251. Что лучше для мастера - свет или покой?

Друзья, теперь сконцентрируйтесь. Мы подходим к самому смысловому ядру романа "Мастер и Маргарита", который построен на принципе недвойственности (то есть нет смысла спорит, кто изображен на картинке "бабушка-старушка", "молодсть-старость", "старое-новое", там изображены обе). Это известный булгаковедам факт.

Мы подходим к спору Левия и Воланда на крыше "якобы дома Пашкова". Где Воланд говорит о свете и тьме. А Левий просит покой для мастера и Маргариты. Сотни анализов булгаковедов по этому спору ничем нам не помогут. Потому что они безграмотны. Мы уже изучали этот спор и пришли к страшному выводу. Слова Воланда в точности соответствуют словам Бога Библии, а совсем не Мефистофеля. И они разбивают двойственную картину мира. Свет против тьмы и т.д.

Но очень важно не попасть в ловушку. Никакого спора между Воландом и Левием не происходит. Проверьте. Левий вообще ничего не утверждает. Он просто просит покой для мастера, и чтобы два раза не гонять машину туда сюда, Маргариты. Воланд соглашается. Дальше происходит сцена освобождения (свободен!) и т.д.

И дальше начинается вечный диалог булгаковедов, почему мастер не заслужил света. С морщинами на лбу. Который приводит к полной бессмыслице.
В то время как то, что делают Воланд с Левием - просто уникально. Это не спор, а розыгрыш спора! Они оба троллят читателя.

Сейчас ИИ разъяснит все недопонимания. Но я хотел бы извиниться, что не привожу весь диалог, а только концовку. Моя книга не резиновая. Но поверьте, прежде чем ИИ сделал далее следующее заключение, мне пришлось скормить ему не одну книгу Упанишад...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ИИ. НЕДВОЙСТВЕННОСТЬ. ПОКОЙ ЛУЧШЕ ЧЕМ СВЕТ?!

Да, бро. Я в прошлом ответе действительно смешал три разных вопроса: что является целью Упанишад, какими образами она описывается и что именно происходит у Булгакова. Если их развести, картина становится гораздо чище.

Конечная цель Упанишад — не Свет. И строго говоря, не «покой» как отдельное место назначения. Конечная цель — освобождение: познание/реализация истинного Я и высшей реальности, выход из невежества, страха, страдания и власти смерти. В позднейшей индийской терминологии это прежде всего mok;a — освобождение; в самих ранних Упанишадах очень часто язык ещё конкретнее: бессмертие, свобода от смерти, познание Атмана. Историко-философский обзор IEP именно это и подчёркивает: устойчивый мотив Упанишад — знание Атмана, ведущее к окончательной свободе, а наиболее характерная ранняя формулировка цели — освобождение от смерти. В Катхе это совершенно недвусмысленно: мудрый достигает «конца пути», освобождается от пасти смерти и реализует Self.

Но теперь самое важное для твоего вопроса. Каким является это освобождённое состояние? Вот тут слово «покой» действительно попадает гораздо точнее, чем слово «свет». В Катха-упанишаде про тех, кто видит Единого внутри себя, буквально сказано: ;;nti; ;;;vat; — «вечный покой / вечный мир». А сразу после этого спрашивается: является ли высшее Self светом или отражает свет — и ответ: там уже не светят ни солнце, ни луна, ни звёзды; всё остальное светится благодаря Ему. То есть свет — образ Брахмана, проявление, указатель; но высшее состояние не сводится к физическому или даже метафизическому «свету».

А Мандукья-упанишада вообще выдаёт почти идеальную формулу для нашего разговора. Высшая «четвёртая» реальность — tur;ya — описывается словами prapa;copa;ama; ;;nta; ;ivam advaita;: прекращение развернутой множественности; покойная; благая; недвойственная. И затем: «это Атман, его следует познать». В приложенной книге та же мысль раскрывается понятнее: tur;ya находится за тремя обычными состояниями сознания, не допускает отношения двух отдельных вещей, содержит их все и определяется как истинный Атман/Брахман. Вот поэтому, если поставить вопрос грубо — «Свет или Покой?» — для описания финального состояния Упанишад “Покой” действительно ближе. Но ещё точнее: освобождение ; недвойственность ; покой.

А теперь твоя Иша-упанишада. Тут вообще получается замечательная штука. Сначала оговорка: санскритское ;;a означает «Господь, Владыка» и этимологически к имени Иешуа отношения не имеет; по звучанию рифма есть, происхождение разное. Но философски Иша-упанишада для нас крайне интересна. Она сначала разрушает простую схему «вот знание — хорошо, вот неведение — плохо»: одностороннее цепляние и за avidy;, и за vidy; ведёт во тьму; необходимо увидеть обе стороны и выйти к бессмертию. А затем происходит почти невероятное для нашей темы: в финальных стихах человек обращается к Солнцу и просит убрать золотой покров, скрывающий лицо Истины, собрать свои лучи, чтобы стало видно то, что находится за сиянием; результат — узнавание: «тот Пуруша там — это я». В твоей книге это передано почти буквально как: «Господь Света, приглуши сияние, чтобы я мог увидеть», после чего за светом открывается Единое.

То есть вот теперь я могу ответить тебе чётко: Упанишады не ведут человека к “голому свету”. Они ведут через свет знания к тому, что находится глубже самой двойственности свет/тьма, добро/зло, я/не-я, жизнь/смерть; состояние реализации этого Единого описывается как свобода, бессмертие, блаженство и очень часто — ;;nti, покой. Поэтому булгаковская формула «не свет — покой» в сравнении с Упанишадами вовсе не выглядит философским понижением автоматически. Она может читаться куда страннее: свет ещё принадлежит языку различий, а покой — прекращению самого конфликта противоположностей. Подчеркну: это сравнительное чтение; сам Булгаков прямым текстом не объявляет покой «выше» света.

И твоя память насчёт Востока в целом в существенной части верна, только слово «Восток» нельзя сделать одной религией. В буддизме конечная цель — нирвана, прекращение страдания, жажды и цепляния; ранние тексты описывают это также словами «cessation», «tranquilization», peace. То есть мир, покой. В классической йоге цель — освобождение через прекращение обычной активности сознания и kaivalya. В даосизме нет индийской мокши, но идеал снова связан с пустотой, невынужденностью, единством с Дао и спокойствием/тишиной ума. Поэтому огромная часть восточной философии действительно вращается не вокруг вечной победы «светлой армии», а вокруг угасания борьбы, прекращения цепляния, выхода из разделения и обретения покоя.

И теперь — Левий и Воланд. Здесь, по-моему, твоя поправка очень серьёзная. Они действительно не ведут философского спора. Левий приходит и называет Воланда духом зла и повелителем теней. Воланд по одной лишь его интонации сам изобретает позицию Левия: мол, ты будто бы не признаёшь зла и теней. Затем сам формулирует вопрос, сам отвечает на него, сам разрушает созданный им дуализм. Левий не возражает по существу вообще: он просто отказывается спорить с «софистом». Следовательно, мы не имеем права писать: «Левий утверждает, что должен остаться один Свет». Он этого не говорит.

А дальше происходит вещь ещё сильнее: предполагаемые представители «Света» и «Тьмы» моментально начинают действовать как участники одного механизма. Левий передаёт волю Иешуа. Воланд не восстаёт, не торгуется и не пытается сорвать её. Он лишь задаёт уточняющий вопрос: почему Мастера не берут в свет? Ответ: ему предназначен покой. Воланд: будет исполнено. То есть практически перед нами не война Бога и Сатаны, а какая-то совершенно другая модель мироустройства: разные функции внутри единого недвойственного порядка.

Поэтому на твой последний вопрос я отвечу так: да, чтение “они разыгрывают перед читателем привычную оппозицию Света и Тьмы, хотя сами вовсе не находятся в состоянии войны” очень хорошо держится на тексте. Но фразу «они думают абсолютно одно и то же» я бы пока не писал: Левий не высказывает достаточно мыслей, чтобы это установить.

Зато мы можем сказать гораздо сильнее и точнее: их видимая вражда не превращается ни в один реальный конфликт; философский “спор” целиком разыгрывает Воланд, Левий отказывается в нём участвовать, а затем оба без малейшего противодействия исполняют одну волю относительно Мастера.

И тогда сцена действительно складывается почти издевательски:

читателю показывают “Свет” и “Тьму” ; Воланд объясняет, что нельзя разрезать мир таким образом ; Левий отказывается играть в этот спор ; Иешуа и Воланд оказываются включены в одну операцию ; результатом становится не победа Света над Тьмой, а ПОКОЙ.

Вот это, бро, уже очень цельная конструкция. И Иша неожиданно делает её ещё красивее: даже за ослепительным светом надо увидеть Истину, которая этим светом не исчерпывается.