В мирах Самарканда

Как рассказывают, первый правитель древнего Самарканда стяжал большое богатство и власть. Поэтому он не хотел умирать и построил подземный мир с коридорами и лабиринтами, чтобы продолжать царствовать. Так мир Самарканда наполнился магией. Однажды в Самарканд пришел двоюродный брат пророка Мухаммада – Кусам ибн Аббас, чтобы проповедовать ислам словом и мечом. Он сумел обратить многих, а потому ревнивые зороастрийские жрецы задумали погубить его. В сражении, случившемся прямо на молитвенном собрании, правоверные были коварно перебиты, а Кусам смертельно ранен отравленной стрелой. Однако к герою спустился дух святого Хизра и спас его, - укрыл в щели расколовшейся земли, а затем повел к священному колодцу Шаабан. На подходе враги успели отрубить Кусаму голову, но он восстал, взял ее под мышку и, продолжая читать молитву, спустился в колодец. Там святой испил воды жизни, исцелился и обрел бессмертие, став Живым Царем – Шахи-Зиндой, обретя все блага мира иного.

Семь столетий спустя великий воин и жестокий завоеватель Тамерлан, сделавший Самарканд своей столицей и центром мира, услышал эту историю и, хотя не вполне доверял преданию, также возжелал потусторонних тайн. Он призвал своих слуг добровольно проникнуть в колодец, чтобы узнать всю правду о вечной жизни, и обещал им великую награду. Лишь один пастух согласился, прельстившись ею. Его обвязали веревкой и спустили вниз. Вначале он видел лишь тьму, но догадался сесть в позу созерцания, закрыть глаза, а затем резко открыть их – и стало светло.

Пастух узрел пещеру и направился туда. В глубине перед его глазами предстал дворец, покрытый драгоценными камнями и расплавленным золотом. Пройдя по дворцу, он вышел в прекрасный райский сад и решил попробовать плоды на деревьях, но внезапно его остановил страшный Голос. Пастух бросился бежать и оказался на лугу, где увидел трех светоносных старцев в сияющих одеждах, гневно смотревших на нарушителя покоя и святости. Это были: в середине – Шахи-Зинда Кусам, справа – пророк Хизр, а слева – пророк Илия. Пастух в страхе стал молить о пощаде и оправдываться перед Кусамом, ссылаясь на приказ Тамерлана. Шахи-Зинда смилостивился и разрешил пастуху уйти, но предупредил: «Если расскажешь о том, что увидел, то ослепнешь; также и дети, и дети твоих детей никогда не узрят света. Тимур же и-за своего праздного любопытства и дерзости поплатится тем, что никогда не увидит Китай».

Воины Тимура вытащили пастуха наверх. На все расспросы он отвечал, что видел только тьму, но Тимур не поверил ему. Тогда пастух рассказал о проклятии Шахи-Зинды, заклинал не нарушать воли святого. Однако Тимур был неумолим – он призвал палача и велел выколоть пастуху глаза и отрубить голову. Теперь у несчастного не было выбора; он все рассказал – и при первых же своих словах ослеп. Проклятие исполнилось во всех деталях. Тамерлан, хотя и завоевал весь земной мир и дошел до Великой Китайской стены, не смог ее пересечь – умер перед ней, навсегда оставшись по эту сторону. Самарканд, слегка посвященный в тайну, обрел свою трансцендентность, но оказался в замкнутом мире, окруженном Стеной. Впрочем, Тимур успел выполнить свое обещание –посадил для слепого пастуха роскошный сад и построил огромное медресе и мечеть, чтобы он стал духовным пастырем всего Самарканда, и слепые потомки наследовали ему, продолжая проповедовать и уже не понимая остатков высокого учения.

После цепи приключений мы попытались покинуть Самарканд на автобусе в Ташкент – бывший советский, почти родной город. Доверчиво купили билеты через всемирную паутину, не ведая, что на древнем Востоке действуют иные законы. Прибыв на автовокзал, мы пересекли огромную площадь и встали на стоянке согласно указаниям местного охранника-джинна, повелевшего нам терпеливо ждать. Вдалеке в туманной дымке виднелись горы Памира, время шло час за часом, а нашего автобуса все не было. Наконец по радиосвязи охраннику пришло сообщение: этот автобус заезжать в Самарканд не стал, прошел мимо, побоявшись пересекать магическую преграду ради безвестных чужестранцев. Пришлось купить в кассе другие билеты – на последний ряд, как на галерку. Подошел автобус огненно-красного цвета, и мы тронулись.

Ехали через овраги и разломы земной коры, горы незыблемо стояли слева. Сзади сильно качало; похоже, я задремал ненадолго, а когда открыл глаза – горы были уже справа Мы незаметно прошли через волшебное зеркало мироздания и оказались на другой стороне Памира, хотя, вроде бы, все еще в материальном бытии. Через несколько часов автобус остановился на заправке. Мы вышли и увидели: все изменилось, здесь другой народ, другие обычаи. Купюры, уплаченные за проезд, вновь оказались в наших карманах, но были уже бесполезны. Это Таджикистан – возвышенная над миром волшебная страна, где деньги не ценятся, где все практически бесплатно – лепешки и «булички» за копейки. Расчеты в основном идут добрыми делами и заслугами, которые необходимо накопить, когда желаешь хоть немного сдвинуться с места.

Так мы попали в магическую петлю времени – возврата к прежней светской жизни уже не было. Строго говоря, времени вообще не существовало – можно лишь кружить в пространстве между обеими волшебными странами согласно кармическим ветрам, пока не найдем цели и смысла в собственном спасении. Мы сидели на заправке, разглядывая ненужные купюры в кармане, и вспоминали о пастухе. Тот как-то вернулся наверх – с пустыми руками, без золота, без ответа, без ничего, что можно было бы предъявить в качестве доказательства увиденного. Только слепоту, только запрет говорить, только чужую волю, спустившую его на веревке и вытащившую обратно, так и не спросив, хотел ли он сам туда идти. А что, если мы – его далекие, необъявленные наследники, те самые "слепые потомки", о которых сказано в предании? Ведь мы тоже спустились то ли поднялись – не в колодец, а в страну, где обычная логика перестаёт действовать; тоже увидели нечто, чему трудно подобрать слова, не исказив; быть может, тоже вернемся домой и, как ни старайся, не сможем внятно объяснить, что случилось с нами между двух горных цепей, поменявшихся местами, пока мы дремали.

Может быть, в этом и состоит настоящее проклятие Шахи-Зинды – не в буквальной слепоте, а в невозможности перевести пережитое на язык тех, кто остался по эту сторону стены. Тамерлан так и не увидел Китай потому, что подлинная граница пролегала не в пространстве, а в достоверности: между тем, что можно завоевать силой, и тем, что открывается только смирившемуся, только пастуху, а не полководцу. Пусть у этого пастуха, в отличие от нас, хватит мужества по возвращении промолчать – а если и заговорить, то заранее зная цену слова, ту самую цену, что не купишь ни за какие вдруг очутившиеся в кармане деньги.

А горы Памира по-прежнему стояли по обе стороны дороги сразу – слева и справа одновременно, как и полагается горам, однажды пропустившим сквозь себя чужеземцев, толком не понявших, что означает пересечь черту, за которой время сворачивается в кольцо, а зрение перестаёт быть единственным способом видеть.