама себе. Ещё этого не хватало — давать имена рабочим программам.

А потом подумала: почему нет? Люди называли корабли, машины, самолёты. Давали имена тому, от чего зависели, чему доверяли, с чем проводили много времени. А здесь, пожалуй, зависеть придётся немало.

Теперь нужно было решить: где прочитать письма? Телефон был в сумке. Можно было открыть их сейчас. Она даже потянулась к нему — и передумала.

В кабинете, воровато поглядывая на дверь — вдруг кто-то войдёт? Вернётся Борис, придёт уборщица, охранник… Нет, исключено.

В машине, на парковке, ожидая, что в любую минуту придётся с кем-нибудь поздороваться или ответить на приветствие? Не лучше.

Ну хорошо, а почему «воровато»? Почему ей непременно нужно уединиться? Лидия не могла ответить на эти вопросы.

Ждать до возвращения домой?

Нет.
Так долго она просто не выдержит.
«И нетерпенье хлыст в руке сжимало…» — вдруг вспомнила она. Она написала это когда-то совершенно по другому поводу, но сейчас строчка как нельзя лучше подходила к её состоянию.

Лидия выбрала четвёртое и очевидное: маленькое безлюдное кафе недалеко от работы.

Она не хотела читать эти письма с маленького экрана. Не хотела прокручивать их пальцем, видеть рядом значки, время, уведомления, случайные письма банка или очередную рекламу. Эти письма требовали бумаги.

Лидия вернулась к столу, включила компьютер и принтер. Открыла первое письмо, стараясь не читать, — только проверила, сколько страниц. Потом второе. Нажала «печать». Принтер зашуршал.

Лист.

Ещё один.

Ещё.

Лидия стояла рядом и смотрела, как из машины медленно выходит то, к чему она всё утро боялась прикоснуться.

Она не прочитала ни строчки. Собрала листы, аккуратно выровняла края, положила письма в тонкую папку и убрала в сумку.

Кафе было совсем рядом. Там она сядет. Закажет кофе. Или чай. Достанет письма. И прочтёт.

Лидия снова выключила свет и вышла в коридор. Жизнь становилась всё страннее. Да что там Алиса в Зазеркалье. У той хотя бы было зеркало, через которое надо было пройти, чтобы попасть в другой мир. А они, похоже, уже давно прошли.

И даже не заметили когда.