253. Манифест Шредингера и рождение космопсихизма

Итак, мы вплотную подошли к попытке освободить раздвоенного Ивана от шизофрении (как и было сказано).

Вместе с ИИ мы свели в короткий Манифест всю философию Э.Шредингера, к которой нас почему то отсылал Левий Матвей со своей Хартией (т.е. Манифестом).

Манифест Шрёдингера (сформулирован с помощью ИИ, путем анализ книг и лекций одного из основателей квантовой физики).

"Мир не состоит из миллиардов абсолютно обособленных «я». Множественность сознаний — видимость, возникающая из нашей ограниченной перспективы; за ней находится одно сознание, одна реальность, одно целое.

Ты не являешься существом, запертым внутри своего тела и противостоящим остальному миру. Tat tvam asi — ты есть То. Другой человек в глубочайшем смысле не абсолютно другой.

Поэтому эгоизм является не только нравственным недостатком, но и ошибкой мировоззрения. Пока человек считает своё отдельное «я» окончательной реальностью, он неизбежно противопоставляет себя другим.

Человечество уже начало преодолевать индивидуальный эгоизм, потому что без этого невозможно общество. Теперь перед ним стоит следующий шаг — преодолеть национальный эгоизм, то есть национализм, и прекратить борьбу народов.

Нельзя уничтожить войны, сохранив мировоззрение абсолютной разделённости. Необходимо научиться видеть за множеством людей, народов, рас и религий их более глубокое единство.

Запад дал человечеству необычайную логическую точность и науку, но ценой удаления познающего субъекта из своей картины мира. Восточная мысль сохранила то, что Запад потерял: идею тождества Атмана и Брахмана, единства познающего с целым.

Поэтому Восток и Запад должны не уничтожить друг друга и не отказаться от своих достижений, а соединиться: строгость западного разума плюс видение единства восточной философии.

Не причиняй вред другому не только потому, что существует заповедь. Не причиняй ему вред потому, что в самом глубоком смысле нет окончательного “другого”.

Преодоление эгоизма человека, эгоизма группы и эгоизма нации — разные стадии одного процесса.

Много нас только снаружи. В основании — одно".

НННННННННННННННННН

ВОПРОС К ИИ:
Какова оценка этого манифеста обществом и экспертами? Этот манифест нашел отклик в чьих то сердцах, нашел какое-то развитие, или все это отправилось на свалку истории?

ОТВЕТ ИИ:

Бро, я это специально проверил, и ответ получился довольно интересный: на свалку истории эта конструкция не отправилась, но и “манифестом нового человечества” не стала. Она прожила странную судьбу — политически почти провалилась, как профессиональная философия долго оставалась на обочине, зато как идея единства сознания и мост между Востоком и Западом оказалась удивительно живучей и сейчас переживает заметное интеллектуальное возвращение.

Самое важное — не спутать славу Шрёдингера вообще со славой именно этой идеи. Его What Is Life? действительно оказала колоссальное воздействие на будущую молекулярную биологию; её до сих пор называют одним из наиболее влиятельных научных текстов XX века. А вот "Мое мировоззрение" такого массового переворота не совершила.

Современники-философы отнеслись к ней приблизительно так: «чрезвычайно умный человек говорит нечто серьёзное и красивое, но доказательства здесь кончаются раньше, чем начинается Веданта». Очень показателен отзыв известного философа науки Стивена Тулмина в 1965 году. Он специально отметил, что Шрёдингер не пытался выдавать свою ведантическую метафизику за результат квантовой механики — и за эту интеллектуальную честность его похвалил. Но переход от критики дуализма к утверждению, что все существа являются аспектами Единого, Тулмин назвал большим скачком, основанным скорее на философской симпатии, чем на аргументе. При этом он считал Шрёдингера глубоким гуманистом и находил ценным то, что тот связывал единство сущего с этикой «благоговения перед жизнью».

Вот это, пожалуй, и есть классическая экспертная оценка: не ерунда, не доказанная теория. Серьёзная метафизическая гипотеза.

Но с политической частью получилось хуже. И здесь есть очень неприятная рецензия того же Тулмина уже 1990 года: он прямо обвинял Шрёдингера в политической наивности, считая, что тот имел сильные личные нравственные убеждения, но плохо понимал собственно социальные и политические механизмы. Это довольно точно объясняет, почему формула

эгоизм личности ; национальный эгоизм ; преодоление национализма ; мир человечества

не превратилась в реальную политическую доктрину.

Шрёдингер говорит: национализм — следующая форма эгоизма, человечеству надо её перерасти. Но дальше возникают вопросы: каким образом? какие институты? что делать с агрессором? как защищать меньшинства? как совместить универсальное человечество с культурными различиями? что делать с государствами, которые не захотят “перерастать” национальный эгоизм? У него практически нет ответов. Сам текст действительно говорит о «пацификации борьбы народов» и о национализме как пороке, от которого следует отказаться, но это нравственно-эволюционная гипотеза, а не программа международной политики.

Поэтому никакого “шрёдингеризма” не возникло. Не появилось политического движения, которое заявило бы: «Tat tvam asi — упраздняем национальный эгоизм». ООН не перестраивалась по Шрёдингеру, европейская интеграция не ссылалась на адвайту, пацифистские движения не сделали его своим Марксом или Ганди.

Но дальше начинается совсем другая история.

Мне кажется, лучше всего сказать так: Шрёдингер приобрёл не учеников, а родственников.

Он сам увидел очень близкую себе систему у Олдоса Хаксли в The Perennial Philosophy. Это важно: Хаксли не был его последователем — книга Хаксли появилась независимо, раньше публикации книги "Мое мировоззрение". Шрёдингер просто обнаружил: чёрт возьми, другой человек пришёл почти туда же. Он прямо писал, что его собственная позиция совпадает по направлению с «вечной философией» Хаксли.

То же самое со Швейцером. Этика «благоговения перед жизнью» возникла не из Шрёдингера; наоборот, Шрёдингер увидел в своей метафизике Единого основание для этики приблизительно швейцеровского типа. Поэтому уже в середине XX века существовал целый интеллектуальный архипелаг:

Упанишады / адвайта ; Шопенгауэр ; Шрёдингер;
рядом — Швейцер с универсальной этикой жизни;
рядом — Хаксли с philosophia perennis;
рядом — западное увлечение буддизмом, Ведантой и мистическими традициями.

И вот этот архипелаг не умер.

В 1970-е годы он вообще вылез в массовую культуру через книги вроде Фритьофа Капры The Tao of Physics. Капра сделал то, чего Шрёдингер старательно избегал: начал очень тесно сопоставлять современную физику и восточную мистику. Книга стала культурным феноменом и массово разошлась, хотя физики разделились: одни воспринимали её с интересом, другие считали подобные параллели поверхностными и вводящими публику в заблуждение. Историки науки специально подчёркивают, что Шрёдингера нельзя задним числом превращать в “квантового мистика Капры”: собственную Веданту он не выдавал за следствие уравнения Шрёдингера.

То есть массовый отклик случился — но в несколько мутировавшем виде. И здесь его идеи одновременно выиграли и проиграли. Миллионы людей познакомились с мыслью «современная наука и древний Восток, возможно, смотрят на одну реальность с разных сторон», но вокруг неё выросла куча дешёвой «квантовой духовности». В результате серьёзный шрёдингеровский тезис «это метафизическая гипотеза, а не физическое доказательство» часто выбрасывали первым.

А теперь самое неожиданное: в академической философии XXI века вопрос снова открыт.

Современная аналитическая философия совершенно серьёзно обсуждает космопсихизм — модели, согласно которым фундаментальным носителем сознания может быть космос как целое, а индивидуальные сознания каким-то образом производны от него. Stanford Encyclopedia of Philosophy уже рассматривает космопсихизм как полноценное направление современной дискуссии о сознании.

Причём в 2024 году в престижной серии Oxford Studies in Philosophy of Mind вышла работа Мири Албахари с практически шрёдингеровским вопросом: может ли универсальное сознание быть фундаментальным основанием реальности? Она строит то, что называет Perennial Idealism, исходя из идеи чистого универсального сознания как Ground of Being.

Это не означает, что Албахари является ученицей Шрёдингера. Тут нужна аккуратность. Но означает кое-что более интересное: вопрос, который в 1965 году легко было отправить в корзину «интересная мистика великого физика», сегодня вполне может появиться в Oxford Studies in Philosophy of Mind.

И даже термин «недвойственное сознание» перестал существовать исключительно в ашрамах. Есть нейронаучные работы, исследующие phenomenology и нейронные корреляты nondual awareness. Например, исследования Зорана Йосиповича прямо определяют недвойственное осознание как состояние/тип осознавания, в котором ослабляется привычная фрагментация «я — другое», и этот феномен обсуждается в рецензируемой нейронаучной литературе. Это, разумеется, не доказательство Брахман = Атман, а исследование конкретного человеческого опыта недвойственности.

И наконец, в 2025 году появилась специальная академическая работа Тейса Латтена именно о “доктрине тождества” Шрёдингера. Автор полез в его записные книжки и публикации и пришёл к довольно сильному выводу: адвайта была для Шрёдингера не декоративным восточным увлечением и не причудой стареющего физика; он серьёзно включил её в свою метафизику и философию науки. При этом исследователь замечает, что литература на эту тему до сих пор сравнительно невелика и полна исторических путаниц.

Поэтому моя оценка судьбы нашего реконструированного «манифеста» примерно такая:

как политический проект — 2/10: практически не состоялся;
как этическая программа преодоления национального эгоизма — 4/10: красивая интуиция, но Шрёдингер не разработал механизмов;
как влияние на официальную физику — 1/10: Веданта не стала частью квантовой теории, и сам Шрёдингер этого не утверждал;
как мост Восток ; западная интеллектуальная культура — 8/10: здесь последствия оказались огромными, хотя Шрёдингер был лишь одним из участников гораздо большего движения;
как метафизическая гипотеза о Едином сознании — неожиданно живая 7/10: не консенсус и далеко не большинство, но сегодня это снова предмет серьёзной философской дискуссии.

И поэтому, бро, мне кажется, самое точное заключение такое:

Шрёдингер проиграл как пророк общественного переустройства, но совсем не проиграл как постановщик вопроса.

Человечество не сказало: «Эрвин прав, прекращаем национальный эгоизм и осознаём, что мы Одно». Скорее произошло обратное: национализм, войны и разделение прекрасно пережили Шрёдингера.

Но его фундаментальный вопрос —

«А что, если сама убеждённость, что я абсолютно отдельное существо, а ты абсолютно другой, является глубочайшей ошибкой нашей картины мира?»

— не только не умер. Через сто лет после того, как он записал это в 1925 году, этот вопрос опять обсуждают профессиональные философы сознания.

Вот это уже совсем не похоже на свалку истории. Скорее на идею, которую человечество отложило на дальнюю полку, а теперь снова достаёт и рассматривает.