Так не может быть

 Главы 17-18-19-20

  Софья не спала всю ночь. Уложив сына, она навела порядок на кухне, оставила ужин для Бориса и прилегла. В два часа ночи ее как будто кто-то толкнул в бок. Вздрогнув, она проснулась и не увидела рядом мужа. Встала, обошла квартиру, но не увидев его, начала звонить, трубку Борис не брал. Она бомбила его телефон до пяти утра. Но результата не было. Родителям Бориса звонить ночью постеснялась, а в семь утра уже набирала номер телефона свекрови.

– Алло – чуть слышно ответила Юлия Анатольевна

– Доброе утро! Это Соня. Борис не вернулся домой, он у вас ночевал?

– Сонечка, Борис был у нас вечером, и мы видели, как он сел в машину, но видно, не смог уехать, с сердцем стало плохо.

– Где он? В какой больнице?

– Не кричи так, Бори больше нет – слова прозвучали как удар грома, разрывая последние нити надежды.

Она услышала, как что-то упало, и сразу позвонила матери Сони

– Маша, Борис умер, езжай к дочери, ей там плохо.

– Юра – истерически закричала женщина – Зять умер, поехали к дочери, быстро.

Двери открыл внук, его глаза были полны слез, а голос дрожал

– Где мама?

– Она на полу лежит и встать не может – заплакал ребенок.

– Юра, вызывай скорую. Доченька, девочка моя, давай на диван сядем – но Соня будто не слышала.

Её губы дрожали, а из груди вырвался пронзительный крик

– Такого не может быть!

– Соня, не пугай ребенка, он и так плачет. Но матери показалось, что дочь ее даже не услышала – Такого не может быть! – повторила она

– Не кричи – и, плеснув ей в лицо холодной водой, попыталась ее поднять.

Соня перестала кричать, но шепотом повторяла – Такого не может быть, потому не может быть никогда. Он не мог меня покинуть. Не мог! – опять закричала она. Боречка!

– Юра, забирай внука и уезжайте, я дождусь скорую и поеду с ней в клинику.

– Нет, я останусь с тобой, только Лешку отвезу к родителям Бори. – муж говорил тихо, но решительно.

– Хорошо, только уведи его отсюда – взмолилась супруга, глядя на внука, который все еще плакал, не понимая, что происходит

– Бабуля, а где папа? Почему мама его зовет?

– Я пока сама мало что понимаю, но я разберусь и все тебе расскажу.

Время словно остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность, а боль становилась всё невыносимее. Соня сидела на диване, её руки безвольно лежали на коленях, а остекленевший взгляд был устремлён в одну точку. Она больше не кричала, но шёпотом повторяла одну и ту же фразу:

— Такого не может быть…

Мать сидела рядом, держала её за руку, пыталась говорить что-то успокаивающее, но всё было бесполезно. Соня находилась где-то далеко, в своём мире, где ещё существовал Борис, где всё было нормально, где не было этой чудовищной реальности.

Когда приехала скорая, врачи быстро оценили состояние Сони. Они говорили что-то о стрессе, шоке, необходимости госпитализации, но для Сони их слова были просто набором звуков. Она не сопротивлялась, когда её укладывали на носилки, не реагировала на вопросы. Всё, что она могла, — повторять:

— Такого не может быть…

В машине скорой помощи мать держала её за руку, гладила по волосам, шептала что-то ласковое, но Соня не слышала. Её сознание было заполнено одним образом Бориса, его улыбкой, голосом, теплом его рук.

- Он не мог уйти, — думала она. — Это ошибка. Сейчас всё разъяснится, и он вернётся. Обязательно вернётс».

Но реальность была неумолима. Борис ушёл навсегда, оставив после себя пустоту, которую невозможно было заполнить. И Соне предстояло пройти через самое тяжёлое испытание в жизни — научиться жить без него.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Соня постепенно возвращалась к реальности, но каждый день был для неё испытанием. Она научилась вставать по утрам, готовить еду, разговаривать с близкими. Но внутри неё всегда оставалась та самая боль, та самая пустота, которую ничто не могло заполнить.

Иногда, просыпаясь ночью, она протягивала руку, чтобы прикоснуться к Борису, и только тогда вспоминала: его больше нет. В эти моменты боль становилась особенно острой, и Соня снова шептала:

— Такого не может быть…

Похороны Бориса вылились в негласную демонстрацию — не политическую, не громогласную, а тихую, но мощную в своей искренности. Люди шли молча, плечом к плечу, и в этом молчании читалась общая боль. Борис знал город, и город знал его. Он не был чиновником, но был известным человеком, который инвестировал заработанные деньги на нужды города. Он был своим. Тем, кто всегда находил время выслушать, помочь, улыбнуться. У него было много друзей — не номинальных, не «для галочки», а настоящих. Тех, кто сейчас, несмотря на холод, шёл за гробом.

Гроб несли на руках — не на катафалке, а именно на руках, как это бывает, когда хотят отдать последнюю дань уважения не по протоколу, а по сердцу. Красивый гроб, который, в общем ,ему был не нужен. Венки из еловых веток и красных гвоздик напоминали, что это не просто прощание, а прощание навсегда.

Каждый, кто знал Бориса, находил в памяти свой кусочек тепла: кто-то вспоминал, как он помог починить крышу, кто-то — как выручил деньгами до зарплаты, кто-то — как просто сидел рядом и слушал, когда было невмоготу.

Впереди, чуть поодаль от основной толпы, шли двое: Григорий и его отец. Они посчитали своим долгом приехать и проститься с этим веселым парнем, который верил в свои силы, и ему удалось поднять с нуля этот непростой бизнес.

Когда гроб опускали в землю, ветер усилился. Природа тоже прощалась с ним. Тихо, уже почти смирившись, за гробом шла Соня, постаревшая лет на десять.

Григорий подошёл к могиле последним. Он положил на холмик ту самую фотографию, где они с Борисом стоят молодые и красивые. Смеются, что удалось открыть автосервис и автомойку. У них получилось. Сверху насыпал горсть земли. Его отец стоял рядом, положив руку на плечо сына. Они не говорили ничего — слова были лишними.

Соню держали с двух сторон, она рвалась к могиле, и родители за нее просто боялись. А в это время чуть поодаль, на лавочке возле другой могилы сидела женщина в черном с белокурым мальчиком. Они ждали, когда процессия уйдет с кладбища, чтобы проститься с самым близким человеком. Борис ушел, оставил разбитые сердца женщин, которые его так любили.

Он был счастлив. В этом странном, почти эгоистичном счастье — быть центром вселенной для двух сердец. Он наслаждался их любовью, как редким вином: смаковал каждый глоток, но никогда не опустошал бокал до дна. Любил сам — искренне, пылко, но всегда оставлял дверь приоткрытой. Почему? Может, боялся ответственности. А может, просто не верил, что одна любовь может вместить всё, что он хотел от жизни.

И вот теперь, когда его не стало, они остались со своими «если бы» и «может быть». А он ушёл, так и не выбрав. Возможно, потому, что выбор означал конец игры, в которой он так мастерски преуспел.

88888888

Только к вечеру Соня, наконец, попала домой. Дверь тихо щёлкнула, отрезая её от уличного шума и суеты. В квартире стояла оглушительная тишина — та самая, которую она так боялась. Тишина, в которой каждый звук собственного дыхания казался слишком громким, а мысли — невыносимо отчётливыми.

Соня медленно прошла по коридору, едва касаясь стен кончиками пальцев, словно проверяя реальность окружающего пространства. Каждая вещь напоминала о нём: забытый на крючке шарф, чашка с едва заметной трещиной на краю, стопка книг на полке — всё кричало о его присутствии, которого больше не было.

Она опустилась на край дивана, чувствуя, как усталость накатывает волной, но даже она не могла заглушить ту пустоту внутри. Взгляд невольно упал на прикроватную тумбочку. Там, в простой деревянной рамке, стояла их общая фотография. Молодые, счастливые, с сияющими глазами — они смеялись, обнявшись, на фоне осеннего парка. Тогда казалось, что время остановилось, а счастье будет длиться вечно.

Соня взяла фотографию в руки. Пальцы слегка дрожали, когда она провела по стеклу, словно пытаясь дотронуться до того момента, до той себя.

— Как жить? — прошептала она, и голос прозвучал чуждо в этой тишине. — Разве я смогу без него?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безнадёжные. Она снова и снова смотрела на снимок, пытаясь уловить ту радость, то чувство защищённости, которое когда-то наполняло её. Но теперь всё изменилось. Мир стал другим — серым, холодным, лишённым смысла.

Слеза скатилась по щеке, оставив влажный след. Соня прижала фотографию к груди, словно пытаясь удержать то, что уже ушло навсегда. В голове крутились воспоминания: его смех, тёплые объятия, тихие вечера за чашкой чая, разговоры до рассвета. Всё это теперь казалось далёким сном, от которого она никак не могла проснуться.

На кладбище ей было очень плохо, атмосфера была удушающей

– Где Борис? Где мой муж? – громко спрашивала она, но ей никто не отвечал.

Тогда Соня с неожиданной силой оттолкнула в сторону обоих родителей и рванула к гробу, она увидела его, он был таким же красивым, спокойным

– Подождите – попросила она. Родители уже подбежали к ней. Они поддерживали ее под руки, потому что стоять Соне было невероятно трудно. Она почти повисла у них на руках. Всем было трудно поверить, что с Борисом случилось страшное. Это было невероятно, невозможно! С кем угодно, но только не с ним! Соня, поднесла ладонь к губам, и склонилась над ним. Она что-то долго шептала ему на ухо. Потом погладила по волосам и отошла. Сейчас она это вспомнила до мельчайших подробностей.

Часы на стене тикали монотонно, отсчитывая секунды, которые ей предстояло прожить без него. Каждая из них была как удар по сердцу, напоминание о том, что прошлое не вернуть.

— Почему именно так? — снова прошептала она, глядя в пустоту. — Почему всё закончилось?

Ответа не было. Только тишина, одиночество и фотография, которая теперь казалась не просто снимком, а окном в другую жизнь — ту, где она была счастлива.

Соня закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Где-то глубоко внутри теплилась мысль, что нужно двигаться дальше, что жизнь не закончилась. Но сейчас это казалось невозможным. Сейчас всё, чего ей хотелось, — остаться здесь, в этом моменте, где он ещё был рядом, пусть даже только на фотографии.

Тишина продолжала давить, но Соня знала: рано или поздно придётся сделать шаг вперёд. Шаг в жизнь, в которой ей теперь предстояло научиться жить одной.

Она снова посмотрела на снимок, улыбнулась сквозь слёзы и тихо произнесла:

— Спасибо за всё.

Сегодня еще она могла себе позволить все, пока нет Алешки, она могла выть и кричать, чтобы вместе с этим плачем из нее выходили боль, горечь, тоска, страдания и печаль. Она лежала ничком на кровати и плакала, долго, желая с эти покончить уже сегодня. Завтра дома будет сын.

Так, у Сони началась совсем другая жизнь, к которой она не была готова, слишком все быстро произошло. Спасала работа, клиенты требовали внимания, и она полностью отдавалась этому, живя их насущными проблемами. Через месяц Соня смогла зайти к нему в кабинет и немного прибраться, вытереть пыль, открыть окна, чтобы проветрить комнату. Она села на кресло, в котором совсем недавно сидел Борис, и открыла ящики.

Там аккуратной стопочкой лежали оплаченные счета, документы все подшитые аккуратно лежали в папках, которые были подписаны. Он всегда любил порядок, при этом приговаривал

– В конечном счёте порядок и только порядок создаёт свободу. Беспорядок создаёт рабство.

Эти слова французского поэта Шарля Пеги Соня знала наизусть. Она нашла ключ от сейфа, хотела его открыть, но телефонный звонок отвлек ее

– Да

– Как ты, доченька?

– Жива, привыкаю жить без него. Пока не очень получается.

– Получится, у тебя есть сын, есть ради кого жить, все будет хорошо.Чем занимаешься?

– Хотела бумаги его посмотреть, надо же что-то с бизнесом делать.

– Ты права, папа предлагает нанять хорошего управляющего. У него есть надежный человек, умный, честный, он будет выполнять свою работу и не обманет тебя.

– Я тоже об этом думала, надо поговорить с замом Бориса, как там обстоят дела, я так далека от этого.

– Включайся, это твое будущее, может быть, Алешка продолжит дело отца. В любом случае – об этом надо думать. Они еще поговорили и попрощались.

Единственной мыслью, которая снова и снова возвращалась к ней и воспринималась как что-то реальное, была мысль о сыне. Что будет с ним? Как он переживёт все это? Сумеет ли примириться с потерей? Его бледное личико в тот день, когда Соня так испугала его, все время стояло у нее перед глазами. Он ничем не заслужил такой муки, но беда все же случилась, и Соня была бессильна облегчить его страдания.

Полная беспомощность, невозможность помочь тому, кого она любила больше всего на свете, – это было едва ли не самое страшное в ее нынешнем положении. Их корабль разбился в щепки, и они оказались в ледяной воде. На неё слишком много свалилось: бизнес, своя работа и здоровье ребенка, она обязана была его поддержать, он ведь тоже потерял отца.

Лешка понял, что папы больше нет, когда с ним разговаривала бабушка Юля. Она педагог и смогла найти такие слова, что ребенок затих, осознавая масштаб трагедии, а осознав, долго плакал. Потом были вопросы, на которые бабушка осторожно подбирала слова, чтобы пятилетний ребенок понял, папы больше нет. Но зато у него есть мама, две бабушки, два дедушки, и все они очень любят его.

*******
Прошло два месяца, за это время Соня ходила на кладбище через день. Она подолгу разговаривала с Борисом, вспоминала приятные моменты из их жизни. Все свободное время она проводила с сыном. Старалась меньше быть с ним в квартире, где многое напоминало об отце, занималась бизнесом Бориса. Отец нашел хорошего управляющего, мужчину лет пятидесяти, грамотного, серьезного и Соня ему поверила.

На субботу и воскресение бабушки старались забрать внука, а Соня занималась документацией Бориса. Сегодня она встала рано, выпила только кофе и сразу пошла в кабинет мужа. Его письменный стол она весь разобрала, кое-что выбросила, остальную документацию убрала выше, она не нужна была каждый день. Сегодня у нее, наконец, дошли руки до сейфа.

И сразу в нем она обнаружила договор на аренду банковской ячейки

– Интересно – сказала вслух Соня – что приготовил мне Боречка в этой ячейке? В сейфе было много денег, ей муж всегда говорил о них

- Это неприкосновенный запас. Мало ли что может случиться, а это подушка безопасности: зарплата сотрудникам, на непредвиденный ремонт или не дай Бог кому-то на лечение. Поэтому Соня, взяв в руки огромную пачку денег, положила ее обратно. А вот договор ее заинтересовал

– Мама, я нашла у Бориса договор на аренду банковской ячейки, я могу получить доступ к ней?

– Если ты входишь в список лиц, которые имеют к ней доступ

– Что это значит? Кто-то имеет к ячейке доступ кроме меня? Но кто?- Её голос дрогнул. В нём смешались растерянность, тревога и едва сдерживаемый гнев. Она всё ещё не могла до конца осознать, что Борис, её муж, человек, которому она доверяла как само;й себе, мог скрывать от неё что-то настолько серьёзное.

– Я тоже не знаю.— тихо произнесла Мария Дмитриена. Но это не обязательно что-то плохое. Возможно, он просто.

– Просто что? – перебила мать, Соня – Просто решил спрятать от меня какую-то тайну. Мама, ты понимаешь, насколько это странно? Мы были вместе десять лет, и ни о какой ячейке я никогда не слышала.

Мария Дмитриевна вздохнула. Она знала, что любые попытки успокоить дочь сейчас будут бесполезны. Софья всегда была человеком действия — если её что-то тревожило, она не могла просто сидеть и ждать.

- Ты посмотри дату открытия аренды, в самом низу

– Да, нашла, мам, он заключил договор за неделю до смерти. Надо узнать в банке.

– Банк тебе ничего не ответит просто потому, что не знает.— мягко возразила мать – В депозитарий Борис входил один, там нет камер, чего он положил туда, знает только он.

Софья замерла. Её взгляд опять опустился на этот договор, перед ее глазами стояла картина: Борис в строгом костюме, с портфелем в руке заходит в банковское хранилище. Что он там делал? О чем думал? О ней? Или о ком-то другом?

– Я поеду завтра туда, чтобы все узнать – произнесла она твердо, словно давая себе обещание

– Попробуй – сказала спокойно Мария Дмитриевна, но в её голосе прозвучала нотка тревоги. — Только будь осторожна.

Софья кивнула, – как будто мать могла это видеть, но её мысли уже были далеко. Она представляла, как войдёт в банк, как потребует встречи с менеджером, как будет настаивать на доступе к ячейке. Но что, если ей откажут? Что, если Борис действительно не включил её в список допущенных лиц?

— А если я не смогу попасть внутрь? — спросила она у матери. — Что тогда?

— Тогда придётся искать другие пути, — ответила Мария Дмитриевна. — Возможно, сто;ит поговорить с его коллегами, друзьями. Кто-то должен знать, зачем он арендовал эту ячейку.

Софья опять кивнула. Она понимала, что мать права, но мысль о том, что ей придётся расспрашивать чужих людей о тайнах мужа, вызывала у неё отвращение. Это было похоже на предательство — словно она сама становилась частью той тайны, которую пыталась раскрыть.

— Ладно, — сказала она наконец. — Завтра я поеду в банк. А потом… потом решим, что делать дальше. Они попрощались, Мария Дмитриевна знала: Соня уже приняла решение, и остановить её было невозможно.

Когда разговор закончился, Мария Дмитриевна подошла к окну. Она подумала о том, сколько тайн может храниться в сердцах даже самых близких людей. И о том, что иногда, правда, которую мы так отчаянно ищем, может оказаться куда более болезненной, чем любые догадки, а иногда она просто не нужна, потому что после того, как эта правда раскрыта, сердце разрывается на части. Она не желала такого своей дочери. – Боря, Боря! Что же ты еще приготовил для своей Сонечки.

Утром, надев строгий костюм и повязав шейный красивый платок, она посмотрела на себя в зеркало. Она была похожа на адвоката, как никогда. Сегодня она должна выглядеть именно так, чтобы работники банка не сомневались, она доведет начатое дело до конца.

Соня медленно провела рукой по лацкану пиджака, ощущая фактуру ткани. Каждый элемент её образа был продуман до мелочей: идеально выглаженная рубашка, туфли с едва заметным блеском, лаконичные серьги — ни одной лишней детали. Она поправила причёску, убрав выбившуюся прядь за ухо, и последний раз внимательно изучила своё отражение.

-Ты справишься, — мысленно сказала она себе, глядя в глаза собственному отражению. В них читалась твёрдость, которую она годами воспитывала в себе. Это была не просто уверенность — это была решимость человека, который знает цену своим словам и поступкам.

К банку Соня подъехала ровно в девять утра. Тяжёлая дверь с бронзовой ручкой поддалась не сразу, и этот мелкий сбой заставил её сжать кулаки. Она вошла, выпрямив спину, глядя прямо перед собой. В просторном зале с мраморными колоннами царила деловитая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шёпотом клиентов у стоек.

— Мне нужен менеджер, чтобы попасть в депозитарий, — произнесла она чётко, подойдя к администратору. Голос звучал твёрдо, хотя в груди билась мысль – А вдруг откажут?

Девушка за стойкой подняла глаза, вежливо улыбнулась, но во взгляде читалась настороженность.

— Уточните, пожалуйста, цель вашего визита и предоставьте ваш паспорт.

— Мой муж, который скончался два месяца назад, заключил договор на аренду банковской ячейки. Я должна знать, что там. Мы с сыном — единственные наследники.

Администратор застучала по клавишам, сверяясь с базой. Тишина затягивалась. Соня разглядывала узор на ковролине, пытаясь унять дрожь в пальцах. Наконец, девушка подняла голову:

— Сожалею о вашей потере, но доступ к ячейке имеет строго определённый круг лиц. Вы в него не входите.

— Но как же так? — Соня почувствовала, как внутри поднимается волна паники. — Я его жена! Всё имущество переходит ко мне и сыну. Это несправедливо!

— Правила банка неизменны, — мягко, но непреклонно ответила администратор. — Приходите через полгода.

— Полгода?! — голос дрогнул. — А если там документы, которые нужны прямо сейчас? Доверенности, счета, завещание?..

Она замолчала, понимая, что аргументы бессильны. В глазах девушки, напротив, — лишь вежливое сочувствие и железная уверенность в соблюдении инструкций.

— Придите через полгода, как будете вступать в наследство, — повторила администратор. — Мы изучим ситуацию и сообщим о решении.

Соня медленно отошла от стойки. В голове стучало – Что скрывать в ячейке? Почему он не сказал? Она вспомнила последние дни: муж был рассеян, часто задерживался на работе, говорил, что «всё уладит». Теперь эти фразы обрели зловещий оттенок.

. Соня достала телефон, набрала номер адвоката, с которым связывалась после похорон.

— Игорь Михайлович, они не пускают меня в депозитарий. Говорят — ждать полгода…

В трубке раздался тяжёлый вздох:

— Соня, это стандартная процедура. Но я знаю пару лазеек. Приезжайте ко мне завтра утром. Попробуем ускорить.

- Хорошо.

В груди затеплилась искра надежды. — Ничего, — подумала она, закрывая сумочку. — Я докопаюсь до правды. Для сына. Для нас.


*******

Игорь Михайлович знал эту семью, с родителями Сони он учился в институте и до сих пор поддерживал с ними отношения. Добрые, порядочные люди, очень гостеприимные. Он знал, как не нравился Борис Юрию Сергеевичу, но Сонечка была просто ослеплена любовью к нему.

– Дай, Бог, чтобы я ошибался – сказал отец, дав свое согласие на брак.

С тех пор как ему позвонила Соня, прошла неделя — и адвокат не терял времени зря. Его, конечно, не допустили к ячейке, так же как и Соню, но он нашёл человека, который ему помог. То, что он узнал, повергло его в шок. Он даже не мог позвонить Соне сразу: мысли путались от такого поступка Бориса.

Часы тикали монотонно, отсчитывая мгновения, которые для адвоката растягивались в вечность. Он сидел в своём кабинете, уставившись в стену, где висела фотография в рамке — давний снимок с университетского выпускного. Тогда всё казалось простым и ясным: закон, справедливость, чёткие правила игры. Теперь же мир словно перевернулся с ног на голову, а правила, похоже, переписывались на ходу.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Информация, добытая через тайного помощника, была настолько взрывоопасной, что он до сих пор не мог до конца осознать её масштаб. Борис… Неужели это правда? Человек, которого он знал столько лет, уважаемый в профессиональных кругах, с безупречной репутацией — и вдруг такое.

Адвокат потянулся к телефону, но тут же отдёрнул руку. Что он скажет Соне? Как облечёт в слова то, что сам до конца не осмыслил? Она ведь доверяла Борису, считала его тем человеком, без которого не представляла своей жизни. А теперь… Теперь всё рушилось в одночасье.

В голове крутились обрывки фраз, фрагменты документов, смутные догадки, складывающиеся в ужасающую картину. Он снова и снова прокручивал в памяти разговор с информатором, пытаясь найти хоть какую — ту лазейку, хоть намёк на ошибку. Но факты были неумолимы.

За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая город в сумеречные тона. Адвокат поднялся, подошёл к окну. Где-то там, в этом огромном городе, сейчас была Соня. Она ждала его звонка, ждала ответов, которые могут добить ее основательно..

Он вернулся к столу, открыл ящик и достал чистый лист бумаги. Нужно было всё записать, разложить по полочкам, упорядочить хаос в голове. Перо замерло над бумагой, а потом медленно вывело первую фразу: «Борис… Что ты натворил?»

Время шло, а адвокат всё писал и переписывал, вычёркивал и начинал заново. Каждая строка давалась с трудом, словно он пытался поймать ускользающую истину. Наконец, когда на улице зажглись фонари, он отложил ручку. Перед ним лежал исписанный лист — не письмо, не доклад, а скорее попытка ухватить реальность, которая упорно ускользала.

Он поднял телефон, набрал номер Сони. Гудки звучали как удары сердца. Когда она ответила, он глубоко вдохнул и произнёс:

— Соня, нам нужно встретиться. Есть то, что я должен тебе рассказать.

– Буду не раньше, чем через час, я в суде.

– Хорошо, жду.

Он даже был доволен, что у него есть время, еще раз все обдумать, подобрать помягче слова, чтобы совсем не добивать женщину.

- Может, просто сказать правду? — мелькнула мысль. — Без прикрас, без попыток сгладить углы?.

Но правда была жестокой. А он не хотел быть тем, кто нанесёт ей эту рану.

Он снова сел за стол, открыл блокнот. На странице уже скопилось несколько зачёркнутых строк — обрывки фраз, попытки сформулировать то, для чего, кажется, вообще не существовало подходящих слов.

В дверь постучали.

— Игорь Михайлович, к вам можно? — в проёме показалась голова секретаря.

— Да, заходите.

— Вам звонили из суда. Софья Юрьевна просила передать, что задерживается ещё на час.

Он кивнул, пытаясь скрыть облегчение.

— Спасибо. Сообщите, когда она приедет. Вскоре телефон завибрировал. Сообщение от Сони:

- Я освободилась. Еду к вам. Через 20 минут буду.

Он глубоко вздохнул, закрыл блокнот и положил его в ящик стола. Время на поиски идеальных фраз закончилось. Теперь оставалось только говорить — так, как получится.

Через двадцать минут в дверь постучали. Он встал, поправил галстук, сделал шаг навстречу.

— Соня…

Она вошла, слегка запыхавшись, с каплями дождя в волосах. Улыбнулась:

— Простите за задержку. Дело оказалось сложнее, чем я думала.

Он смотрел на неё и понимал: никакие заготовленные фразы не помогут. Всё, что он скажет сейчас, будет рождаться здесь и сейчас — в этой комнате, в этом мгновении. Он смотрел на эту красивую молодую женщину и понимал, что она не заслуживает того, что он собирался ей рассказать

– Ты хорошо выглядишь, девочка, только глаза твои прекрасные грустные.

– Вы же знаете, этому есть причина. Я вас слушаю.

– Сонечка, банковская ячейка, действительно, существует, но тебя туда никогда не пустят. В списке лиц, кто допущен в депозитарий только одна фамилия - Екатерина Сергеевна Зорина.

Брови Сони взлетели - Кто это?

– Ну как тебе сказать помягче

– Не надо искать помягче, говорите как есть.

– Это его вторая семья. Негласная жена и тринадцатилетний сын Борис.

Он видел, как женщина схватилась за край стола

– Се... семья? Сын? Вы шутите?

– Я бы очень хотел ошибаться, но нет. Эти десять миллионов он положил для них

– Десять миллионов? Откуда у него такие деньги?

– Он продал две автомойки и заправку и еще что-то из оборудования.

– Я отберу у них эти деньги, как минимум моя там половина. Мы были в браке…

– К сожалению, дорогая, не получится. Его явно кто-то консультировал, и он все сделал так, что комар носа не подточит. Он составил договор дарения, сумма все-таки значительная, он хотел перевести все ей на карту, но не успел, у него есть свидетели, что именно для второй семьи он делал этот подарок, он даже написал заявление в суд, если ты попробуешь все это оспорить, в суде. Подпись заверенная нотариус, подтверждает, что этот подарок не подлежит разделу. А вот она может отсудить у тебя немаленькое состояние, которое Борис оставил тебе.

– Он что, признал сына?

– Да, он носит его фамилию и отчество Борис Борисович Градов и похож на него как две капли воды. Да, и ячейка уже пустая, она все забрала и положила на счет. Все, дверца захлопнулась.

– А если я поборюсь?

– Сонечка, я с удовольствием бы взялся за это дело, если бы был хоть один шанс, но нет. Не зли ее, если она до сих пор не подала на раздел имущества, думаю, у них с Борисом была договоренность, он ей десять миллионов, она не трогает тебя. Но это мое мнение, посоветуйся с родителями.

– Дайте воды. Он вынул из холодильника маленькую бутылочку и передал ей

– Не переживай так, Сонечка, этот подонок не заслуживает даже одной твоей слезинки.

Она кивнула и, сказав ему спасибо, пошла к выходу.

Продолжение