92 Москвее некуда. Механизмы торможения

МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

По словам Кольки, он устроился в ремонтно – строительное управление прорабом,
и буквально на днях здесь под его руководством начнётся масштабная реконструкция.  И я ему, непременно, нужен. Он уже всё согласовал с начальством.   
Дело в том, что в парке две (2) «партии», две (2) силы влияние.
Одна (1) из них советская администрация, другая – молодой и влиятельный музыкальный деятель.  Коля и его начальство надеялись, что я буду очень
полезен им как раз в общении с их главным оппонентом.
Но я разочаровываю Николая. Действительно, я когда-то неплохо общался с…
Сами понимаете с кем.  Но связи давно уже нет, и я считаю себя просто не вправе как-то навязываться, тем более не по музыкальным вопросам.
К тому же, у меня прекрасная работа в академии.  В нашем институте каждый день что-то происходит, становится всё интереснее и интереснее.
Нетрудно догадаться, что не только я не сменил место работы, но  и Николай Васильевич  никаким прорабом не стал, а, может, и не собирался.
Мы направляемся в уже знакомую мне кофейню.  Она на тот период дежурное Колино место,  все его здесь знают. И я рассказываю ему всяческие истории из ранней истории «Времён года».   
Я знаю, Кольку радуют такие сугубо московские зарисовки. В свою очередь,
его  позитивная реакция на мои рассказы радует меня.   Значит, не такой уж
он злобный завистник, и фразу свою глупую ляпнул в горячке пикировки.

                92 Москвее некуда.  Механизмы торможения.
.
Вы, конечно, заметили: я частенько начинаю, я просто люблю начинать со своей Любимой школы, того своего класса.  Порой без такого вступления никак не обойтись.  Ещё в самом начале я даже предложил вам весьма наглядное, вполне научное доказательство «хорошести» той моей школы.
Но вот интересная деталь, тот мой замечательный класс разбежался, нет, надо
по-пафоснее, разлетелся по престижным школам после восьмого (8), перестал существовать как коллектив, всерьёз ослабил школе «выпуск».   А вот соседняя школа (я в ней не учился, и её, поэтому нет в моём статистическом анализе),
кстати, как раз (1) её номер сейчас на нашем здании, в том, тысяча девятьсот шестьдесят пятом (1965) только усилилась.  В этом усилении поучаствовал
и мой лучший друг Лёнька (я всегда называю его закадычным, хотя к этому определению есть определённые претензии).  Там он попал (по намеченному плану)
в очень хороший класс.  Среди его новых соучеников был и Володя Боровский, замечательный во всех отношения парень, известный впоследствии и поныне художник карикатурист.  Я не пишу здесь его двойной (2) красивой и заслуженно громкой фамилии, потому что в то время его никто так ещё не именовал.
Собственно, по району я знал его и раньше, но сближал нас, конечно, Лёнька.
У меня про него и для него достаточно интересного.
(Не раз (n) я уже извинялся перед читателем за своё «откладывание, может быть,
и безнадёжное на потом», но что делать с перенасыщенностью.)
Я почему-то уверен, что он вспомнит меня и даже тот незначительный,
но характерный и забавный случай, о котором я начинаю рассказывать.
На своём единственно (1) счастливом первом (1) курсе я захаживал в недавно открывшиеся тогда «Времена года» -  одно (1) из редких знаковых, культовых молодёжных мест в Москве.   Там Володя, студент МАРХИ, играл на бас - гитаре
в группе «Четыре витязя».  (Архитектор и музыкант.)
Место его в составе было на левом фланге (крайнее правое, если смотреть от входа), и там же, рядом с ним, около очень невысокого подиума стоял столик музыкантов.
Но они, в основном играли, а за столиком сидели… Ну, например, я.         
Несмотря на ограниченную алкогольную программу, в огромном зале периодически что-то происходило.  Однажды (1) в перерыве между песнями  я поднялся со стула, чтобы перемолвиться с ним несколькими фразами. Володя невысокого роста и ему не приходилось нагибаться, а мне вставать на цыпочки, чтобы слышать друг друга
в гуле зала.  Мы спокойно беседовали, но вдруг он резко махнул длинным грифом своей гитары над моей головой. От неожиданности я вздрогнул, а он тут же пояснил абсолютно невозмутимым тоном. Оказывается в нашем направлении, чуть ли не мне
в голову со стороны очередных конфликтных столиков летела бутылка, а он,
с присущей ему боксёрской реакцией и ловкостью, просто отбил её грифом.
(Да, он небезуспешно занимался во Дворце «Крылья Советов».)   
 
А вот встреча, которую мне датировать нетрудно.   Шёл уже тысяча девятьсот восемьдесят седьмой (1987).   Два (2) года объявления перестройки.
После совещания секции общественных наук, на котором присутствовал высокий гость А. Н. Яковлев,  второе (2) лицо перемен, было объявлено, что он выступит
и перед сотрудниками института.  «Приглашали» нас в конференц-зал  в знакомой
до оскомины  совковой манере.  Но, думаю, в тот день добровольно-принудительный метод и не требовался.  Трёп о политике и экономике и так продолжался непрерывно и повсеместно, а тут вдруг нам предлагают такого толмача. Во всеуслышание прозвучало разрешение на вопросы из зала.   
Высокий партийный босс был, надо отметить, весьма убедителен.
Коснулся самых разнообразных и острых проблем.   Не забыл о благодарственных и вдохновляющих словах в адрес передового отряда экономической науки.
Но, по сути, не сказал ничего нового.  Да, Бог с ним, с новым было бы что-нибудь полезное, конструктивное.  Или, хотя бы,  по расхожей формулировке, «информация к размышлениям».   Впрочем, не единожды (1)  прозвучал один (1) зацепивший меня термин - «механизм торможения».  Причём присутствующие поняли его по-разному, в полном соответствии со своими внутренними политическими настройками.
Я, будучи заранее уверенным в результате, провёл целое социологическое исследование, разговаривал по теме буквально с несколькими десятками (n;10)
сослуживцев от девочек – операторов ЭВМ до заместителя директора.
Подавляющее большинство разделилось на две (2) равные группы, процентов
по сорок пять (45%) от общего числа опрошенных.   
Часть однозначно (1) восприняла наличие «механизма торможения» в системе как изначальную «ошибку разработчиков».  Другие утвердились во мнении, что группа изощрённых  злоумышленников сумела незаметно «встроить» его, так сказать, подложить мину.  Именно такая трактовка то так, то сяк и резанула мне слух.
Так или иначе, вредоносный механизм мешал жить, и его необходимо  было демонтировать. Этот, тогдашний вывод, сомнений у меня не вызвал и не вызывает.   
Не было сомнений ни в дефектах системы, ни в наличии негодяев.
Примерно десять процентов (10%) всё-таки услышали, что было сказано много слов о том, «что» необходимо изменить, и не одного «как».  И это после двух (2) лет,
в таком возрасте все дети что-нибудь да говорят.
Ещё мне подумалось, что один (1) из десяти (10) маловато для нашего продвинутого экономического сообщества.   Почти невозможно, но необходимо  дать краткое
и ясное пояснение своей позиции.  Я и тогда, и сейчас  относился к довольно малочисленной  группе не питающих никаких иллюзий.
Я никогда не был сторонником кухонных диссидентских мудрствований,
и в наступившие «новые времена», в обстановке тотальной экзальтации, частенько раздражал и «левых» и «правых» своими замечаниями.   

Пока я спал, заглох будильник.
Теперь не знаю, что проехал.
Какую миновали веху?
Что без меня наворотили?
Что сотворили и что стёрли?
И что из-под кровати спёрли?

У нас ведь что ни день – эпоха.
Пронизаны вода и воздух
Хронической метаморфозой.
Кто не обпился – тот задохся.
Цеха давно обворовали,
Теперь настало время спален.

Неутешительное сальдо.
Всё – принудительное сальто.
Струится, не заткнётся сальза.
Мы не отстали – не настали.
Народ наш ко всему приучен.
Он ссучен, скучен, но не скучен.

Мы – пережившие надежду.
Мы “из-за острова на стрежень”,
А там вторзамы и помрежи.
А нам встречаться бы пореже…
Они твердят нам, что по-русски
Переправлять в утробу русла.

И заставляют повторяться.
Не буду им уподобляться.
Закончу грубым словом – ****ство.
                19.12.2002.            
Так я писал уже много позже.  Обратите внимание на несогласие с любой
из существующих партийных программ.  Но и на самокритику прямо в первой (1) строчке.   А решение остаётся прежним: «Не врать и не воровать».
И не смотря на всю простоту, даже примитивизм формулировки, в ней есть не только «что», но и «как».  Стоит быть только неукоснительными…
Да в те времена,  многие куда-то бежали, многие что-то кричали.
И я тоже «повёлся». Стал больше читать, думать и записывать.
Получилась полновесная книга.
Меньше  всего мне хочется втаскивать этот груз сюда.
Я и о политике вспомнил из-за Коли Тестина, как же мне рассказывать о нём, не упоминая о том, как он в неё вляпался.
Отмечу только: очень многое из того, о чём я тогда предупреждал, произошло.
Тому немало свидетелей.
Не хочется эпидемии амнезии.
Причины у забывчивости разные.
Например, такая, вполне уважительная: нельзя точно запомнить то, чего не понимаешь.
А те, что и тогда, мягко говоря, лукавили, разве они расколются.
Но мир состоит не только из глупцов и подлецов.
Кстати, нас тогда обманули насчёт «демократизации вопросов».
Было два (2) или три (3) заготовленных из президиума.
А потом мы единогласно (1) отпустили очень занятого человека на следующее мероприятие. (Очень моя мама не любит этого слова.)
А собрание продолжилось и затянулось.   
Умное начальство, а оно у нас, вне всякого сомнения, было умное,  отлично понимало, что завершать демократическое общее собрание старосоветским
способом смешно и глупо.  Помните, как это у нас происходило – не успел председательствующий закончить слово «закры…», а зал уже пуст.
И вестибюль, и всё здание.  Верхняя одежда-то заблаговременно у всех на руках.
А тут зал не пустеет, и список желающих выступить полнится.
Тогда место на трибуне занимает один (1) из заместителей директора.
Фигура весьма примечательная. Впрочем, так несколько фривольно.
Человек  уважаемый и популярный в коллективе.
Он готов нам заменить секретаря ЦК (центрального комитета), ответить на вопросы, и вообще поговорить по душам.   
Для начала он сообщает залу, что сам он «генетический рыночник»,
и всё, что начинается и будет, он уверен, усиливаться в нашей экономике,
это как раз (1) то, о чём он мечтал и за что он боролся всю свою сознательную экономическую жизнь.   

Продолжение следует.  93МН…

4 страницы.   176 строк.