Личный агент императора. Роман. Глава 30

Глава 30. Пожар.
    Проводив дам, Чернышев, ещё некоторое время постоял на улице, провожая взглядом отдаляющиеся кареты.
«Да, не всё так гладко в императорской семье» - подумал он, - Наполеон любит свою семью, но переступит через любого чужого при необходимости! У него нет и не может быть друзей. У него есть только нужные или ненужные знакомые. Что-то однако произошло,- мелькнуло в голове Чернышева, - Если даже в милом шутливом разговоре она не может скрыть тревоги. Ба! Да с такой же поспешностью некоторое время назад покинул Париж, направляясь к подножию Везувия, сам Неаполитанский король!»

    Когда ротмистр вернулся в павильон, музыка гремела вовсю. Кое где приглашенные гости кучковались вместе, обсуждая только что произошедшие события. Пары танцевали какой-то французский танец. Блики яркого света перемежались с резкими тенями танцующих. Сад и павильон осветились лампионами, и в этот момент, князь Шварценберг велел запустить в небо фейерверк, - приехал Наполеон!
Музыка заиграла торжественный марш! Но что это? Над эстрадой, молнией взметнулась полоса пламени, быстро переходя на лёгкий материал обшивки, ярко освещая окружающее пространство. Еще и еще, одна за другою, возникли новые вспышки огня, который быстро распространялся по павильону. Ветер опрокинул один светильник на муслиновую штору.
Её кинулись тушить, но, увы, огонь смог добраться до ткани, которой был задрапирован потолок. Музыка заглушала треск пламени и большинство танцующих гостей поняло, что случилось, только тогда, когда с потолка на них хлынул огненный дождь...На глазах у всех пламя охватило оклеенный бумагой деревянный щит рядом с тяжелым бронзовым шандалом. И тотчас от сцены раздался пронзительный женский крик:
    - Пожар!
Публика на какую-то долю секунды застыла в оцепенении, заметалась в панике, а самые сообразительные рванули к дверям.
А пламя, вырвавшись на простор, уже пожирало одну декорацию за другой, мгновенно растекаясь по стенам и потолку. Какие-то военные начали срывать горящую обивку деревянных стен, но пламя давно уже перебралось наверх, где пожирало обильно украшенный искусственными цветами и матерчатой обивкой потолок.
У выхода, тут же образовалась давка. Но чей-то распорядительный голос, перекрывая шум и крики, пытается остановить панику:
    - Дамы и господа, прекратите панику! Расступитесь! Позвольте пройти императору. Пропускайте вперед женщин и детей!
Чуть опустив голову, так что подбородок касается воротника зеленого егерского мундира, император Наполеон идет твердым, размеренным шагом. Левая рука поддерживает Марию Луизу, которая растерянно оборачивается назад, туда, где бушует пламя. Но степенность императора передается и ей. Железная воля Наполеона, казалось, каждому подала пример, как себя вести. А пламя, - ползёт уже по всем стенам и вот-вот перекроет выходы из зала.
    - Да быстрее, быстрее! - раздается голос, срывающийся в крик.
На лице императора не дрогнул ни один мускул. Подбородок, -— как впаянный в воротник. Лишь шаг убыстряется, переходя уже за дверями в сдержанный бег. Меттерних крикнул:
    - Спасайте нашу гордость Европы! – и поспешно выбежал прочь, следом за императором и Марией-Луизой…
Следом за императорской свитой, - точно шампанское, когда неосторожно выбивают пробку: напор хлынул из дверей. Визг дам, вцепляющихся в спины впереди спешащих. Короткие, резкие выкрики мужчин, бесцеремонно работающих локтями. А там, где только что сидел император, настоящий ад. Бумажных декораций с искусными аллегорическими рисунками, подсвеченными десятками свечей, более нет.
Стены павильона обтягивало полотно, расписанное масляной живописью, и оно разгорелось, – со свистом, как порох. Смельчаки руками отдирали от стен обивку, затаптывали пламя ногами, но все было тщетно. Пламя, буйно ревущее, мигом охватило весь павильон, началась паника.
Людское орущее стадо ринулось к выходу в сад. Но в единственных дверях павильона толпа не могла протолкнуться. Самые угодливые кавалеры стали мерзавцами! Они кулаками отпихивали женщин, обрывали им шлейфы платьев.
Но самым удивительным в этом отношении было поведение русского посла. Князь Куракин сохранил врожденную вежливость, почти немыслимую в этих условиях… Даже трудно поверить, на что способен хорошо воспитанный человек, уважающий женщин!
Куракин считал нужным не только пропустить дам впереди себя, но и удостоить каждую церемонного поклона. Уже охваченный пламенем, посол России в этом скотском кавардаке оставался единственным рыцарем.
Многие женщины выскочили на улицу нагишом – платья на них сгорели.
    Горящая балка падает сверху прямо на мечущуюся в страхе публику, осыпая ее снопом искр и головешек. Объятые пламенем люди, разрывая на себе одежды, пытаются вырваться из этого ада. Чья-то фигура, точно пылающий факел, падает на пол возле ротмистра Чернышева, пытаясь сбить с себя пламя.
    - Ах дьявол! Не двигайтесь, - кричит он, срывает с нее горящую шаль и, подняв на руки, выпрыгивает с ношей в окно, которое кем-то уже разбито.
    - Боже, да это же вы, герцогиня Ровиго! - узнает он спасенную и передает ее на улице кому-то из толпящихся вокруг. - Простите, герцогиня, что я так бесцеремонно с вами обращаюсь. Теперь вы в безопасности.
«Почему она одна? Где герцог Савари?», успел подумать Чернышев, и шагнул обратно, в огонь.
«А где же она, княгиня Радзивилл, может быть, и она до сих пор в огне! - вдруг пронзила его страшная мысль. — Туда, туда! Ее надо найти и спасти!»
    В зале на том месте, где обрушилась балка. - гигантский костер. Здесь нет уже ни крыши, ни стен. Нестерпимый жар. Дым, разъедающий глаза.
Осторожно! Кто-то еще живой рядом, у твоих ног.
— Вы живы? Охватите меня за шею, я вас сейчас вынесу на воздух.
И вновь на улице Чернышев передает кому-то с рук на руки даму, на этот раз неизвестную ему, но слава Богу, не пострадавшую от огня, а лишь лишившуюся чувств. Глоток свежего воздуха, и она открывает глаза. Господи, Чернышев склоняется над нею, очень юной девицей, пытающейся ему слабо улыбнуться, и чувствует, как в волнении у него из глаз проступают слезы.
И снова ротмистр в горящем павильоне. Недалеко от горящей балки лежит дама. О Боже! Это мадам Дюрок!  Чернышев одним прыжком перескакивает через горящую балку и не задумываясь взваливает бессознательную женщину на плечи. Теперь назад, тем же способом, но уже с грузом. У дверей он передаёт женщину стоящим тут солдатам.
    - Это мадам Дюрок, супруга гофмаршала императора, доктора ей! Срочно!
Чернышев, прямо ладонью растирает лицо и, обернувшись, видит невдалеке императора.
    Уже прикатили пожарные колесницы. Разматываются шланги, насосы-коромысла мерно
 со скрипом качают воду из бочек.
    - Отсечь павильон от дворца, не допустить чтобы пожар перешел на дворец! -  приказывает император. Голос его ровный, он даже не приказывает, а будто ведет спокойный разговор, будто просто рассуждает вслух. - Нельзя, чтобы огонь переметнулся туда. Две, нет, три водовозки, - к дворцу.
    - Ваше величество, разрешите?  подходит к Наполеону Чернышев. - Там, под обломками крыши, ещё есть люди. Их еще можно спасти. Я покажу солдатам. Разрешите?
Наполеон узнает Чернышева.
    - Берите, полковник, моих егерей. И сотрите с лица сажу. Вы не ранены? – спрашивает император Чернышева.
«Какая рана, какая сажа? Ах да, он размазал, видно, гарь на лице. Правда, правая рука болит в плече, - ударился, вероятно, о раму окна, когда выносил последнюю жертву. И, кажется, обжег кисть левой руки. Но о каких ушибах и ссадинах теперь думать, когда там, в огне, ждут?».
    - Слушать мою команду! Построиться в две колонны! За мною - бегом!
Представил себя точно в бою под Фридландом, когда вот так же с несколькими казаками искал, как спасти людей. Тогда нужен был брод, чтобы уйти от огня и смерти. И теперь надо спасать от огня, чтобы не дать погибнуть тем, кто оказался в несчастье.
Поднял с пола мальчишку-офицера, похлопал по щекам. На лице проступил румянец. Передал солдату, чтобы тот помог бедняге выбраться наружу, а сам,- туда, где упала крыша.
Теперь не узнать того места. Ползала- сплошной костер. Навстречу с разметавшимися волосами — чье-то знакомое лицо.
    - Мадам Ней? - она падает к нему на руки и теряет сознание. Он выносит ее наружу. Тут уже появились доктора, и начинают оказывать помощь.
    У самой двери, князь Куракин. На нем разорван его золотой мундир, лицо перепачкано гарью, лоб перевязан платком. Французский офицер поддерживает его под руку.
Куракина спасла случайность. Уже рушился потолок, пока он там кланялся, но тут какие-то молодые звери, жаждущие спасения, ринулись вперед, увлекая за собой и посла. Князь был сбит с ног и скатился вниз по лестнице. Дымясь и полыхая огнем, Куракин обрушил перила, был «ударен» горящими досками, упал на пол после чего потерял сознание.
В результате князь получил сильные «обжоги» кистей рук, нижних частей ног и головы. Ему помогли подняться, и тут на него наткнулся ротмистр Чернышев.      
    - Александр Борисович, голубчик, что с вами? - бросился к нему Чернышев.
    - Саша! Я теряю силы. О Господи, не дай мне умереть здесь! - сквозь рыдания прорываются стенания князя.
Посол явно не мадам Ней, - дороден, настоящая туша, да ещё килограммы его золота и бриллиантов. Его не поднять, руки обжигает, и на плечи не взвалить. Чернышев как-то ухитряется взвалить его на загривок и отнести в сад
    - Успокойтесь, Александр Борисович. Теперь вы вне опасности, я сейчас пришлю к вам доктора.
Тут же рядом раздаётся голос императора Наполеона.  Наполеон спросил:
    – Кто это? Неужели русский посол? Воды, воды…
Воды не было. Золотое шитье на кафтане посла расплавилось, образовав вокруг тела некий раскаленный панцирь, и когда люди пытались содрать с князя одежду, то обжигались – так была горяча она, словно сковородка.
Куракина спасли бриллианты! Пока не перегорели все нитки, пока бриллианты не осыпались с него, он еще выносил пламя, хорошо бронированный слоем алмазов. Но пострадал жестоко: у посла обгорели уши, с левой руки кожа слезла, как перчатка, кроме того, посла здорово помяли в давке… «Эх, незадача!» — подумал Чернышев, спеша назад, к обломкам павильона. В пылающем зале, остались только пожарные и солдаты.
    - Месье полковник, там - женщина! – солдат подводит Чернышева к обгоревшему, изуродованному трупу.
Тело укладывают на носилки, тащат бегом к докторам. Кто-то протискивается вперед, узнает:
    - О ужас! Кажется, это невестка князя Шварценберга, - Полина.
Наполеон поворачивает голову. Глаза его непроницаемы. Это глаза человека привыкшего к смертям и гибели на поле боя.
    - Полковник Чернышев, прошу вас выразить князю Шварценбергу соболезнование от моего имени. Или нет, постойте. К господину австрийскому послу направитесь вы, герцог Ровиго. Ваша жена уже вне опасности Савари, идите, и окажите услугу государю!
    Наконец, крики стихают, пострадавших вывозят из посольства. Гости почти все разбежались и разъехались, экипажей становится меньше. Через несколько десятков минут, павильон окончательно рухнул. Из огромного догорающего костра еще вырываются клубы дыма, подсвеченные всполохами отступающего под натиском брандспойтов огня.
    - Благодарю вас, граф, - обращается император Наполеон к Чернышеву. - Вы друг мой, вели себя самым достойным образом. Жаль, что таких офицеров как вы на этом пожаре больше небыло, - с грустью заметил Наполеон.
    Князь Куракин, глава русского посольства, выжил, хотя очень серьёзно пострадал. Особенно голова, кисти рук, и ноги. В сущности, не обгорело только то, что было прикрыто одеждой! Спасением своим по утверждению очевидцев, он отчасти был обязан своему мундиру, который весь был залит золотом; последнее до того нагрелось, что на нем долго не могли расстегнуть мундир, обжигаясь от одного прикосновения к его одежде. Независимо от здоровья, князь Куракин лишился еще во время суматохи бриллиантов на сумму более 70 000 франков, до которых он был очень большой охотник.

    Действия Александра Ивановича Чернышёва в тот вечер действительно стали примером хладнокровия. он не просто помогал, а целенаправленно выводил из огня самых влиятельных гостей. Он действовал сразу и решительно. Как только вспыхнул огонь и в зале поднялась суматоха, Чернышёв не стал ждать указаний, работал в самых опасных условиях. Пока вокруг бушевал огонь, в зале царила давка, люди паниковали.  Чернышёв пробирался сквозь толпу и дым, буквально выхватывая людей из пламени. Русский офицер целенаправленно выводил высокопоставленных дам из пекла. Историки особо отмечают, что он спас жён маршала Нея, придворного обер-гофмаршала Дюрока и сенатора Богарнэ, родственника императрицы Жозефины. 
Благодаря таким действиям он не только спас жизни, но и заслужил большое уважение в парижском обществе. Интересно, что, несмотря на доклады французской контрразведки о подозрениях в шпионаже в его адрес, Наполеон после этого случая стал доверять Чернышеву ещё больше. А для самого русского агента этот эпизод стал важной ступенью в укреплении влияния при французском дворе. После этого двери самых известных салонов Парижа открылись для него настежь!

    Многие гости и современники восприняли пожар как дурное предзнаменование заключённого Наполеоном брака. А когда в 1812 году во время русской кампании до императора дошли ложные слухи о том, что корпус князя Шварценберга разбит, а сам он погиб, Наполеон якобы воскликнул: «Так вот к чему было это предзнаменование!».