VS А. М. Ильницкого. Ментальная война по ноовойнам

В.К. Петросян (Вадимир). Против А. М. Ильницкого. Ментальная война по понятию «ментальная война»


Аннотация

Книга посвящена восстановлению научного приоритета В. К. Петросяна в разработке понятия и теории ментальных войн и критическому анализу концепции «ментальной войны» А. М. Ильницкого.

Один из центральных тезисов работы состоит в доказательстве несостоятельности претензии А. М. Ильницкого на научный приоритет во введении понятия «ментальная война» и ошибочности закрепившейся в современной литературе атрибуции этого понятия Ильницкому. На основе публикаций В. К. Петросяна 1999–2005 годов и монографии «Дайджест теории ментальных войн» 2012 года реконструируется генезис концепции, возникшей задолго до публикаций А. М. Ильницкого 2021 года. Показывается последовательное развитие понятий «инновационная война», «ноократическая война», «ноовойна», «ментальная война», а также формирование самостоятельной теории ментальных войн как особой гносеологической и социальной технологии.

Однако проблема научного приоритета составляет лишь первую часть исследования. Более существенный предмет книги — категориальная подмена, совершённая в концепции А. М. Ильницкого: выдача психологической войны и психологического насилия за ментальную войну.

В теории В. К. Петросяна принципиально разграничиваются психологическое и интеллектуальное насилие. Психологическая война направлена на самого человека — его эмоциональную сферу, волю, установки, идентичность и способность к критическому восприятию — и использует манипуляцию, внушение, дезинформацию и иные формы психологического воздействия. Ментальная война, напротив, представляет собой специально организованное интеллектуальное противоборство ментальных позиций, основанное на аргументации, убеждении и доказательстве и ориентированное на сравнительную оценку истинности, обоснованности и эффективности конкурирующих идей, теорий, программ и проектов.

Показывается, что содержание понятия «ментальная война» у А. М. Ильницкого строится преимущественно вокруг воздействия на сознание и подсознание человека, трансформации его мировоззрения, ценностей, идентичности, эмоциональной сферы и воли. Тем самым описываемый им феномен по своим существенным признакам соответствует психологической войне, тогда как использование для него термина «ментальная война» приводит к смешению различных типов насилия и различных механизмов противоборства.

Особое внимание уделяется логико-семантическому анализу текстов А. М. Ильницкого. Исследуются определения, основания классификации, скрытые посылки и логические переходы его концепции. Показываются смешение объекта воздействия со способом воздействия, подмена интеллектуального принуждения психологической манипуляцией, недостаточная демаркация ментальной войны от психологической и информационной войн, расширительное использование понятия и связанные с этим проблемы его операционализируемости и фальсифицируемости.

Таким образом, в книге защищаются два взаимосвязанных положения:

во-первых, приписывание А. М. Ильницкому авторства понятия и теории ментальной войны исторически несостоятельно, поскольку их разработка и публикация В. К. Петросяном документально предшествуют работам Ильницкого на многие годы;

во-вторых, предложенная А. М. Ильницким трактовка представляет собой не развитие исходной теории ментальных войн, а её содержательную инверсию: под названием «ментальной войны» фактически описывается расширенная и стратегически ориентированная разновидность психологической войны.

Книга одновременно представляет собой практический опыт применения самой теории ментальных войн. Концепции В. К. Петросяна и А. М. Ильницкого рассматриваются как конкурирующие ментальные позиции, подлежащие открытому сравнительному испытанию по критериям исторической обоснованности, логической непротиворечивости, семантической точности, объяснительной силы, различительной способности и технологической состоятельности.

В заключении А. М. Ильницкому предлагается принять участие в публичной ментальной войне по понятию «ментальная война» и непосредственно в открытом интеллектуальном противоборстве доказать состоятельность собственной концепции и своих претензий на научный приоритет.

Работа адресована философам, политологам, специалистам в области теории познания, конфликтологии, стратегических исследований, теории войн, политической и социальной коммуникации, а также всем, кого интересуют проблемы научного приоритета, интеллектуального противоборства и борьбы за смыслы и картины будущего.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol — Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.

*********

Против А. М. Ильницкого
Ментальная война по понятию «ментальная война»

Оглавление

Предисловие
Почему возникла необходимость этой книги
Два предмета настоящей ментальной войны
Научный приоритет в разработке понятия «ментальная война»
Содержание понятия «ментальная война»
Разграничение ментальной и психологической войны
Проблема научной ответственности за использование и переопределение понятий
Что в настоящей работе понимается под ментальной войной
Почему спор о понятии «ментальная война» целесообразно разрешать посредством самой ментальной войны

Введение. Ментальная война по понятию ментальной войны
1. Постановка проблемы
2. Две конкурирующие ментальные позиции
3. Основные тезисы В. К. Петросяна
Приоритет разработки понятия и теории ментальных войн принадлежит В. К. Петросяну
Термины «ментальная война» и «ноовойна» использовались задолго до публикаций А. М. Ильницкого
Ментальная война принципиально основана на интеллектуальном насилии
Психологическая война основана на психологическом насилии
Концепция А. М. Ильницкого преимущественно описывает психологическую войну
Переименование психологической войны в ментальную представляет собой категориальную подмену
4. Ментальная позиция А. М. Ильницкого
5. Предмет, театр и краеугольный камень настоящей ментальной войны
6. Критерии оценки противоборствующих концепций
историческая достоверность;
научный приоритет;
семантическая определённость;
логическая непротиворечивость;
полнота;
различительная способность;
операционализируемость;
фальсифицируемость;
объяснительная сила;
прогностическая сила;
эвристичность;
технологическая применимость.

Часть I. Генезис теории ментальных войн В. К. Петросяна

Глава 1. Интеллектуальная война до появления термина «ментальная война»
1.1. Организованное интеллектуальное противоборство

1.2. Инновационная война как генетический предшественник ментальной войны

1.3. Работа 1999 года «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем»

1.4. От конкуренции утверждений к технологии интеллектуального отбора

1.5. Агональная модель познания

Глава 2. Ноополитология и возникновение ноовойны
2.1. «Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения» (2000)

2.2. «Ноополитология: генетическое введение» (2001)

2.3. Ноократическая война

2.4. Понятие ноовойны

2.5. Интеллектуальное насилие как видообразующий признак

2.6. Сравнительная оценка политических программ, доктрин и моделей

2.7. Субъект, объект и предмет интеллектуального противоборства

2.8. Ноопозиция как основной объект ментального поражения

Глава 3. Концепция интеллектуальной войны в «Вопросах философии»
3.1. «Понятие и сущность ноократического общества» (2002)

3.2. Ноократическая война как институт общества нового типа

3.3. Многосторонняя интеллектуальная дискуссия как механизм общественного выбора

3.4. Убеждение и доказательство как альтернатива физическому, экономическому и психологическому насилию

3.5. Место ноовойны в проекте ноократического общества

Глава 4. «Грядущий нуль-полярный мир»: прямое введение понятия «ментальная война»
4.1. Публикация 2003 года как источник терминологического приоритета

4.2. Формула «ментальная война (ноовойна)»

4.3. Определение ментальной войны

4.4. Четыре типа насилия: физическое, экономическое, психологическое и интеллектуальное

4.5. Принципиальное разграничение психологической и ментальной войны

4.6. Ментальные войны как механизм отбора стратегических решений

4.7. Мировые ментальные войны и нуль-полярная модель будущего

4.8. Национальные ментально-военные силы и ментальные вооружения

Глава 5. От понятия к специальной технологии
5.1. «Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего» (2005)

5.2. Термин «ментальная война» в названии научной публикации

5.3. Ментальная война как образовательная и гносеологическая технология

5.4. Дальнейшая институционализация понятийного аппарата

5.5. «Основания социомики» (2007): включение ментальной войны в систематическую социально-философскую теорию

5.6. Ментальная война как метод внутренней и внешней селекции

5.7. «Ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война»: систематизация терминологии

5.8. Интеллектуальное насилие, убеждение и доказательство в определении 2007 года

5.9. Ментальные войны как механизм отбора социальных и политических решений

5.10. От специальной технологии к самостоятельной теории

Глава 6. «Дайджест теории ментальных войн» как систематическая теория
6.1. Монография 2012 года
6.2. Теория ментальных войн как самостоятельная гносеологическая дисциплина
6.3. Ментальная война и ноовойна как синонимы
6.4. Психологическое насилие
6.5. Интеллектуальное, ментальное и гармоническое насилие
6.6. Ноовоенное насилие
6.7. Общее определение ментальной войны
6.8. Театр ментальной войны
6.9. Ноопозиция
6.10. Краеугольный камень ментальной войны
6.11. Ноовоенный манифест и ноошедевр
6.12. Ноовооружение и нообоеприпасы
6.13. Ноооборона и ноонаступление
6.14. Критерии ментальной войны
6.15. Понятие победы в ментальной войне
6.16. Метаноовойна как ментальная война по развитию самой теории ментальных войн

Часть II. Дело о научном приоритете

Глава 7. Кто и когда ввёл термин «ментальная война»?
7.1. Что именно означает научный приоритет
7.2. Лексический приоритет
7.3. Концептуальный приоритет
7.4. Теоретический приоритет
7.5. Технологический приоритет
7.6. Дискурсивная популяризация и научное авторство: почему это не одно и то же

Глава 8. Документальная хронология: 1999–2021
8.1. 1999: инновационная война
8.2. 2000: ноополитологическая модель
8.3. 2001: ноократическая война и ноовойна
8.4. 2002: публикация концепции во «Вопросах философии»
8.5. 2003: «ментальная война (ноовойна)»
8.6. 2005: «Ментальная война» в названии научной публикации
8.7. 2012: «Дайджест теории ментальных войн»
8.8. 2014 и последующее развитие теории
8.9. 2021: появление концепции А. М. Ильницкого

Глава 9. Как возникла атрибуция понятия А. М. Ильницкому
9.1. Что утверждает сам А. М. Ильницкий
9.2. Формула «введённое в дискурс определение»
9.3. Как последующие авторы превратили её в утверждение об авторстве термина
9.4. Цепочка вторичного и третичного цитирования
9.5. Превращение ошибочной атрибуции в «общеизвестный факт»
9.6. Проблема библиографической добросовестности
9.7. Почему публикации 2003, 2005 и 2012 годов делают атрибуцию Ильницкому исторически несостоятельной

Часть III. Что А. М. Ильницкий называет «ментальной войной»

Глава 10. Реконструкция концепции А. М. Ильницкого
10.1. Метод реконструкции: только собственные определения автора
10.2. Объект «ментальной войны» у Ильницкого
10.3. Сознание и самосознание
10.4. Мировоззрение
10.5. Идентичность
10.6. Ценности и цивилизационные основания
10.7. Эмоциональная сфера
10.8. Подсознание
10.9. Воля и поведение
10.10. Манипулирование как технология
10.11. Неосознанное усвоение установок
10.12. Разрушение мировоззрения как цель
10.13. Понятие победы

Глава 11. Логическая структура определения Ильницкого
11.1. Посылки
11.2. Заключения
11.3. Скрытые предпосылки
11.4. Переход от новой цели к утверждению о новом виде войны
11.5. Достаточен ли новый масштаб воздействия для возникновения нового типа войны?
11.6. Необходимые и достаточные признаки «ментальной войны»
11.7. Есть ли у концепции differentia specifica?
Часть IV. Ментальная или психологическая война?

Глава 12. Психологическая война в теории В. К. Петросяна
12.1. Определение психологического насилия
12.2. Эмоциональное принуждение
12.3. Подавление психической самозащиты
12.4. Формирование некритического доверия
12.5. Импринтирование чуждых установок
12.6. Психологическая война как воздействие на самого противника
12.7. Принципиальное отличие атаки на человека от атаки на его интеллектуальную позицию

Глава 13. Ментальная война как интеллектуальное насилие
13.1. Доказательство
13.2. Аргументация
13.3. Рациональное убеждение
13.4. Истина как центральная гносеологическая ценность
13.5. Ноопозиция как объект поражения
13.6. Опровержение позиции вместо разрушения личности
13.7. Ментальная война как позитивное агональное взаимодействие

Глава 14. Главная категориальная подмена концепции Ильницкого
14.1. Манипуляция вместо доказательства
14.2. Подсознательное воздействие вместо рационального убеждения
14.3. Разрушение идентичности вместо фальсификации ноопозиции
14.4. Воздействие на волю вместо доказательства истины
14.5. Объект воздействия и способ воздействия: принципиальная логическая ошибка
14.6. Почему воздействие на ментальную сферу ещё не является ментальной войной
14.7. Почему использование информации не превращает психологическое насилие в интеллектуальное
14.8. Психологическая война, переименованная в ментальную
14.9. Семантическая инверсия понятия

Глава 15. Тезис о психологической редукции
15.1. Формулировка тезиса
15.2. Классификационный тест
15.3. Что является объектом поражения?
15.4. Какой вид насилия применяется?
15.5. Требуется ли рациональное согласие оппонента?
15.6. Что является критерием победы?
15.7. Может ли объект воздействия не осознавать воздействия?
15.8. Сравнение результатов теста
15.9. Вывод: концепция Ильницкого как разновидность психологической войны
Часть V. Логико-семантическая экспертиза концепции А. М. Ильницкого

Глава 16. Семантические дефекты
16.1. Эквивокация понятия «ментальное»
16.2. Смешение сознания, психики, интеллекта и мировоззрения
16.3. Смешение объекта, предмета и средства воздействия
16.4. Смешение цели, механизма и результата
16.5. Неопределённость границ понятия
16.6. Чрезмерное расширение семантического объёма
16.7. Терминологическая инфляция

Глава 17. Логические дефекты
17.1. Non sequitur: от изменения цели к возникновению нового вида войны
17.2. Подмена основания классификации
17.3. Недостаточность необходимых и достаточных признаков
17.4. Круговые определения
17.5. Использование следствия в качестве определения причины
17.6. Ретроспективная универсализация
17.7. Проблема нефальсифицируемости
17.8. Проблема операционализации

Глава 18. Где заканчивается научное понятие и начинается метафора
18.1. «Оккупация сознания»
18.2. «Разрушение мировоззрения»
18.3. «Заражение смыслами»
18.4. Эвристическая метафора и научное определение
18.5. Критерии перевода метафоры в операциональное понятие
18.6. Выполняет ли их концепция Ильницкого?

Часть VI. Две теории на одном театре ментальной войны

Глава 19. Сравнительная ноотопография
19.1. Две исходные позиции
19.2. Два определения войны
19.3. Два определения ментального
19.4. Два типа насилия
19.5. Два объекта противоборства
19.6. Два механизма победы
19.7. Два отношения к истине
19.8. Два отношения к субъектности оппонента

Глава 20. Петросян и Ильницкий: сравнительная сенсограмма
Сравнение по параметрам:

определение;
субъект;
объект;
предмет;
вид насилия;
средство;
технология;
роль информации;
роль эмоций;
роль подсознания;
роль аргументации;
роль доказательства;
отношение к истине;
отношение к личности оппонента;
критерий победы;
критерий поражения;
начало войны;
окончание войны;
операционализируемость;
фальсифицируемость;
объяснительная сила;
прогностическая сила;
конструктивность;
этический статус;
технологическая воспроизводимость.

Глава 21. Результат ментальной войны двух определений
21.1. Историческое испытание
21.2. Семантическое испытание
21.3. Логическое испытание
21.4. Классификационное испытание
21.5. Гносеологическое испытание
21.6. Технологическое испытание
21.7. Какое из двух понятий обладает большей различительной способностью?
21.8. Какое понятие представляет собой самостоятельную теорию войны?

Часть VII. Ментальная война о будущем ментальных войн

Глава 22. Почему проблема выходит далеко за пределы спора об авторстве
22.1. Цена понятийной ошибки
22.2. Что происходит с теорией, если психологическая манипуляция объявляется ментальной войной
22.3. Деструктивная и конструктивная модели противоборства
22.4. Ментальная война как механизм производства знания
22.5. Ментальная война как механизм отбора инноваций
22.6. Ментальная война как механизм выбора картин будущего
Глава 23. Ментальная война по картине будущего России
23.1. Картина будущего как ноопозиция
23.2. Политические программы как объекты ментального противоборства
23.3. Критерии эффективности картины будущего
23.4. Сравнительная оценка альтернативных проектов
23.5. От психологического воздействия к интеллектуальной селекции будущего

Заключение. Предложение А. М. Ильницкому

1. Итоги рассмотрения вопроса о научном приоритете
2. Итоги категориального анализа
3. Итоги логико-семантической экспертизы
4. Что именно предстоит доказать А. М. Ильницкому
5. Предложение провести открытую ментальную войну
6. Тема предлагаемой ментальной войны:
«Что такое ментальная война и какая теория ментальных войн адекватнее описывает данный феномен?»

7. Предлагаемые критерии
8. Формат и регламент
9. Требования к ноопозициям сторон
10. Независимая экспертиза и судейская коллегия
11. Критерии победы и поражения
12. Почему теория ментальных войн должна быть способна выдержать ментальную войну о самой себе

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. Хронологическое досье научного приоритета В. К. Петросяна
Полные библиографические описания и документальные свидетельства:

1.1. Петросян В. К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем. 1999
1.2. Петросян В. К. Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения. 2000
1.3. Петросян В. К. Ноополитология: генетическое введение. 2001
1.4. Петросян В. К. Понятие и сущность ноократического общества. 2002
1.5. Петросян В. К. Грядущий нуль-полярный мир. 2003
1.6. Петросян В. К. Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего. 2005
1.7. Петросян В. К. Дайджест теории ментальных войн. Версия 1. 2012
1.8. Последующие публикации и развитие теории
Приложение 2. Базовый корпус ранних определений В. К. Петросяна
Здесь предлагается публиковать не пересказы, а дословные определения с указанием источника, года и страницы.

2.1. Определение инновационной войны
2.2. Определение ноократической войны
2.3. Определение ноовойны
2.4. Определение ментальной войны в работе 2003 года
2.5. Определение ментальной войны в работе 2005 года
2.6. Определение ментальной войны в «Дайджесте теории ментальных войн»
2.7. Определение психологического насилия
2.8. Определение психологической войны
2.9. Определение интеллектуального насилия
2.10. Определение гармонического, ментального и интеллектуального насилия
2.11. Определение ноовоенного насилия
2.12. Определение теории ментальных войн
2.13. Определение ноопозиции
2.14. Определение театра ментальной войны
2.15. Определение краеугольного камня ментальной войны
2.16. Определение критерия ментальной войны
2.17. Определение ноовоенной истины
2.18. Определение ментально-военной победы
2.19. Определение метаноовойны

Приложение 3. Ключевые определения и положения А. М. Ильницкого о «ментальной войне»
В приложении публикуются не весь текст статьи, а необходимые для проверки концепции фрагменты с точным указанием первоисточника и страниц.

3.1. Фрагмент о возникновении «нового типа войны»
3.2. Предлагаемое Ильницким название «ментальная война»
3.3. Определение ментальной войны
3.4. Цель ментальной войны
3.5. Объект воздействия
3.6. Изменение самосознания
3.7. Изменение мировоззрения
3.8. Воздействие на цивилизационные основания
3.9. Психоэмоциональная составляющая
3.10. Манипулирование сознанием
3.11. Воздействие на эмоции
3.12. Воздействие на подсознание
3.13. Неосознанное усвоение установок
3.14. Внешнее управление как результат воздействия
3.15. Утверждения о распаде СССР как результате ментальной войны
3.16. Положения о длительности и поколенческом характере войны
3.17. Формулировка о введении определения в дискурс в 2021 году

Приложение 4. Петросян — Ильницкий: определения рядом
Параллельное представление первичных текстов.

4.1. Психологическое насилие — психоэмоциональное воздействие
4.2. Интеллектуальное насилие — манипулирование сознанием
4.3. Доказательство — неосознанное усвоение установки
4.4. Ноопозиция — мировоззрение субъекта
4.5. Опровержение позиции — разрушение идентичности
4.6. Истина — изменение сознания
4.7. Победа над позицией — управление поведением субъекта
4.8. Ментальная война Петросяна — «ментальная война» Ильницкого
Приложение 5. Логико-семантическая карта текста А. М. Ильницкого
Для каждого значимого утверждения:

исходная цитата ; тезис ; понятие ; скрытая посылка ; тип логического перехода ; семантический дефект ; контртезис ; результат проверки.

5.1. Карта определений
5.2. Карта причинно-следственных связей
5.3. Карта неявных посылок
5.4. Карта эквивокаций
5.5. Карта подмен оснований классификации
5.6. Карта нефальсифицируемых утверждений

Приложение 6. Таблица признаков психологической и ментальной войны
6.1. Вид воздействия
6.2. Объект
6.3. Цель
6.4. Средство
6.5. Механизм
6.6. Роль эмоций
6.7. Роль подсознания
6.8. Роль доказательства
6.9. Отношение к истине
6.10. Отношение к субъектности оппонента
6.11. Критерий победы

Приложение 7. Карта генезиса понятий
Инновационная война ; ноократическая война ; ноовойна ; ментальная война ; теория ментальных войн

С указанием дат, публикаций, определений и изменений содержания.

Приложение 8. Карта распространения ошибочной атрибуции А. М. Ильницкому
8.1. Первичные высказывания Ильницкого
8.2. Вторичные публикации
8.3. Формула «автор понятия»
8.4. Формула «ввёл термин»
8.5. Формула «ввёл теорию в научный оборот»
8.6. Хронология воспроизводства атрибуции
8.7. Источники, не учитывающие ранние работы Петросяна

Приложение 9. Проект регламента ментальной войны с А. М. Ильницким
9.1. Тема
9.2. Предмет
9.3. Стороны
9.4. Исходные ноопозиции
9.5. Краеугольные камни сторон
9.6. Критерии оценки
9.7. Судейская коллегия
9.8. Раунды ноонаступления и ноообороны
9.9. Порядок представления аргументов
9.10. Порядок фальсификации утверждений
9.11. Подведение результатов
9.12. Условия признания победы и поражения

Приложение 10. Открытое предложение А. М. Ильницкому принять участие в ментальной войне
Полный текст официального приглашения.

Библиография
Работы В. К. Петросяна
Работы А. М. Ильницкого
Работы, приписывающие А. М. Ильницкому введение понятия «ментальная война»
Работы по психологической войне
Работы по информационной и когнитивной войне
Работы по теории конфликта, аргументации и научной рациональности
Именной указатель
Предметный указатель
Включая:

ментальная война; ноовойна; ноократическая война; инновационная война; интеллектуальная война; психологическая война; психологическое насилие; интеллектуальное насилие; гармоническое насилие; ноовоенное насилие; ноопозиция; ментальное противоборство; доказательство; убеждение; манипуляция; мировоззрение; сознание; подсознание; идентичность; ментальная победа; метаноовойна; научный приоритет.

**********

Предисловие

Почему возникла необходимость этой книги
Эта книга появилась не потому, что в современной литературе возникло ещё одно определение ментальной войны, отличающееся от моего. Научное знание развивается именно через появление новых концепций, конкурирующих определений и альтернативных способов объяснения одного и того же объекта. Само по себе иное понимание ментальной войны не только допустимо, но и желательно, если оно расширяет область знания, позволяет обнаружить ранее неизвестные свойства изучаемого явления и выдерживает проверку логикой, фактами и практикой.

Причина появления настоящей работы иная.

В российском военно-политическом и научном дискурсе последних лет получила распространение концепция А. М. Ильницкого, в рамках которой понятие «ментальная война» фактически связывается с его работами 2021 года. Сам А. М. Ильницкий пишет о «введённом в дискурс в марте 2021 года определении» нового типа войны и утверждает, что описываемому им феномену «лучше всего подходит» наименование «ментальная война». В последующих работах эта позиция формулируется ещё определённее: говорится о понятии, введённом в научно-политический дискурс в 2021 году, а соответствующая военно-политическая практика характеризуется как идентифицированная и описанная автором.

Между тем понятие ментальной войны и его синоним — «ноовойна» — были введены и разрабатывались мной задолго до 2021 года. Генезис этой концепции прослеживается по публикациям конца 1990-х — начала 2000-х годов: от «инновационной войны» и «ноократической войны» к ноовойне и собственно ментальной войне. Уже в 2003 году в работе «Грядущий нуль-полярный мир» использовалось понятие «ментальная война (ноовойна)»; в 2005 году словосочетание «ментальная война» было вынесено непосредственно в название моей научной статьи; а в 2012 году была опубликована специальная монография «Дайджест теории ментальных войн. Версия 1». В её издательской аннотации ментальная война — ноовойна — прямо характеризуется как самостоятельный способ разрешения гносеологических противоречий и повышения качества познания.

Таким образом, первая причина появления этой книги связана с необходимостью восстановления научного приоритета и реальной истории формирования понятия «ментальная война».

Но эта причина, при всей её очевидной важности для автора теории, не является главной.

Гораздо существеннее другое.

Под термином «ментальная война» А. М. Ильницкий описывает явление, принципиально отличающееся от того, которое первоначально обозначалось данным понятием в теории ментальных войн.

В моей концепции ментальная война возникла именно в результате строгого разграничения различных видов социального насилия. Физическое, экономическое, психологическое и интеллектуальное насилие образуют разные механизмы противоборства. Психологическое насилие направлено прежде всего на психику человека: его эмоции, волю, психологическую устойчивость, механизмы самозащиты, установки и поведение. В «Дайджесте теории ментальных войн» оно определяется как негативное психологическое воздействие — эмоциональное принуждение, одной из целей которого является снижение критичности субъекта и повышение восприимчивости к внедряемым в его сознание установкам.

Психологическая война, соответственно, представляет собой организованное противоборство, в котором психологическое насилие является доминирующим видом воздействия. В ней объектом поражения оказывается сам противник — его эмоциональная сфера, воля, психологическая устойчивость и «я-концепция», — а не истинность или ложность защищаемой им интеллектуальной позиции.

Ментальная война в исходной теории строится на прямо противоположном основании.

Ментальное, или интеллектуальное, насилие представляет собой рациональное принуждение посредством аргументации, убеждения и доказательства. Его целью является не разрушение личности оппонента и не скрытое внедрение в его сознание требуемых установок, а доказательство истинности или сравнительной ценности определённой ментальной позиции. Более того, в исходной теории особо подчёркивается, что такое воздействие не предполагает причинения вреда оппоненту как человеку.

Соответственно, ментальная война определяется как специально организованное и формализованное многостороннее интеллектуальное противоборство, имеющее собственные критерии оценки истинности конкурирующих ментальных позиций и механизмы доказательства.

Иначе говоря, в теории ментальных войн проводится принципиальная демаркационная линия:

психологическая война направлена на поражение субъекта;
ментальная война — на поражение несостоятельной ментальной позиции.

Психологическое насилие действует через эмоциональное и иное психологическое принуждение;
ментальное насилие — через аргументацию, убеждение и доказательство.

Именно поэтому особое возражение вызывает содержание, вложенное А. М. Ильницким в используемый им термин.

Он определяет целью нового типа войны уничтожение самосознания, изменение ментальной и цивилизационной основы общества противника, разрушение его мировоззрения. При описании механизма этой войны существенная роль отводится психоэмоциональным технологиям, воздействию на чувства, эмоции, настроения и сознание.

Возникает главный вопрос настоящей книги:

имеем ли мы здесь дело действительно с новым — ментальным — видом войны или перед нами расширенная, долгосрочная и стратегически ориентированная разновидность психологической войны, получившая новое название?

Я полагаю, что верно второе.

Именно это положение предстоит доказать.

Таким образом, настоящая работа направлена не только на восстановление научного приоритета. Её основной содержательный предмет — проверка обоснованности переименования психологического по механизму воздействия противоборства в «ментальную войну».

Если эта проверка покажет, что доминирующим механизмом описываемого А. М. Ильницким феномена являются манипулирование сознанием, воздействие на эмоции и волю, изменение идентичности, разрушение мировоззрения и некритическое усвоение внедряемых установок, то перед нами возникает не терминологическая мелочь, а фундаментальная категориальная ошибка: психологическое насилие выдаётся за интеллектуальное, а психологическая война — за ментальную.

Именно поэтому эта книга называется «Против А. М. Ильницкого».

«Против» здесь означает не против личности автора и не против его права предлагать собственные концепции. Предмет противоборства — определённая научная позиция: её исторические основания, понятийный аппарат, логическая структура и объяснительные возможности.

В этом смысле настоящая книга сама является ментальной войной.

Два предмета настоящей ментальной войны
У настоящего исследования имеются два основных предмета, каждый из которых раскрывается через несколько взаимосвязанных проблем.

1. Научный приоритет в разработке понятия «ментальная война»
Первый предмет носит историко-научный характер.

Необходимо установить, когда в действительности появились термины «ноовойна» и «ментальная война», когда были сформулированы их определения и когда возникла теория ментальных войн как относительно целостная система понятий.

При этом следует различать несколько видов приоритета.

Лексический приоритет отвечает на вопрос: кто и когда впервые употребил определённый термин.

Концептуальный приоритет связан с первым содержательным описанием соответствующего объекта, даже если первоначально он обозначался иначе.

Теоретический приоритет предполагает построение системы взаимосвязанных понятий, позволяющей определить субъект, объект, предмет, механизм, средства и результат рассматриваемого типа противоборства.

Технологический приоритет возникает тогда, когда концепция превращается из описания в воспроизводимую процедуру организации интеллектуального взаимодействия.

Наконец, необходимо отличать всё перечисленное от дискурсивной популяризации — широкого распространения ранее существовавшего термина в определённой профессиональной или общественно-политической среде.

В этой книге будет показано, что широкая популяризация словосочетания «ментальная война» после 2021 года не может служить основанием для датировки возникновения самого понятия этим годом.

Источники, на которых строится данное доказательство, будут приведены максимально открыто. В приложениях воспроизводятся основные ранние определения, библиографические сведения и фрагменты первичных текстов. Читателю предлагается не принимать авторское заявление о приоритете на веру, а самостоятельно сопоставить даты, тексты и определения.

2. Содержание понятия «ментальная война»
Второй — и более фундаментальный — предмет исследования состоит в ответе на вопрос:

что именно следует называть ментальной войной?

Одно только воздействие на сознание не делает войну ментальной.

Сознание человека может подвергаться психологическому воздействию, информационному воздействию, рациональному убеждению, физическому или фармакологическому воздействию. Область, в которой обнаруживается результат воздействия, нельзя автоматически отождествлять с механизмом, посредством которого этот результат достигается.

Поэтому определение вида войны через утверждение «объектом является ментальная сфера — следовательно, война является ментальной» методологически недостаточно.

Необходимо установить видообразующий признак.

В исходной теории ментальных войн таким признаком является интеллектуальное насилие.

В концепции А. М. Ильницкого требуется установить, какой тип воздействия фактически является доминирующим.

Отсюда следуют две специальные проблемы.

Разграничение ментальной и психологической войны
Это центральная теоретическая проблема книги.

В приложениях будут приведены рядом важнейшие определения обоих авторов. С одной стороны — определения психологического насилия, интеллектуального насилия, психологической войны, ментальной войны, ноовойны, ноопозиции и критериев ментальной победы из моих ранних работ и «Дайджеста теории ментальных войн».

С другой стороны — основные определения и характеристики ментальной войны непосредственно из текстов А. М. Ильницкого.

Такой способ представления материала необходим по принципиальной причине.

Читатель должен иметь возможность увидеть исходные тексты до их интерпретации.

Если после этого окажется, что признаки «ментальной войны» Ильницкого систематически совпадают с признаками психологической войны в уже существовавшей классификации, вывод о психологической редукции понятия будет следовать не из полемической установки автора этой книги, а из сравнительного анализа определений.

Научная ответственность за использование и переопределение понятий
Наука не запрещает переопределять существующие термины.

Однако переопределение требует определённой интеллектуальной дисциплины.

Если термин уже использовался и получил развернутое теоретическое содержание, новый автор должен, как минимум, установить существование предшествующих значений, показать своё отношение к ним и объяснить необходимость нового определения.

Особенно существенно это тогда, когда новое определение не просто расширяет старое, а фактически меняет его классификационную принадлежность.

Научная проблема заключается поэтому не в «праве собственности на слово».

Никто не может запретить другому исследователю употреблять словосочетание «ментальная война».

Предметом научной ответственности являются другое:

атрибуция;
история понятия;
корректность определения;
отличение нового содержания от предшествующего;
обоснованность претензии на концептуальную новизну.

Поэтому вопрос настоящей книги формулируется не как «кто имеет право использовать термин?», а значительно строже:

кто, когда и в каком значении ввёл данный термин; какая теория была построена на его основе; и какая из конкурирующих концепций лучше выдерживает логическую, семантическую и эмпирическую проверку?

Что в настоящей работе понимается под ментальной войной
В настоящей работе понятия «ментальная война», «ноовойна» и «интеллектуальная война» используются в рамках теории ментальных войн В. К. Петросяна.

В наиболее общем виде ментальная война понимается как специально организованное, формализованное, полисубъектное и многоитерационное интеллектуальное противоборство, основанное на использовании интеллектуального насилия — аргументации, рационального убеждения и доказательства — и предназначенное для разрешения существенных когнитивных, ценностных, проектных и иных противоречий посредством сравнительной оценки конкурирующих ментальных позиций.

В систематическом определении 2012 года ментальная война прямо характеризуется как противоборство, основанное исключительно на гармоническом — интеллектуальном — насилии и имеющее собственные критерии оценки истинности ментальных позиций и механизмы доказательства.

Из этого определения следуют несколько принципиальных положений.

Во-первых, объектом поражения является не человек как носитель психики, а защищаемая им ментальная позиция.

Концепция может быть опровергнута; аргумент — фальсифицирован; доказательство — разрушено контраргументом; теория — проиграть конкурирующей теории.

Но поражение ментальной позиции не требует психологического разрушения её носителя.

Во-вторых, победа должна быть связана с доказательным превосходством, а не с успешностью манипуляции.

Если одна сторона добилась изменения поведения другой стороны посредством страха, внушения, эмоционального давления, скрытого программирования установок или подавления критического мышления, это само по себе не является ментальной победой в принятом здесь смысле.

В-третьих, ментальная война предполагает субъектность обеих сторон.

Оппонент не является пассивным объектом обработки. Он является участником противоборства, имеет собственную ноопозицию, право её защищать, атаковать позиции противника, предъявлять аргументы и оспаривать применяемые критерии.

В-четвёртых, ментальная война имеет гносеологическую направленность.

Её конечной функцией является не просто победа одной социальной группы над другой, а повышение качества отбора идей, решений, теорий, проектов и картин будущего.

Поэтому ментальная война принципиально может быть конструктивной.

Это существенно отличает её от концепции войны, целью которой является уничтожение самосознания и цивилизационных оснований противника.

Почему спор о понятии «ментальная война» целесообразно разрешать посредством самой ментальной войны
Есть определённая интеллектуальная симметрия в том, что спор о природе ментальной войны должен быть разрешён посредством ментальной войны.

Перед нами находятся две конкурирующие концепции.

Одна утверждает, что ментальная война представляет собой особым образом организованное интеллектуальное противоборство, основанное на аргументации, доказательстве и сравнительной оценке ментальных позиций.

Другая связывает ментальную войну прежде всего с долговременным воздействием на мировоззрение, идентичность, сознание, волю, чувства и цивилизационные основания общества.

Обе позиции могут быть представлены в явном виде.

Обе могут быть подвергнуты критике.

Обе могут быть проверены на непротиворечивость.

Их определения можно сопоставить с историческими источниками, классификациями видов войны, собственными следствиями каждой концепции и конкретными примерами.

Следовательно, перед нами почти идеальный объект для тематической ментальной войны.

Её предметом может быть сформулирован следующий вопрос:

Что представляет собой ментальная война как самостоятельный тип противоборства и какая из конкурирующих концепций обладает большей исторической обоснованностью, логической непротиворечивостью, семантической точностью, различительной способностью, объяснительной силой и технологической применимостью?

В настоящей книге я начинаю такую ментальную войну в одностороннем порядке, предъявляя свою исходную ноопозицию, аргументы в её защиту и критику позиции А. М. Ильницкого.

Однако полноценная ментальная война предполагает наличие второй стороны.

Поэтому книга не заканчивает спор — она его формализует и открывает.

В её заключении А. М. Ильницкому будет предложено публично представить и защитить собственную позицию.

Причём речь не должна идти о свободной полемике, где стороны произвольно меняют предмет обсуждения, используют аргументы к авторитету, политическому статусу, известности, числу сторонников или интенсивности цитирования.

Предлагаемое противоборство должно иметь заранее зафиксированные:

предмет;
исходные определения;
ноопозиции сторон;
критерии оценки;
источниковую базу;
правила аргументации;
процедуры ноонаступления и ноообороны;
способы фиксации результатов.

Именно поэтому приложения к настоящей книге имеют не вспомогательный, а принципиальный характер.

В них публикуется доказательная база ментальной войны: ранние определения В. К. Петросяна, ключевые определения и положения А. М. Ильницкого, хронология употребления терминов, параллельные таблицы и логико-семантические карты.

Читатель получает возможность выступить не пассивным потребителем авторского вывода, а независимым участником оценки.

Если моя позиция содержит ошибки, они должны быть обнаружены.

Если определения противоречат друг другу, это должно быть показано.

Если утверждение о моём научном приоритете не выдерживает источниковедческой проверки, оно должно быть отвергнуто.

Но если опубликованные документы подтверждают существование понятия и теории ментальных войн задолго до 2021 года, этот факт также должен быть признан независимо от сложившейся позднее системы цитирования.

И если логико-семантический анализ покажет, что то, что А. М. Ильницкий называет ментальной войной, по существенным признакам представляет собой психологическую войну, этот вывод также должен обсуждаться не в категориях личных симпатий и антипатий, а в категориях научной аргументации.

В этом заключается главный методологический замысел книги.

Не административно определить, кто прав.
Не убедить читателя риторическим воздействием.
Не заменить одну систему авторитетов другой.

А поставить две ментальные позиции в такие условия интеллектуального противоборства, при которых их сравнительное качество станет максимально явным.

И если одна из этих позиций не выдержит проверки собственными фактами, понятиями и логикой, поражение понесёт именно позиция — не её носитель.

В этом и состоит принципиальное отличие ментальной войны от психологической.

И одновременно — первый практический тест теории, которую защищает настоящая книга.

*********

Введение. Ментальная война по понятию «ментальная война»
1. Постановка проблемы
Предмет настоящей книги необычен уже потому, что исследуемое понятие одновременно является и объектом, и методом исследования.

Мы намерены выяснить, что такое ментальная война, кто и когда ввёл соответствующее понятие в научный оборот, какими признаками ментальная война отличается от других видов противоборства и, прежде всего, от психологической войны. Но сделать это предполагается не в форме обычной историографической дискуссии, а посредством ментальной войны между двумя конкурирующими концепциями ментальной войны.

Таким образом, ментальная война становится здесь рефлексивной: она ведётся по поводу собственной сущности.

Непосредственным поводом к настоящему исследованию послужило распространение начиная с 2021 года работ А. М. Ильницкого, посвящённых так называемой ментальной войне. В статье «Ментальная война России», опубликованной в журнале «Военная мысль» в 2021 году, А. М. Ильницкий квалифицирует рассматриваемое им явление как новый тип межгосударственного противоборства, целью которого выступает уничтожение самосознания и изменение ментальной и цивилизационной основы общества противника.

В последующих публичных выступлениях эта конструкция была сформулирована ещё более определённо: ментальная война характеризовалась как новый тип войн, использующий тонкие технологии воздействия на отдельных людей и массы; её психоэмоциональная составляющая связывалась с манипулированием сознанием, настроениями и эмоциями и с внедрением оценок и установок, которые могут приниматься людьми неосознанно.

С этого момента термин получил достаточно широкое распространение в российском военно-политическом и научном дискурсе.

Возникло два взаимосвязанных вопроса.

Первый — историко-научный.

Действительно ли понятие «ментальная война» появляется в российском научном и военно-политическом дискурсе лишь в 2021 году и может ли его введение связываться с именем А. М. Ильницкого?

Настоящая книга выдвигает отрицательный ответ.

В моих работах концепция нового типа интеллектуального противоборства формируется значительно раньше. Её генетическая линия проходит через понятия «инновационная война», «ноократическая война», «ноовойна», «ментальная война» и далее — к развернутой теории ментальных войн.

Особое доказательственное значение имеет работа «Грядущий нуль-полярный мир», первоначально опубликованная в «Экономической газете» в мае 2003 года. В воспроизводимом автором тексте этой статьи прямо противопоставлены психологическое и интеллектуальное насилие: психологические войны связываются преимущественно с воздействием на эмоциональную сферу, тогда как интеллектуальное насилие — с убеждением и доказательством; основной ареной последнего называется «ментальная война (ноовойна)». Там же она определяется как специально формализованная многосторонняя, многоуровневая и многоитерационная интеллектуальная дискуссия, предназначенная для селекции и обоснования наиболее эффективных решений.

В 2005 году термин «ментальная война» был вынесен непосредственно в название моей работы «Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего».

В 2012 году вышла специальная монография «Дайджест теории ментальных войн. Версия 1», само библиографическое описание которой фиксирует существование к этому времени не отдельного термина, а уже специальной теории ментальных войн.

Следовательно, историко-научная проблема заключается не в том, существовала ли до 2021 года концепция ментальной войны. Существование более ранних текстов является проверяемым библиографическим фактом.

Необходимо установить значительно точнее:

когда сформировался концептуальный прототип ментальной войны;
когда появился термин «ноовойна»;
когда документально фиксируется словосочетание «ментальная война»;
когда возникает развитая теория ментальных войн;
какие определения были даны соответствующим понятиям;
что именно предложил А. М. Ильницкий в 2021 году;
где проходит граница между введением понятия, его переопределением и его позднейшей популяризацией.
Второй вопрос — теоретический.

Он представляется значительно более существенным.

Даже если полностью отвлечься от проблемы авторства и научного приоритета, остаётся вопрос:

является ли то, что А. М. Ильницкий называет ментальной войной, ментальной войной по своим видообразующим признакам?

Настоящая работа также даёт на этот вопрос отрицательный ответ и намерена его доказать.

В исходной теории ментальных войн существует принципиальное разграничение психологического и интеллектуального насилия.

Психологическое насилие определяется как негативное психологическое воздействие, связанное с эмоциональным принуждением, подавлением механизмов психической самозащиты и повышением некритического доверия объекта к внедряемым в его сознание установкам.

Соответственно, психологическая война определяется через доминирование именно этого типа воздействия — через воздействие на эмоциональную сферу, волю, психологическую устойчивость и «я-концепцию» противника. Особенно существенно, что в исходной классификации специально разграничиваются воздействие на самого противника и интеллектуальная борьба с занимаемой им позицией.

Интеллектуальное, или ментальное, насилие имеет иную природу. Оно основывается на рациональном убеждении, аргументации и доказательстве, ориентируется на установление истины и не предполагает нанесения вреда оппоненту как человеку.

Ментальная война, соответственно, представляет собой специально организованное интеллектуальное противоборство, в котором противостоят не психики, а ментальные позиции, а механизмом достижения превосходства служат не внушение, манипуляция или деморализация, а доказательство, опровержение и сравнительная оценка конкурирующих интеллектуальных конструкций.

Отсюда возникает основной теоретический конфликт настоящей книги.

Если в качестве основных признаков некоторой войны называются:

воздействие на сознание и подсознание;
изменение мировоззрения;
трансформация идентичности;
воздействие на эмоции и настроения;
изменение воли и поведения;
внедрение установок, которые субъект может усваивать неосознанно;
разрушение самосознания противника,
то возникает необходимость доказать, почему такой тип противоборства следует считать ментальной, а не психологической войной.

Именно это доказательство, как будет показано далее, в концепции А. М. Ильницкого отсутствует либо оказывается недостаточным.

Таким образом, перед нами не одна, а две проблемы:

проблема приоритета понятия и проблема адекватности его содержания.

Первая относится к истории науки.

Вторая — к логике, семантике, теории классификации и теории войн.

Настоящая книга рассматривает обе проблемы как два фронта одной ментальной войны.

2. Две конкурирующие ментальные позиции
Для проведения ментальной войны необходимо прежде всего максимально точно зафиксировать противостоящие позиции.

Их нельзя конструировать таким образом, чтобы одна сторона заранее выглядела сильнее другой. Нельзя приписывать оппоненту тезисы, которых он не формулировал, усиливать слабые высказывания одной стороны и замалчивать сильные положения другой.

Поэтому в настоящей работе будет использоваться принцип максимально сильной реконструкции ноопозиции противника.

Под позицией А. М. Ильницкого далее понимается не совокупность любых высказываний о «ментальных войнах», встречающихся в российской литературе после 2021 года, а прежде всего положения, которые можно непосредственно реконструировать из его собственных публикаций.

Его исходная ментальная позиция может быть предварительно представлена следующим образом.

Современное межгосударственное противоборство претерпело качественные изменения. Наряду с классическими военными, информационными и кибернетическими формами борьбы возник особый тип войны, направленный непосредственно на глубинные основания сознания общества. Цель такого противоборства заключается не только в изменении отдельных мнений или информационной картины, но в трансформации самосознания, мировоззрения, ценностей и цивилизационной идентичности противника. Именно такой тип противоборства А. М. Ильницкий называет ментальной войной.

В структуре этой войны у него присутствуют информационная и психоэмоциональная составляющие. Особое значение приобретают манипулирование общественным сознанием, управление настроениями и эмоциями, воздействие на массовое восприятие и длительное изменение системы ценностей и представлений.

Это содержательно определённая позиция, заслуживающая анализа.

Позиция В. К. Петросяна строится на другом классификационном основании.

Ментальная война является не войной за психику человека, а войной ментальных позиций.

Её непосредственным содержанием является специально организованное интеллектуальное противоборство. Оппоненты выдвигают конкурирующие положения, концепции, программы, теории, проекты или иные ментальные объекты и посредством аргументации, критики, доказательства и опровержения устанавливают их сравнительную истинность и ценность.

В монографии 2012 года ментальная война прямо определяется как противоборство, характеризующееся применением исключительно интеллектуального насилия — убеждения и доказательства — и имеющее собственные критерии оценки истинности противостоящих ноопозиций.

Различие двух позиций поэтому можно первоначально свести к следующей оппозиции:

Ильницкий: воздействие на ментальность субъекта.

Петросян: интеллектуальное противоборство ментальных позиций.

Или ещё короче:

воздействие на носителя позиции против доказательной борьбы с самой позицией.

При этом настоящая книга не предполагает, что наличие этого различия само по себе автоматически доказывает превосходство одной концепции.

Для этого необходимо провести последовательную проверку обеих позиций.

Именно поэтому они рассматриваются далее как две полноценные ноопозиции одной ментальной войны.

3. Основные тезисы В. К. Петросяна
Исходная ноопозиция автора настоящей работы состоит из шести базовых тезисов.

3.1. Приоритет разработки понятия и теории ментальных войн принадлежит В. К. Петросяну
Данный тезис относится одновременно к истории терминологии и истории теории.

Под приоритетом здесь не понимается утверждение, будто никто и никогда до автора не рассуждал об интеллектуальном противоборстве, борьбе идей, воздействии на сознание или конкуренции мировоззрений.

Такие явления имеют древнюю историю.

Заявляемый приоритет относится к конкретной понятийно-теоретической конструкции, в которой вводятся взаимосвязанные понятия ноовойны и ментальной войны, проводится классификационное различие физических, экономических, психологических и интеллектуальных видов насилия, а ментальная война понимается как специальным образом организованная технология интеллектуального противоборства.

Этот тезис должен доказываться не ссылками на авторитет и не воспоминаниями автора, а документально:

публикация ; дата ; термин ; определение ; контекст ; дальнейшее развитие понятия.

Именно такой доказательный ряд будет построен в соответствующей части книги и приложениях.

3.2. Термины «ментальная война» и «ноовойна» использовались задолго до публикаций А. М. Ильницкого
Этот тезис является более узким и легче проверяемым.

В воспроизводимом тексте публикации 2003 года «Грядущий нуль-полярный мир» словосочетание «ментальная война» употребляется непосредственно вместе с термином «ноовойна» и сопровождается развернутым определением. В том же фрагменте проводится ясное различение психологического воздействия на эмоциональную сферу и интеллектуального насилия посредством убеждения и доказательства.

В 2012 году существует уже специальная опубликованная монография «Дайджест теории ментальных войн. Версия 1».

Следовательно, датировка возникновения самого термина 2021 годом не выдерживает элементарной хронологической проверки.

При этом в книге будет проведено важное различие между тем, что действительно утверждает сам А. М. Ильницкий, и более сильными формулировками его последователей и интерпретаторов.

Сам А. М. Ильницкий говорит о новом типе войны и о введении соответствующего определения в современный дискурс. В более поздней вторичной литературе эта позиция местами трансформируется в приписывание ему введения самого понятия или теории.

Эти различные утверждения требуют различных способов опровержения и потому не будут смешиваться.

3.3. Ментальная война принципиально основана на интеллектуальном насилии
Этот тезис является центральным для всей исходной теории.

Само слово «ментальная» не используется здесь просто как указание на то, что война каким-либо образом касается сознания.

Видообразующим признаком является тип применяемого насилия.

Интеллектуальное насилие понимается как принуждение посредством рационального доказательства и убеждения. Оно направлено не на подавление способности человека мыслить, а, напротив, предполагает активную интеллектуальную деятельность всех сторон.

Ментальная война поэтому должна увеличивать, а не уменьшать количество и качество рационально проверяемой информации.

Она должна усиливать, а не подавлять критическое мышление.

Она должна делать конкурирующие позиции более явными и проверяемыми, а не скрывать от противника механизм воздействия.

Именно поэтому в исходной концепции ментальная война может рассматриваться не только как разновидность конфликта, но и как гносеологическая технология.

3.4. Психологическая война основана на психологическом насилии
Психологическое насилие представляет принципиально иной тип воздействия.

Его объектом является психика субъекта.

Манипулирование эмоциями, подавление психологической устойчивости, изменение воли, управление страхом, деморализация, некритическое внедрение установок — всё это относится к психологическому, а не интеллектуальному типу принуждения.

В «Дайджесте теории ментальных войн» психологическая война определяется именно через доминирование психологического насилия и направленность воздействия на эмоциональную сферу, волю и «я-концепцию» противника.

Это разграничение принципиально.

Наличие в психологической операции информации, аргументов, текстов, образов и даже интеллектуально сложных конструкций само по себе не превращает её в интеллектуальную войну.

Тип войны определяется не тем, какие носители информации используются, а тем, какой вид принуждения является системообразующим.

3.5. Концепция А. М. Ильницкого преимущественно описывает психологическую войну
Это уже не дефиниция, а проверяемый классификационный тезис.

В текстах А. М. Ильницкого среди существенных характеристик «ментальной войны» присутствуют изменение самосознания и мировоззрения, воздействие на ценности, идентичность и цивилизационные основания, психоэмоциональные технологии, манипулирование сознанием, настроениями и эмоциями, а также возможность неосознанного принятия внедряемых оценок и установок.

Если применить к этим характеристикам ранее сформулированную классификацию типов насилия, возникает предварительный результат:

значительная часть названных признаков соответствует психологическому насилию.

Это не означает, что у А. М. Ильницкого отсутствуют информационные, когнитивные или интеллектуальные компоненты. Они присутствуют.

Но для классификации решающее значение имеет не наличие отдельных компонентов, а доминирующий механизм достижения цели.

Если целью является трансформация психики и мировоззрения противника, а средством — манипулирование сознанием, эмоциями и неосознанным восприятием, то необходимо специальное доказательство того, почему перед нами не психологическая война.

3.6. Переименование психологической войны в ментальную представляет собой категориальную подмену
Этот шестой тезис является логическим следствием предыдущих пяти, но только в том случае, если они выдержат проверку.

Категориальная подмена возникает тогда, когда объект одного класса получает название другого класса без достаточного изменения своих видообразующих признаков.

В рассматриваемом случае предполагаемая подмена имеет следующую структуру:

воздействие происходит в сфере сознания ; сознание относится к ментальной сфере ; война объявляется ментальной.

Но такой вывод не является логически необходимым.

На сознание можно воздействовать психологически.

Можно воздействовать рационально.

Можно воздействовать информационно.

Можно воздействовать химически или физически.

Следовательно, указание на конечную область воздействия недостаточно для классификации способа противоборства.

Настоящая книга намерена показать, что концепция А. М. Ильницкого совершает именно такую классификационную ошибку: свойство объекта воздействия переносится на способ воздействия.

Если данный тезис будет подтверждён последующим анализом, мы получим более сильный результат, чем простое различие двух авторских определений.

Мы получим основание утверждать, что под названием «ментальная война» была предложена концепция, в значительной степени описывающая ранее известный класс психологических войн.

4. Ментальная позиция А. М. Ильницкого
Для корректности настоящей ментальной войны позиция А. М. Ильницкого должна быть представлена не в заведомо слабой, а в максимально содержательной форме.

Её нельзя свести к утверждению: «ментальная война — это манипуляция эмоциями».

Это было бы упрощением.

В концепции Ильницкого речь идёт о значительно более масштабном феномене.

Он предполагает длительное стратегическое противоборство, направленное на фундаментальные основания существования общества. В качестве объектов воздействия рассматриваются самосознание, историческая память, мировоззрение, система ценностей и цивилизационная идентичность. Важное место занимают информационное пространство, знания, интерпретация прошлого и формирование представлений о настоящем и будущем.

В этом смысле концепция Ильницкого действительно выходит за пределы узкого понимания психологической операции как кратковременной пропагандистской акции.

Она претендует на описание стратегического и поколенческого воздействия.

Именно эта претензия должна быть проверена наиболее тщательно.

Увеличивает ли длительность психологического воздействия его таксономический статус?

Превращает ли воздействие на более глубокие уровни психики психологическую войну в иной вид войны?

Создаёт ли изменение мировоззрения новый механизм насилия или лишь расширяет цель психологического воздействия?

Возникает ли здесь самостоятельный объект, который нельзя описать категориями психологической, информационной, идеологической или когнитивной войны?

И самое главное:

какой именно признак делает войну у Ильницкого ментальной?

Если ответ заключается в том, что ментальна сама область поражения — сознание, мировоззрение, идентичность, — то возникает уже обозначенная проблема смешения объекта воздействия и механизма воздействия.

Если же существует другой видообразующий признак, он должен быть явно сформулирован.

В этом отношении задача настоящей работы состоит не только в критике А. М. Ильницкого, но и в максимально строгой реконструкции его теории.

Сначала мы должны понять её в наиболее сильной форме.

Только затем — атаковать.

5. Предмет, театр и краеугольный камень настоящей ментальной войны
Поскольку настоящая работа сознательно строится в формате ментальной войны, необходимо определить её основные ноовоенные характеристики.

Предмет ментальной войны
Предметом является:

содержание, происхождение, видообразующие признаки и теоретическая состоятельность понятия «ментальная война».

Более конкретно ментальному противоборству подлежат четыре взаимосвязанных вопроса:

кому принадлежит научный приоритет в разработке понятия и теории ментальных войн;
что является видообразующим признаком ментальной войны;
чем ментальная война отличается от психологической;
соответствует ли концепция А. М. Ильницкого необходимым признакам самостоятельного типа войны.
Театр ментальной войны
В теории ноовойн театр ментальной войны определяется как ограниченная и структурированная предметная область — своего рода логико-семантическое пространство, в пределах которого разворачивается интеллектуальное противостояние.

Театром настоящей ментальной войны является семантическое пространство следующих основных понятий:

война;
насилие;
психологическое насилие;
интеллектуальное насилие;
ментальное насилие;
психологическая война;
информационная война;
когнитивная война;
ментальная война;
ноовойна;
сознание;
психика;
интеллект;
ментальность;
мировоззрение;
идентичность;
убеждение;
доказательство;
внушение;
манипуляция;
ноопозиция;
ментальная победа.

Кроме того, театр ограничивается конкретным корпусом текстов.

С одной стороны — публикации В. К. Петросяна 1999–2012 годов и последующие работы, необходимые для реконструкции развития теории.

С другой — основные публикации А. М. Ильницкого о ментальной войне, начиная с 2021 года.

Именно поэтому в приложениях будут опубликованы важнейшие первичные определения обеих сторон.

Без такой фиксации театр ментальной войны может бесконечно расширяться, а спор — превращаться в обычную логомахию, где участники используют одинаковые слова в разных значениях.

Краеугольный камень ментальной войны
В теории ментальных войн краеугольный камень представляет собой концептуальное ядро позиции участника — совокупность базовых тезисов, выносимых им на защиту и подлежащих доказательству в интеллектуальном противоборстве.

Краеугольный камень позиции В. К. Петросяна в настоящей ментальной войне может быть сформулирован следующим образом:

Ментальная война, или ноовойна, является самостоятельным видом организованного интеллектуального противоборства, видообразующим признаком которого выступает интеллектуальное насилие — аргументация, рациональное убеждение и доказательство; понятие и теория такого противоборства были разработаны В. К. Петросяном задолго до 2021 года; концепция А. М. Ильницкого, напротив, преимущественно описывает психологическое воздействие и потому осуществляет психологическую редукцию понятия «ментальная война».

Краеугольный камень А. М. Ильницкого реконструируется из его текстов иначе:

современное межгосударственное противоборство приобрело новую форму, направленную на глубинную трансформацию самосознания, мировоззрения и цивилизационных оснований общества; эту форму следует квалифицировать как новый тип войны — ментальную войну.

Перед нами, таким образом, действительно находятся две контрадикторные в ключевых аспектах позиции.

Именно они становятся генеральными объектами аргументации и доказательства.

6. Критерии оценки противоборствующих концепций
Ментальная война не может быть разрешена количеством сторонников каждой позиции, должностью её автора, числом упоминаний в средствах массовой информации или частотой цитирования.

В теории ноовойн критерий ментальной войны представляет собой заранее устанавливаемое основание сравнительной оценки конкурирующих позиций и аргументов. Среди универсальных критериев особое место занимают соответствие реальности, непротиворечивость и полезность.

Для настоящей ментальной войны предлагается более развернутая система из двенадцати критериев.

Критерий Содержание проверки
Историческая достоверность Соответствуют ли утверждения об истории понятия датированным первичным источникам
Научный приоритет Какая из концепций документально появилась раньше и на каком уровне — термин, определение, теория, технология
Семантическая определённость Насколько однозначно определены ключевые понятия и границы их значения
Логическая непротиворечивость Не противоречат ли исходные определения их следствиям и друг другу
Полнота Описаны ли необходимые элементы теории: субъект, объект, механизм, цель, средства, критерий результата
Различительная способность Позволяет ли понятие отличить ментальную войну от психологической, информационной и иных войн
Оставшиеся критерии относятся преимущественно к научной и технологической продуктивности концепции:

Критерий Содержание проверки
Операционализируемость Можно ли преобразовать понятие в систему наблюдаемых и проверяемых признаков
Фальсифицируемость Возможно ли указать условия, при которых утверждение теории должно быть признано неверным
Объяснительная сила Объясняет ли теория существенные явления лучше конкурирующих концепций
Прогностическая сила Позволяет ли теория делать содержательные проверяемые прогнозы
Эвристичность Способна ли концепция порождать новые исследовательские вопросы, категории и решения
Технологическая применимость Может ли теория быть преобразована в воспроизводимый механизм интеллектуального противоборства
Эти критерии требуют нескольких пояснений.

Историческая достоверность и научный приоритет
Данные критерии близки, но не тождественны.

Историческая достоверность устанавливает факты.

Научный приоритет оценивает значение этих фактов.

Например, более раннее случайное употребление словосочетания ещё не обязательно означает создание понятия.

Для доказательства полноценного концептуального приоритета необходимо показать не только слово, но и определение, содержательное развитие и место понятия в теоретической системе.

Именно поэтому книга различает лексический, концептуальный, теоретический и технологический приоритет.

Семантическая определённость
Понятие должно обладать границами.

Если под «ментальной войной» можно одновременно понимать пропаганду, культуру, образование, изменение исторической памяти, информационные операции, социальные сети, психологическое воздействие, идеологию, дипломатическое давление и вообще всякую борьбу смыслов, то термин приобретает огромный объём ценой резкого снижения научной точности.

Хорошая категория не только включает явления.

Она прежде всего позволяет сказать:

«это — ментальная война, а это — уже не она».

Логическая непротиворечивость
Следствия концепции не должны разрушать её исходное определение.

Если новый вид войны выделяется по одному основанию, а реальные примеры отбираются по другому, необходимо объяснить соответствующий переход.

Особое внимание будет уделено предполагаемому логическому переходу:

«изменяется ментальная сфера объекта» ; «следовательно, война ментальная».

Правомерность этого вывода является одним из центральных вопросов книги.

Полнота
Полноценная теория войны должна позволять ответить как минимум на вопросы:

кто воюет;
с кем;
за что;
против чего;
каким способом;
какими средствами;
в каком пространстве;
по каким правилам;
что считается победой;
что считается поражением.

Отсутствие ответов не всегда делает концепцию ложной, но ограничивает её статус как теории.

Различительная способность
Это, возможно, главный критерий настоящей ментальной войны.

Если определение «ментальной войны» не позволяет отличить её от психологической войны, возникает вопрос о необходимости самого нового термина.

Новая категория научно оправданна тогда, когда она различает то, что прежние категории различить не позволяли.

Если же она просто переименовывает уже описанный класс явлений, её эвристическая ценность становится сомнительной.

Операционализируемость
Необходимо иметь возможность определить, началась ли ментальная война, продолжается ли она, какие действия являются её элементами, а какие — нет, достигла ли одна из сторон успеха и когда война завершилась.

Без таких признаков понятие рискует остаться публицистической метафорой.

Фальсифицируемость
Если любое изменение мировоззрения общества можно постфактум объявить результатом ментальной войны, теория становится практически неопровержимой.

Но неопровержимость в данном случае является не достоинством, а недостатком.

Необходимо указать, какое наблюдаемое положение дел могло бы свидетельствовать, что рассматриваемая трансформация не является результатом ментальной войны.

Объяснительная и прогностическая сила
Теория должна не только давать новое название известным процессам, но и позволять лучше понимать их причинную структуру.

Ещё более сильная теория позволяет предсказывать результаты и выявлять процессы до того, как они становятся очевидными.

Эвристичность
Плодотворное понятие создаёт вокруг себя новые исследовательские программы.

Именно поэтому в настоящей работе будет иметь значение не только определение ментальной войны, но и способность соответствующей теории порождать понятия театра войны, ноопозиции, видов ноовооружений, критериев, механизмов наступления и обороны, разновидностей войн и методов их организации.

Технологическая применимость
Наконец, теория ментальных войн претендует не только на объяснение.

Она претендует на создание технологии.

Это означает возможность спроектировать конкретную ментальную войну, определить её тему, объект, предмет, стороны, краеугольные камни, правила, критерии оценки, процедуры аргументации и механизм установления результата.

Настоящая книга в этом смысле является одновременно исследованием и экспериментом.

Мы не просто обсуждаем возможность такой технологии.

Мы пытаемся применить её к самому понятию «ментальная война».

Если исходная теория верна, она должна быть способна организовать интеллектуальное противоборство вокруг собственного содержания.

Если же она не способна выдержать эту проверку, это будет аргументом против неё самой.

Поэтому окончательный вопрос настоящего исследования звучит шире, чем вопрос об авторстве термина:

какая из двух конкурирующих концепций — В. К. Петросяна или А. М. Ильницкого — обладает большей исторической обоснованностью, семантической точностью, логической непротиворечивостью, различительной, объяснительной, прогностической и технологической силой?

Ответ на этот вопрос не должен быть задан заранее.

Он должен быть получен в результате ментальной войны.

Но автор настоящей работы выходит на её театр с определённой исходной ноопозицией и намерен её защищать:

термин и теория ментальных войн существовали задолго до 2021 года; ментальная война по своей сущности является интеллектуальной войной, основанной на доказательстве и рациональном убеждении; психологическое воздействие на сознание, эмоции, волю и идентичность остаётся психологической войной независимо от глубины и продолжительности такого воздействия; поэтому концепция А. М. Ильницкого должна пройти специальную проверку на предмет психологической редукции и категориальной подмены понятия «ментальная война».

Именно эта проверка и составляет содержание последующих частей книги.

**********

Часть I. Генезис теории ментальных войн В. К. Петросяна
Глава 1. Интеллектуальная война до появления термина «ментальная война»
1.1. Проблема организованного интеллектуального противоборства
Теория ментальных войн не возникла в результате попытки подобрать новое эффектное название для уже известных информационных, идеологических или психологических форм противоборства.

Её генезис был иным.

Исходной проблемой являлась проблема качества человеческого познания и коллективного принятия решений в условиях существования нескольких конкурирующих интеллектуальных позиций.

Наука, политика, философия и практически вся социальная жизнь постоянно порождают ситуации, в которых различные субъекты предлагают несовпадающие, а иногда прямо противоположные ответы на один и тот же вопрос. Возникают конкурирующие:

теории;
концепции;
доктрины;
проекты;
программы;
модели;
решения;
системы ценностей;
картины мира;
картины будущего.
Традиционная интеллектуальная культура выработала множество способов взаимодействия таких позиций: спор, диалог, дискуссию, диспут, полемику, конференцию, конкурс, экспертизу, судебное разбирательство.

Однако ни одна из этих форм сама по себе не гарантирует, что в результате противоборства будет выявлена сравнительно лучшая ментальная позиция.

Дискуссия может завершиться ничем.

Спор может превратиться в соревнование риторических способностей.

Политическая полемика — в борьбу репутаций.

Экспертиза — в столкновение авторитетов.

Голосование может определить наиболее популярную позицию, но популярность не тождественна истинности или эффективности.

Наконец, обычная пропаганда вообще ставит вопрос иначе: не какая позиция лучше обоснована, а какая позиция успешнее внедрена в сознание аудитории.

Именно поэтому фундаментальной проблемой, из которой впоследствии возникла теория ментальных войн, стала задача создания специально организованной конкурентной системы познания, в которой противостоящие интеллектуальные позиции подвергались бы максимально интенсивной взаимной критике, а результат противоборства устанавливался бы по заранее заданным критериям.

Важнейшим условием такой системы являлось принципиальное различение двух совершенно разных способов достижения интеллектуальной победы.

Первый способ — воздействовать на человека, являющегося носителем позиции.

Можно изменить его эмоциональное состояние.

Можно запугать его.

Можно дискредитировать.

Можно дезинформировать.

Можно сформировать нужные ассоциации.

Можно создать психологическое давление, при котором субъект откажется от своей позиции независимо от её истинности.

Второй способ — воздействовать исключительно на саму позицию.

Выявлять противоречия.

Требовать доказательств.

Фальсифицировать тезисы.

Проверять факты.

Сопоставлять альтернативные модели.

Доказывать сравнительную эффективность одной из них.

Принципиальная граница между этими двумя типами противоборства была сформулирована мною задолго до появления современного широкого употребления выражения «ментальная война».

Первый тип воздействия впоследствии получил в развитой теории определение психологического насилия.

Второй — интеллектуального, или ментального, насилия.

Это различение имеет фундаментальное значение для всей настоящей книги.

Ментальная война в моей теории начинается не там, где один субъект научился эффективнее воздействовать на сознание другого.

Она начинается там, где общество создаёт специальный механизм, позволяющий столкнуть между собой альтернативные ментальные позиции таким образом, чтобы их носители были вынуждены доказывать их сравнительное превосходство.

Именно поэтому генеалогию ментальной войны следует искать не только и не столько в истории пропаганды, психологических операций или идеологического противоборства.

Её непосредственными интеллектуальными предшественниками являются:

логика доказательства;
спор;
диалог;
дискуссия;
суд;
конкурс;
экспертиза;
соревновательное познание;
технологии генерации и отбора инноваций.

Но теория ментальных войн не сводится ни к одному из этих прототипов.

Задача состояла в их синтезе и последующей технологизации.

Нужно было создать такой механизм интеллектуального противоборства, который объединял бы:

свободу выдвижения альтернативных позиций;

жёсткость логической проверки;

многокритериальность экспертизы;

агональную интенсивность соревнования;

формализованность процедуры;

организационную управляемость;

фиксацию результатов;

возможность определения победы и поражения.

Именно эта проблема выводит нас к понятию инновационной войны.

1.2. «Инновационная война» как генетический предшественник теории ментальных войн
На раннем этапе разработки будущей теории основное внимание было сосредоточено на одном специфическом классе интеллектуальных конфликтов — конфликтах, связанных с созданием и отбором инноваций.

Термин «инновационная война» отражал именно этот первоначальный исследовательский акцент.

Здесь важно избежать ретроспективной терминологической ошибки.

Было бы неправильно утверждать, что развитая теория ментальных войн 2012 года уже в готовом виде существовала в конце 1980-х или в 1990-е годы.

Теория формировалась постепенно.

Менялись:

названия;
классификационные основания;
область применимости;
понятийный аппарат;
представления о видах интеллектуального противоборства;
организационные решения.
Позднейшая монография прямо фиксирует эту генетическую последовательность. В ней отмечается, что на ранней стадии разработки теории — от конца 1980-х до середины 1990-х годов — будущие ноовойны рассматривались прежде всего как войны инновационные, то есть как организованные процедуры сравнительного критического рассмотрения и отбора перспективных инноваций. Позднее стало ясно, что интеллектуальные противоборства могут решать не только инновационные, но также репродуктивные и иммунные задачи, и понятие пришлось расширить.

Этот фрагмент принципиально важен для реконструкции генезиса теории.

Он показывает, что терминология менялась не произвольно.

Изменение названия отражало расширение класса объектов.

Первоначальная логика была следующей:

существует множество альтернативных инноваций ; они обладают неодинаковой истинностью, ценностью и эффективностью ; необходим специальный механизм их конкурентного отбора ; такой механизм можно организовать как интеллектуальную войну.

Но затем обнаружилось:

далеко не каждое фундаментальное интеллектуальное противоречие связано с созданием нового.

Иногда необходимо доказательно защитить уже существующий объект или состояние.

Иногда — определить, какая из нескольких известных альтернатив предпочтительнее.

Иногда — разрешить старый исторический, политический, экономический или научный конфликт.

Следовательно:

инновационная война является важнейшим видом будущей ментальной войны, но не исчерпывает её содержания.

Так сформировался переход:

инновационная война ; интеллектуальная война общего типа ; ноовойна ; ментальная война.

Именно поэтому инновационная война должна рассматриваться как генетический предшественник, а не просто как ранний синоним развитого понятия.

1.3. Работа 1999 года «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем»
Особое значение для установления концептуального приоритета имеет моя работа «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем», опубликованная в 1999 году в сборнике «Стили в математике: социокультурная философия математики».

Библиотечные каталоги фиксируют эту публикацию как отдельную работу В. К. Петросяна в составе соответствующего сборника.

С точки зрения настоящей книги важно не только существование самой публикации.

Значительно важнее её содержание.

Уже здесь сформулирован ряд положений, которые позднее станут фундаментальными для теории ментальных войн.

Во-первых, инновационная война рассматривается не как метафора публичной дискуссии, а как «принципиально новая технология массового познания и творчества» и специальный механизм организации массового гносеологического процесса.

Во-вторых, уже в работе 1999 года сформулировано классификационное основание, которое для нашего спора с А. М. Ильницким имеет исключительное значение.

Войны разделяются по доминирующему виду применяемого насилия.

Выделяются:

физическое;
экономическое;
психологическое;
интеллектуальное насилие.

Им соответствуют четыре типа войны.

Тем самым ещё в 1999 году задаётся принцип:

тип войны должен определяться прежде всего не объектом, на который в конечном счёте оказывается воздействие, а доминирующим механизмом принуждения.

В-третьих, психологическая и интеллектуальная войны уже тогда противопоставлены совершенно недвусмысленно.

Психологическая война определяется через воздействие, направленное на психологическую устойчивость и внутреннюю «я-концепцию» противника, а к её формам относятся разновидности недобросовестного идеологического противоборства, направленные на дезавуирование противника, а не его позиции.

Это последнее выражение имеет принципиальное значение.

Оно вводит демаркационную линию:

против человека — психологическая война;

против утверждения — интеллектуальная война.

В работе даже используется наглядная метафора: традиционные виды насилия действуют преимущественно «на игрока», а не «на мяч». Интеллектуальная же война сознательно отказывается от такого способа борьбы.

В-четвёртых, интеллектуальная война определяется как война, в которой единственно допустимым видом насилия является интеллектуальное насилие, направленное на доказательство истинности собственной позиции и ложности позиции противника, но не на подавление или дискредитацию самого оппонента.

В-пятых, инновационная война квалифицируется как специальный вид интеллектуальной войны.

Её назначение — не воспроизведение уже известного знания, а генерация и доказательство новых истин и идей, сравнительно более адекватных действительности и более эффективных, чем существовавшие ранее.

В-шестых, возникает идея, которая позже станет центральной для всей ноовоенной технологии: интеллектуальный конфликт необходимо не просто допустить, а организовать.

В тексте описывается возможность экспериментальной инновационной войны в сети Интернет: с оргкомитетом, программой, специальной документацией, театром инновационной войны, системой экспертиз, участниками и процедурой подведения итогов.

Иначе говоря, к 1999 году уже присутствуют следующие элементы будущей теории ментальных войн:

1. Война как специальный тип организованного конфликта.

2. Классификация войн по виду насилия.

3. Психологическое насилие как воздействие на психику и самого носителя позиции.

4. Интеллектуальное насилие как доказательство.

5. Принципиальная недопустимость атаки на личность вместо атаки на тезис.

6. Противостояние альтернативных интеллектуальных позиций.

7. Критерий истинности как один из оснований победы.

8. Специальная организационная процедура проведения интеллектуальной войны.

9. Экспертное сравнение результатов.

10. Возможность институционализации такой технологии.

Самого термина «ментальная война» в названии работы 1999 года ещё нет.

Но значительная часть её будущей differentia specifica уже существует.

Это принципиально важно для вопроса о научном приоритете.

Научная генеалогия понятия определяется не только датой появления окончательного словосочетания.

Не менее существенен момент возникновения теоретического объекта, который это словосочетание позднее начинает обозначать.

И в рассматриваемом случае такой объект к концу 1990-х годов уже вполне различим.

1.4. От конкуренции утверждений к технологии интеллектуального отбора
Традиционная полемика предполагает наличие конкурирующих утверждений.

Но сама конкуренция ещё ничего не гарантирует.

Чтобы она превратилась в технологию интеллектуального отбора, необходимо решить несколько дополнительных задач.

Первая — обеспечить соизмеримость конкурирующих объектов.

Нельзя содержательно сравнивать две политические программы, если одна подробно описывает экономику, но ничего не говорит о государственном устройстве, а другая посвящена преимущественно социальной сфере.

Нельзя корректно сравнивать две научные теории, если они используют несовместимые определения исходных понятий.

Нельзя объявлять победителя среди проектов, если критерии оценки меняются после получения результатов.

Следовательно, прежде чем начинать интеллектуальное противоборство, необходимо сформировать единое семантическое пространство сравнения.

Вторая задача — заранее установить критерии.

Истина в сложных социальных и проектных предметных областях редко сводится к одной бинарной проверке.

Конкурирующие решения могут различаться по:

адекватности реальности;

внутренней непротиворечивости;

реализуемости;

эффективности;

ценности;

устойчивости;

ресурсной стоимости;

рискам;

долгосрочным следствиям.

Поэтому от простого спора необходимо переходить к многокритериальной интеллектуальной селекции.

Третья задача — обеспечить достаточно сильную критику.

Позиция, которую никто не пытался серьёзно опровергнуть, не может считаться надёжно проверенной.

Из этого следует важное положение будущей теории:

противник является не помехой познанию, а необходимым инструментом повышения качества позиции.

Именно оппонент обнаруживает слабые места, которые сам автор концепции может не видеть или не желать видеть.

Следовательно, интеллектуальный противник выполняет функцию своеобразного испытательного стенда для идеи.

Четвёртая задача — обеспечить симметрию наступления и обороны.

Недостаточно успешно разрушить позицию противника.

Необходимо защитить собственную.

Позднее это положение будет специально закреплено в теории ноопозиций: успешное ноонаступление при отсутствии сильной позитивной ноообороны само по себе не обеспечивает победу. В «Дайджесте» прямо подчёркивается, что выигрыш ноовойны связан прежде всего с успешной защитой и обоснованием заявленной позитивной позиции.

Это важнейший момент.

Цель ментальной войны — не уничтожить всё вокруг.

Она должна произвести положительный селекционный результат.

После разрушения ложных, противоречивых и неэффективных решений должна остаться позиция, сравнительно лучше выдержавшая испытание.

Именно здесь окончательно формируется переход:

полемика ; агональное познание ; организованная селекция ; интеллектуальная технология.

1.5. Формирование агональной модели познания
Термин «агональный» используется здесь в исходном смысле соревнования, состязания, организованного противоборства.

Агональная модель познания исходит из предположения, что в сложных предметных областях качество знания может существенно возрастать, если процесс его создания организован не только кооперативно, но и конкурентно.

Это не означает отказа от сотрудничества.

Напротив, ментальная война представляет собой парадоксальное единство кооперации и конфликта.

Стороны конфликтуют относительно истинности и ценности своих позиций.

Но одновременно сотрудничают в рамках единой процедуры:

принимают общий предмет;

согласуют язык;

признают правила;

принимают критерии;

предоставляют материалы;

отвечают на аргументы;

подчиняются процедуре фиксации результата.

Таким образом, агональность не является синонимом хаоса.

Она требует более высокой степени организации, чем обычная свободная дискуссия.

Уже в ранней модели инновационной войны появляются:

организаторы;
участники;
предметное поле;
этапы;
экспертизы;
регламенты;
критерии;
итоговая оценка.

Позднее из этих элементов вырастет разветвлённая технологическая система ноовойны.

В этом и состоит генетический смысл работы 1999 года.

Она зафиксировала переход от представления о познании как преимущественно индивидуальном или кооперативном процессе к идее формализованного интеллектуального противоборства как самостоятельного когнитивного механизма.

И одновременно — что особенно важно для настоящей книги — с самого начала провела границу между:

интеллектуальным противоборством и психологическим подавлением.

Поэтому последующее появление термина «ментальная война» было не переименованием психологической войны.

Напротив.

Новый термин развивал концепцию войны, которая изначально проектировалась как альтернатива психологическому насилию.

Это обстоятельство станет одним из главных оснований последующей критики концепции А. М. Ильницкого.

Глава 2. Ноополитология и возникновение понятия ноовойны
2.1. «Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения» (2000)
Следующий этап генезиса связан с переносом технологии организованного интеллектуального противоборства из логико-математической и общегносеологической области в область политики и стратегического управления социальной эволюцией.

В 2000 году была опубликована работа «Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения».

Уже само название фиксировало изменение масштаба задачи.

Речь шла теперь не просто о методе решения отдельных сложных интеллектуальных проблем, а о попытке построить теорию, в которой качество политического разума становилось самостоятельным объектом исследования и проектирования.

Исходная проблема формулировалась достаточно просто.

Традиционная политическая мысль уделяет огромное внимание вопросу:

кто должен править?

Один?

Немногие?

Большинство?

Народ?

Элита?

Эксперты?

Но значительно меньше внимания уделяется другому вопросу:

каков механизм производства, сравнительной проверки и отбора стратегических решений, принимаемых этим субъектом власти?

Даже идеальная по формальным политическим критериям система может принимать катастрофически неэффективные решения.

Следовательно, качество управления нельзя вывести непосредственно из формы представительства.

Возникает самостоятельная проблема разумности политической власти.

В электронной публикации «Ноополитологии» эта логика формулируется через необходимость новой политологической метатеории, для которой главным критерием эффективности политической системы становится рост качества разрабатываемых, отбираемых и принимаемых стратегических решений.

Но если такое качество должно стать не пожеланием, а измеряемым параметром, необходима специальная технология.

Кто определяет, какая политическая доктрина лучше?

Как сравнить две программы?

По каким критериям?

Как предотвратить ситуацию, когда победителем становится не наиболее эффективная концепция, а концепция, за которой стоит более мощный административный, финансовый, медийный или психологический ресурс?

Именно здесь технология интеллектуальной войны получает собственно политическое измерение.

Она превращается из способа ускорения инновационного процесса в механизм производства политического разума.

2.2. «Ноополитология: генетическое введение» (2001)
Этот этап получает развёрнутое отражение в книге «Ноополитология: генетическое введение», изданной в Москве в 2001 году. Существование издания, его авторство, год выхода и ISBN независимо фиксируются каталогом Российской государственной библиотеки.

С источниковедческой точки зрения книга особенно ценна тем, что сознательно построена именно как генетическое введение.

В неё были включены работы и материалы, создававшиеся на протяжении предшествующего периода, что позволяет проследить изменение терминологии и структуры концепции.

Авторское предисловие к книге прямо говорит о возможности проследить «аксиологическую и семантическую эволюцию» замысла и динамику терминов, использовавшихся на разных этапах моделирования общественно-политических систем.

Для настоящего исследования это особенно важно.

Мы имеем дело не с ситуацией, когда в 2012 году создаётся понятие и затем искусственно проецируется на более ранние работы.

Напротив, сам ранний корпус показывает последовательную эволюцию названий одного развивающегося теоретического объекта.

В книге присутствуют:

инновационная война;
интеллектуальная война;
ноократическая война;
ноовойна;
выражение «интеллектуальная (ментальная) война»;
и более широкое употребление выражения «ментальные войны».
В предисловии описывается переход от идеи интеллектуальных — ментальных — войн к развернутой теории и формализованной технологии их организации. Там же говорится о необходимости серии крупномасштабных ментальных войн для выработки стратегических политических решений.

Это обстоятельство требует особого внимания в последующей главе о научном приоритете.

Если электронная републикация точно воспроизводит соответствующие фрагменты печатного издания 2001 года, то терминологическая история понятия «ментальная война» должна быть отодвинута ещё дальше, чем установленная нами ранее граница 2003 года.

Для окончательного источниковедческого доказательства в приложении к настоящей книге целесообразно воспроизвести сканы соответствующих страниц первого печатного издания 2001 года.

Но для генетической реконструкции уже сейчас несомненно другое:

к 2001 году концептуальная структура ноовойны сформирована в достаточно развитом виде.

2.3. Понятие ноократической войны
В «Ноополитологии» ноократическая война получает несколько взаимодополняющих определений.

Это важно само по себе.

Объект понимается как сложная синтетическая конструкция, которую нельзя исчерпать одним ближайшим родом.

Первое определение рассматривает ноократическую войну именно как особый вид войны.

Она ставится в один классификационный ряд с физическими, экономическими и психологическими войнами, но отличается от них тем, что единственным допустимым видом применяемого насилия является интеллектуальное насилие.

Уже здесь содержится видообразующий признак.

Не тема.

Не масштаб.

Не длительность.

Не глубина воздействия на сознание.

А тип насилия.

Второе определение рассматривает ноократическую войну как способ существования и функционирования совокупного политического разума общества.

Это принципиально иной уровень.

Интеллектуальная война становится уже не случайным событием, а институтом воспроизводства качества политического мышления.

Третье определение особенно важно для нашей первоначальной темы исследования партийных программ.

Ноократическая война понимается как способ обеспечения содержательной и логико-методологической соизмеримости и многокритериальной сравнительной оценки:

моделей общественного устройства;
моделей развития;
политических программ;
политических доктрин.
Её функцией становится установление сравнительной политической истины.

Именно здесь впервые особенно ясно проявляется то направление теории, которое непосредственно связано с конкуренцией картин будущего.

Политическая программа рассматривается не только как инструмент агитации.

Она может быть представлена как ментальная конструкция, претендующая на сравнительное превосходство.

И тогда естественным вопросом становится:

выдерживает ли она доказательное противоборство с альтернативными программами?

Этот вопрос, сформулированный в рамках ноополитологии начала 2000-х годов, неожиданно оказывается исключительно актуальным для современной России.

2.4. Термин «ноовойна»
Появление термина «ноовойна» представляет следующий важный шаг.

Слово позволило отделить новую технологию от первоначального узкополитического контекста понятия «ноократическая война».

«Ноократическая война» естественно воспринимается как война, связанная с ноократическим обществом, политической системой или политическим разумом.

Но сама технология уже в ранних работах обнаруживала значительно более широкий потенциал.

Она могла применяться:

в науке;

в образовании;

в инновационной деятельности;

в политике;

в экономике;

в стратегическом проектировании;

при сравнении технологических решений;

при разрешении сложных мировоззренческих противоречий.

Следовательно, требовалось более универсальное понятие.

Таким понятием становится ноовойна.

В «Ноополитологии» ноократическая война уже прямо отождествляется с ноовойной в технологическом контексте. Она определяется как способ обеспечения соизмеримости и многокритериальной оценки альтернативных интеллектуальных проектов стратегического характера.

Позднее, в развитой теории, терминологический ряд получает окончательную форму:

ментальная война = ноовойна = интеллектуальная война = гармоническая война.

Но исторически термин «ноовойна» важен именно как переходный элемент.

Он позволяет увидеть, что речь идёт не о красивом словосочетании «ментальная война», случайно придуманном для описания борьбы за сознание.

К моменту появления окончательной терминологии уже существует самостоятельный теоретический объект, имеющий:

свой тип насилия;

свою цель;

свою организацию;

своих участников;

свою процедуру;

свои критерии;

собственный механизм победы.

2.5. Интеллектуальное насилие как видообразующий признак новой войны
Если из всей ранней теории необходимо выбрать одно положение, имеющее решающее значение для настоящей книги, то это положение об интеллектуальном насилии.

В «Ноополитологии» различие типов насилия формулируется предельно ясно.

Физическое насилие связано с поражением физического объекта.

Экономическое — с лишением экзистенциально значимых ресурсов.

Психологическое — с дезинформацией, деморализацией, внушением и эмоциональным навязыванием позиции.

Интеллектуальное — с доказательством социальному субъекту истинности определённой точки зрения по спорной проблеме.

Отсюда следует фундаментальная классификационная формула:

ментальная война определяется не тем, что её результат каким-либо образом проявляется в сознании, а тем, что её основным средством является интеллектуальное насилие.

Это принципиально разные способы классификации.

Первый способ спрашивает:

куда направлено воздействие?

Второй:

посредством чего достигается принуждение?

Для сформированной мной теории определяющим является второй вопрос.

Именно поэтому психологическая и ментальная войны не могут быть смешаны.

Психологическая война вполне способна изменять мировоззрение.

Она способна менять ценности.

Она способна разрушать идентичность.

Она способна заставить общество иначе воспринимать собственную историю.

Но если это достигается посредством:

внушения;

манипуляции;

эмоционального давления;

деморализации;

некритического внедрения установок,

то механизм остаётся психологическим.

Масштаб результата не меняет природу средства.

Напротив, интеллектуальное насилие требует, чтобы субъекту доказывали сравнительную истинность или ценность позиции.

Это различие существовало в моей концепции уже в начале 2000-х годов.

И именно поэтому позднейшее использование словосочетания «ментальная война» для обозначения глубокого психологического воздействия не является простым терминологическим расхождением.

Оно меняет сам видообразующий признак понятия.

2.6. Ноовойна как средство сравнительной оценки политических программ, доктрин и моделей общественного устройства
Одним из наиболее практически значимых результатов ноополитологического этапа стало применение технологии интеллектуального противоборства к политическому проектированию.

В обычной электоральной политике программы партий конкурируют прежде всего за голоса.

Но электоральная победа не доказывает содержательного превосходства программы.

Избиратель может голосовать:

за лидера;

против другого лидера;

по привычке;

под влиянием рекламы;

из-за единичного обещания;

из-за групповой идентичности;

под влиянием эмоционального образа.

Всё это относится к политической конкуренции, но не является процедурой сравнительной проверки программ.

Ноовойна ставит другую задачу.

Пусть существуют несколько проектов будущего общественного устройства.

Тогда каждый должен быть приведён в состояние, позволяющее сопоставить его с альтернативами.

Необходимо выявить:

исходные предпосылки;

цели;

ценности;

механизмы;

ресурсы;

ограничения;

причинные связи;

прогнозируемые результаты;

риски;

критерии эффективности.

После этого конкурирующие проекты выводятся в единое семантическое пространство и подвергаются взаимной критике.

В «Ноополитологии» ноократическая война именно так и определяется — как механизм содержательной и логико-методологической соизмеримости и многокритериальной сравнительной оценки альтернативных моделей общественного устройства, политических программ и доктрин.

Этот аспект теории особенно важен для понимания её конструктивного, а не разрушительного характера.

Цель — не заставить сторонника одной программы психологически отказаться от неё.

Цель — установить:

какая программа выдерживает проверку лучше.

В этом состоит принципиальное отличие ментальной войны от войны психологической.

Психологическая кампания может обеспечить победу политической программе, не сделав её ни на йоту истиннее или эффективнее.

Ментальная война, напротив, по своему замыслу должна создавать условия, при которых неэффективной программе становится трудно победить только благодаря манипуляции её восприятием.

Отсюда и непосредственная связь теории ментальных войн с темой картин будущего.

Картина будущего должна побеждать не потому, что она красивее упакована.

А потому, что она:

лучше обоснована;

более непротиворечива;

реалистичнее;

эффективнее;

устойчивее;

ценнее по согласованным критериям.

2.7. Субъект, объект и предмет ноовойны
В развитой теории необходимо строго различать три категории:

субъект;
объект;
предмет.

Субъектом ноовойны является участник интеллектуального противоборства — индивидуальный или коллективный носитель организованной ментальной активности.

Это может быть:

человек;

исследовательская группа;

научная школа;

политическая организация;

корпорация;

государство;

коалиция;

другая интеллектуально организованная система.

Субъект не является пассивной мишенью.

Он выступает ноокомбатантом — носителем собственной позиции, способным защищать её и атаковать позиции конкурентов.

Это принципиально отличает ноовойну от многих форм психологического воздействия.

В психологической операции один субъект может рассматривать другого именно как объект обработки.

В ментальной войне противостоящая сторона должна сохранять субъектность.

Она имеет право:

знать предмет противоборства;

предъявить свою позицию;

видеть аргументы противника;

отвечать на них;

оспаривать доказательства;

контратаковать;

требовать проверки критериев.

Иначе говоря, ментальная война предполагает не скрытое программирование субъекта, а открытое противоборство субъектов.

Объектом ноовойны в широком смысле является проблемная область, относительно которой существует противоречие и в которой требуется получение более качественного знания или решения.

Предметом становится конкретный аспект этой области, развёрнутый таким образом, чтобы его можно было подвергнуть организованному сравнительному исследованию.

Позднее это различение получит специальное пространственное выражение в понятии театра ментальной войны — формализованного семантического пространства, внутри которого размещаются и взаимодействуют позиции сторон.

Но уже на ноополитологическом этапе очевидно:

война ведётся не за физическое уничтожение противника.

Не за его психологическое подавление.

Даже не непосредственно за контроль информационных каналов.

Она ведётся за доказательное превосходство одного интеллектуального решения над другим.

2.8. Ноопозиция как основной объект интеллектуального противоборства
Понятие ноопозиции в развитом виде будет подробно формализовано позднее, однако именно оно позволяет наиболее точно понять сущность разработанной модели.

В «Дайджесте теории ментальных войн» ноопозиция определяется как претендующий на истинность спорный взгляд или система взглядов, усиленная аргументами и размещённая в соответствующем участке семантического пространства ментальной войны. Ноопозицией может быть концепция, доктрина, теория, манифест, тезис или иная аргументированная система утверждений.

Это определение позволяет сформулировать, возможно, самый простой критерий различия психологической и ментальной войны:

В психологической войне объектом поражающего воздействия является психика противника. В ментальной войне объектом нообоевого воздействия является его ноопозиция.

Если человек утверждает:

А, —

ментальная атака должна быть направлена на А.

Не на биографию человека.

Не на его страхи.

Не на его социальное положение.

Не на его чувство принадлежности.

Не на его самооценку.

Не на создание у него нужного эмоционального состояния.

Нужно показать:

почему А ложно;

почему А противоречиво;

почему аргументы в поддержку А недостоверны;

почему альтернативное положение В лучше соответствует принятым критериям.

Поэтому в развитой теории ноовооружение определяется через средства критики и фальсификации ноопозиций, а вооружённая нооборьба — через доказательство собственной позиции и опровержение позиции противника.

Отсюда следует крайне важное этическое и гносеологическое следствие:

уничтожение ноопозиции не тождественно уничтожению её носителя.

Более того, носитель проигравшей позиции в идеальном случае тоже выигрывает.

Он освобождается от менее истинной, менее эффективной или менее ценной интеллектуальной конструкции и получает доступ к позиции, лучше выдержавшей проверку.

Именно поэтому интеллектуальное насилие в теории ментальных войн позднее определяется как гармоническое насилие.

Оно принуждает не через причинение вреда.

Оно принуждает силой доказательства.

Эта конструкция завершает второй этап генезиса будущей теории.

К началу 2000-х годов уже существуют:

1. Представление о войне как универсальной форме высокоинтенсивного организованного конфликта.

2. Классификация войн по доминирующему виду насилия.

3. Чёткое различение психологического и интеллектуального насилия.

4. Понятие инновационной войны как гносеологической технологии.

5. Понятие ноократической войны как института политического разума.

6. Термин «ноовойна».

7. Идея ментальной войны как интеллектуального противоборства.

8. Представление о конкурирующих политических программах и моделях общества как объектах сравнительной доказательной селекции.

9. Зачатки специальной институциональной и технологической архитектуры такого противоборства.

Поэтому последующее появление в публикациях термина «ментальная война» не создаёт новую теорию из ничего.

Оно завершает длительный процесс семантического самоопределения уже существующего теоретического объекта.

И именно этот исторический факт необходимо иметь в виду, прежде чем переходить к работам 2002–2005 годов, где генетическая линия становится ещё более явной и термин «ментальная война» окончательно закрепляется в качестве самостоятельного понятия.

*********

Глава 3. Концепция интеллектуальной войны в «Вопросах философии»
3.1. «Понятие и сущность ноократического общества» (2002)
Особое место в генезисе теории ментальных войн занимает моя статья «Понятие и сущность ноократического общества», опубликованная в 2002 году в журнале «Вопросы философии».

Значение этой публикации для настоящего исследования определяется не только её датой и не только статусом журнала. Важнее другое: в ней уже вполне отчётливо сформулирована концептуальная конструкция нового типа войны, которая позднее получает систематическое развитие в теории ментальных войн.

Поэтому статья 2002 года представляет собой чрезвычайно важный источник именно концептуального приоритета.

В центре работы находится модель ноократического, или гармонического, общества — общества, которое принципиально изменяет механизм выработки и принятия стратегических решений.

Современный тип политической власти в статье характеризуется как в значительной степени опирающийся на три традиционных типа насилия:

физическое;
экономическое;
психологическое.

В качестве альтернативы предлагается общество, в котором определяющим становится четвёртый тип — интеллектуальное насилие, реализуемое прежде всего в процессе сравнительного отбора стратегических политических решений. Именно это положение непосредственно присутствует в опубликованном тексте 2002 года.

Следовательно, уже здесь имеется важнейшее классификационное основание будущей теории ментальных войн:

новый тип общества требует нового доминирующего механизма разрешения фундаментальных противоречий — интеллектуального вместо физического, экономического или психологического насилия.

Это принципиально важно для настоящей полемики с А. М. Ильницким.

Мы видим, что интеллектуальное насилие не появляется позднее как удобное объяснение уже придуманного термина «ментальная война».

Логика обратная.

Сначала появляется и обосновывается самостоятельный класс интеллектуального насилия, отличаемый от психологического.

Затем конструируется соответствующая ему форма войны.

И лишь на следующем этапе закрепляется терминология «ментальная война» и «ноовойна».

Это означает, что генезис понятия имеет не словесный, а онтологический и классификационный характер.

Понятие возникает потому, что обнаруживается необходимость выделить особый механизм противоборства.

Термин приходит вслед за объектом.

3.2. Ноократическая война как институт общества нового типа
В статье 2002 года ноократическая война уже определяется не как метафора и не как отдельный интеллектуальный эксперимент, а как системообразующий институт предполагаемого общества нового типа.

Ноократическое общество характеризуется как общество, избравшее ноократическую войну основным способом разрешения крупномасштабных социальных конфликтов и иных экзистенциально значимых проблем.

Причём содержание этого понятия раскрывается достаточно подробно.

Ноократическая война — это специально организованная многосторонняя и многоуровневая интеллектуальная дискуссия между носителями альтернативных политических идей и проектов, направленная на установление интерсубъективно доказанной политической истины, необходимой для принятия решения.

Это определение содержит практически все основные признаки будущей ментальной войны.

Во-первых, полисубъектность.

В процессе участвует не один активный субъект, воздействующий на пассивный объект, а несколько носителей конкурирующих интеллектуальных позиций.

Во-вторых, альтернативность.

Противоборство возникает потому, что существуют разные политические идеи и проекты, претендующие на сравнительное превосходство.

В-третьих, специальная организация.

Речь идёт не о стихийной полемике и не о хаотической борьбе мнений.

В-четвёртых, многоуровневость.

Сложные социальные и политические проекты невозможно сравнить одним аргументом или в рамках одного вопроса. Они требуют разложения на системы тезисов и критериев.

В-пятых, доказательность.

Конечной задачей выступает не просто достижение согласия, а получение позиции, способной претендовать на статус всесторонне обоснованной.

В-шестых, практическая результативность.

Установленная в процессе интеллектуального противоборства позиция должна стать основанием адекватного политического решения.

Следовательно, уже к 2002 году война нового типа имеет:

субъектов;
предмет;
альтернативные позиции;
специальную организацию;
механизм взаимодействия;
критерий результата;
практическую функцию.

Это уже значительно больше, чем отдельное употребление нового слова.

Перед нами структура теории.

3.3. Многосторонняя интеллектуальная дискуссия как механизм общественного выбора
Традиционное общество располагает множеством механизмов коллективного выбора.

Решение может принять правитель.

Эксперт.

Парламентское большинство.

Референдум.

Партийное руководство.

Рынок.

Суд.

Однако каждый из этих механизмов отвечает прежде всего на вопрос:

кто получает право принять решение?

Ноократическая война ставит перед обществом другой вопрос:

почему именно это решение должно быть признано сравнительно лучшим?

Это различие имеет фундаментальное значение.

Политическая демократия способна установить, какая программа получила больше голосов.

Но голосование само по себе не способно установить, какая программа:

более реалистична;

менее противоречива;

экономически эффективнее;

лучше учитывает долгосрочные последствия;

устойчивее к кризисам;

создаёт более привлекательную картину будущего.

Демократическое большинство и доказательное превосходство — различные категории.

Именно поэтому в ноократической модели возникает особый институт предварительной интеллектуальной селекции решений.

Прежде чем общество примет стратегическое решение, конкурирующие проекты должны быть выведены в общее пространство сравнения и подвергнуты максимально сильной взаимной проверке.

Такое противоборство выполняет сразу две функции.

Первая — деструктивная, в гносеологическом, а не психологическом смысле.

Необходимо обнаружить:

ошибки;

противоречия;

необоснованные предпосылки;

ложные факты;

неработающие причинные модели;

нереализуемые обещания;

скрытые издержки.

Вторая — конструктивная.

Недостаточно показать слабость конкурента.

Необходимо доказать сравнительное превосходство собственной позиции.

Поэтому интеллектуальный противник выполняет здесь парадоксальную позитивную функцию.

Он является наиболее заинтересованным внешним испытателем предлагаемой концепции.

Чем сильнее его критика, тем выше ценность концепции, сумевшей её выдержать.

Из этого следует важнейший принцип будущей теории ментальных войн:

максимально сильный интеллектуальный противник является не врагом процесса познания, а одним из необходимых условий повышения его качества.

Эта идея принципиально отличает ноовойну от психологической войны.

В психологической войне желательно уменьшить способность противника к сопротивлению.

В ментальной войне, напротив, слабый противник снижает качество результата.

Если противостоящая сторона не способна обнаружить ошибки нашей концепции, победа может оказаться фиктивной.

Поэтому ментальная война заинтересована не в интеллектуальном ослаблении противника, а в его максимально сильной аргументации.

Это почти зеркальная противоположность психологическому насилию.

3.4. Убеждение и доказательство как альтернатива физическому, экономическому и психологическому насилию
Именно статья 2002 года позволяет особенно ясно установить, что будущая ментальная война возникает как альтернатива традиционным типам насилия, а не как их более совершенная разновидность.

В статье прямо утверждается, что существующий тип власти, основанный преимущественно на физическом, экономическом и психологическом насилии, должен быть заменён системой, в которой ведущим становится интеллектуальное насилие.

А ноократическая война характеризуется как способ разрешения социальных противоречий путём интеллектуального насилия, в отличие от обществ, где подобные конфликты разрешаются посредством физических, экономических и психологических войн.

Это обстоятельство должно быть специально подчеркнуто.

Можно представить четыре разных способа заставить человека или общество отказаться от некоторой позиции.

Физический способ: лишить возможности сопротивляться.

Экономический способ: создать такие материальные издержки сохранения позиции, что отказаться от неё станет выгоднее.

Психологический способ: изменить эмоциональное состояние, волю, установки или восприятие субъекта.

Интеллектуальный способ: доказать несостоятельность защищаемой позиции.

Результат внешне может оказаться одинаковым:

субъект отказывается от первоначальной позиции.

Но причинные механизмы совершенно различны.

Следовательно, классифицировать войну только по конечному состоянию объекта нельзя.

Необходимо спрашивать:

почему противник изменил позицию?

Потому что ему угрожали?

Потому что лишили ресурсов?

Потому что психологически обработали?

Или потому что его тезис был опровергнут, а альтернативный доказан?

Только последний случай относится к интеллектуальному насилию в рассматриваемом здесь смысле.

Эта дихотомия будет иметь решающее значение при рассмотрении концепции А. М. Ильницкого.

Если противник должен изменить мировоззрение вследствие эмоционального воздействия, манипуляции массовым сознанием, изменения идентичности, психологического давления и внедрения установок, мы имеем один класс явлений.

Если он изменяет позицию вследствие её доказательного поражения — другой.

Объединение их под одним понятием «ментальная война» уничтожает именно ту классификационную границу, ради которой понятие интеллектуальной войны первоначально создавалось.

3.5. Место ноовойны в проекте ноократического общества
В статье 2002 года ноократическая война является не внешним инструментом ноократического общества.

Она принадлежит его институциональному ядру.

Ноократическое общество предполагается как социальная система, способная систематически повышать качество принимаемых стратегических решений.

Для этого недостаточно иметь умных людей во власти.

Необходим механизм, который заставляет даже очень умных людей:

обосновывать свои решения;

сталкиваться с сильными альтернативами;

раскрывать предпосылки;

отвечать на критику;

представлять доказательства;

принимать результаты сравнительной проверки.

В этом отношении ноовойна играет для ноократического общества примерно ту же системообразующую роль, какую конкурентный рынок играет для определённых экономических моделей, а состязательный процесс — для определённых правовых систем.

Но отличие принципиально.

Предметом конкуренции являются ментальные конструкции.

Именно поэтому ноократическая война связывает:

гносеологию ; политику ; социальную организацию.

Гносеология отвечает на вопрос о качестве знания.

Политика — о качестве стратегического решения.

Социальная организация — о том, какие институты способны систематически производить такие решения.

Ноовойна оказывается мостом между этими уровнями.

И отсюда следует особенно важный для настоящей книги вывод.

К 2002 году речь идёт уже не о поиске названия.

Существует достаточно развитая концепция особого типа войны:

организованного интеллектуального противоборства альтернативных ментальных позиций посредством доказательства с целью селекции сравнительно лучших решений.

И существует ясная противоположность:

психологическая война относится к другому типу насилия.

Следующий этап развития концепции особенно важен потому, что в 2003 году этот теоретический объект получает прямое, недвусмысленное наименование:

ментальная война (ноовойна).

Глава 4. «Грядущий нуль-полярный мир»: прямое введение понятия «ментальная война»
4.1. Публикация 2003 года как источник терминологического приоритета
Работа «Грядущий нуль-полярный мир», опубликованная в «Экономической газете» в мае 2003 года, приобретает в контексте настоящего исследования особое доказательственное значение.

В отличие от работ 1999–2002 годов, позволяющих проследить генезис теоретического объекта, здесь появляется непосредственно та терминологическая конструкция, вокруг которой ведётся нынешняя ментальная война:

ментальная война (ноовойна).

Следовательно, 2003 год является на нынешнем этапе исследования одной из наиболее надёжно устанавливаемых дат лексического приоритета, одновременно подкреплённого содержательным определением понятия.

Это последнее обстоятельство особенно важно.

Для доказательства научного приоритета значительно слабее было бы обнаружить ранний текст, где словосочетание «ментальная война» употребляется случайно или метафорически.

В рассматриваемой публикации ситуация иная.

Термин:

встроен в классификацию видов войны;
связан с определённым видом насилия;
получает прямое определение;
включён в модель общественного развития;
получает социальную функцию;
связывается с собственной институциональной инфраструктурой.
То есть перед нами не просто слово, а термин внутри теории.

В электронной версии 2024 года автор специально обозначает соответствующий блок как воспроизведение базовой статьи, опубликованной в «Экономической газете» № 20 в мае 2003 года, причём сообщает, что она приводится практически без изменений.

Для окончательной источниковедческой фиксации приоритета в приложении к настоящей книге целесообразно воспроизвести факсимиле соответствующих страниц печатного выпуска «Экономической газеты» 2003 года.

Это устранит саму возможность возражения относительно более поздней электронной редакции.

Но содержательно опубликованный корпус позволяет уже сейчас реконструировать концепцию достаточно точно.

4.2. Формула «ментальная война (ноовойна)»
Формула 2003 года появляется не изолированно, а после короткой классификации типов насилия.

В тексте выделяются три традиционных доминирующих вида насилия:

физическое;
экономическое;
психологическое.

Им ставятся в соответствие физические, экономические и психологические войны.

Причём психологические войны характеризуются как воздействующие преимущественно на эмоциональную сферу человека, а не на его разум.

После этого вводится противоположная конструкция.

Для предполагаемого арократического общества доминирующим должно стать интеллектуальное насилие — убеждение и доказательство, а основной ареной его применения объявляется:

«ментальная война (ноовойна)».

В этой короткой последовательности содержится чрезвычайно важный смысл.

Термин вводится через классификационную формулу:

интеллектуальное насилие ; ментальная война.

Не:

воздействие на ментальность ; ментальная война.

Не:

разрушение мировоззрения ; ментальная война.

Не:

долговременное психологическое воздействие ; ментальная война.

А именно:

убеждение и доказательство как специфический тип принуждения ; соответствующий ему тип войны.

Это важнейшее свидетельство первоначальной семантики понятия.

Слово «ментальный» здесь указывает прежде всего не на мишень воздействия, а на природу взаимодействия.

Ментальная война — война разумов посредством рационально проверяемых интеллектуальных конструкций.

Этот момент будет центральным при последующем сопоставлении с Ильницким.

4.3. Определение ментальной войны
В статье 2003 года ментальная война определяется как специальным образом формализованная многосторонняя, многоуровневая и многоитерационная дискуссия между организованными субъектами интеллектуальной и творческой деятельности, предназначенная для ускоренного решения сложных инновационных задач и отбора того, что обозначается как «эволюционная истина».

Рассмотрим состав этого определения.

Формализованность
Ментальная война отличается от обычной дискуссии наличием заранее определённой структуры.

Следовательно, случайный спор двух людей ментальной войной не является.

Многосторонность
Сложная проблема может иметь не две, а множество конкурирующих альтернатив.

Поэтому ментальная война принципиально не сводится к дуэли тезиса и антитезиса.

Многоуровневость
Концепции сравниваются на нескольких уровнях:

исходные предпосылки;

фактические основания;

логическая структура;

ценности;

механизмы;

результаты;

риски.

Многоитерационность
Один обмен аргументами не обеспечивает качественной селекции.

Позиции изменяются в процессе борьбы:

уточняются;

усиливаются;

исправляются;

частично объединяются;

иногда заменяются.

Это превращает ментальную войну не только в механизм отбора, но и в механизм эволюции самих ноопозиций.

Организованность субъектов
Противоборство требует подготовки сторон, ресурсов, информации и специальных технологий.

Инновационная направленность
В контексте статьи 2003 года особое место отводится фундаментальным проблемам, относительно которых ещё нет удовлетворительных решений.

Ориентация на истину
Конечной функцией объявляется не просто победа стороны, а поиск, селекция и обоснование сравнительно лучшего решения.

В метафорическом плане ментальная война определяется как своего рода борьба идей за существование и механизм искусственного отбора стратегических решений.

Именно это делает понятие гносеологическим, а не пропагандистским.

4.4. Четыре типа насилия: физическое, экономическое, психологическое и интеллектуальное
В статье 2003 года окончательно оформляется классификационная схема, которая особенно важна для нашей критики Ильницкого.

Её можно представить следующим образом:

Вид насилия Доминирующий объект непосредственного принуждения Тип войны
Физическое Физическое существование и возможности субъекта Физическая
Экономическое Ресурсы и материальные условия существования Экономическая
Психологическое Психика, эмоции, воля, устойчивость субъекта Психологическая
Интеллектуальное Обоснованность и устойчивость ментальной позиции Ментальная / ноовойна
Это различие принципиально основано на механизме принуждения.

Допустим, государство хочет изменить внешнеполитическую позицию другого государства.

Оно может:

нанести военное поражение;

ввести экономическую блокаду;

деморализовать население и руководство;

доказать сравнительную неэффективность защищаемой ими стратегии и превосходство альтернативы.

Конечное изменение политики в каждом случае может быть одним и тем же.

Но войны будут разными.

Следовательно:

тип войны нельзя вывести из конечного результата воздействия.

Его необходимо устанавливать через доминирующий тип принуждения.

Эта мысль чрезвычайно проста, но она разрушительна для значительной части аргументации, в которой «ментальной» называется война лишь потому, что её конечной мишенью объявляются ментальность, мировоззрение или идентичность.

4.5. Принципиальное разграничение психологической и ментальной войны
Именно публикация 2003 года делает будущий спор с концепцией Ильницкого особенно ясным.

Психологическая и ментальная войны располагаются в ней по разные стороны классификационной границы.

Психологическая война воздействует главным образом на эмоционально-психологическую сферу.

Ментальная война основывается на интеллектуальном насилии:

убеждении и доказательстве.

Можно представить демаркацию ещё нагляднее.

Психологическая модель
субъект А ; воздействие на психику субъекта Б ; изменение состояния Б ; изменение его решения.

Ментальная модель
позиция А ; позиция Б ; аргументация и взаимная критика ; сравнительная проверка ; доказательное изменение позиции.

Это два качественно различных причинных механизма.

Особенно важен вопрос осознанности.

Психологическое воздействие может быть наиболее эффективным именно тогда, когда объект не осознаёт его механизм.

Ментальное воздействие посредством доказательства предполагает противоположное: аргумент должен быть доступен проверке.

Скрытое доказательство — противоречие в терминах.

Для доказательства необходимо, чтобы субъект мог:

понять тезис;

увидеть основания;

проверить аргумент;

обнаружить возможную ошибку;

сформулировать контраргумент.

Поэтому подлинная ментальная война структурно заинтересована в увеличении критической способности оппонента.

Психологическая война при определённых условиях, напротив, заинтересована в её снижении.

Это одна из самых глубоких границ между двумя концепциями.

В «Дайджесте» 2012 года данное различение будет разработано ещё подробнее: психологическое насилие связывается с подавлением психической самозащиты и повышением некритического доверия, тогда как ментальное — с доказательством и рациональным убеждением.

Но принципиальная граница уже совершенно ясно присутствует в 2003 году.

Поэтому для истории понятия особенно важно:

ментальная война первоначально вводилась не как более глубокая психологическая война, а именно как её интеллектуальная альтернатива.

Если позднее тем же термином называют систему глубинного психологического воздействия, происходит не простое расширение первоначального определения.

Происходит его семантическая инверсия.

4.6. Ментальные войны как механизм отбора стратегических решений
Важнейшая функция ментальной войны в работе 2003 года — селекция стратегических решений.

Это позволяет окончательно избавиться от ассоциации со словом «война» только как с деструкцией.

Ментальная война организуется не для того, чтобы одна группа людей подчинила другую.

Она необходима потому, что перед обществом существуют проблемы, относительно которых:

нет очевидного решения;

существует множество альтернатив;

ошибка дорого стоит;

последствия решения могут проявиться через десятилетия.

Чем фундаментальнее проблема, тем опаснее принимать решение:

по авторитету;

по большинству голосов;

по политическому влиянию;

по эмоциональной привлекательности;

по качеству пропаганды.

Требуется система, способная создавать интеллектуальное давление на сами решения.

Пусть существуют три стратегии:

А;

Б;

В.

Ментальная война должна создать максимально неблагоприятные интеллектуальные условия для каждой из них.

Стратегия А подвергается сильнейшей критике Б и В.

Б — критике А и В.

В — критике А и Б.

Если какая-либо позиция сохраняет преимущество после многократных атак, её эпистемический статус повышается.

Но это ещё не означает абсолютной истины.

Именно поэтому в статье используется идея селекции.

Ментальная война не производит метафизическую истину по команде.

Она должна отбирать сравнительно лучшие из доступных решений.

Это делает её особенно подходящей для:

научных теорий;

технологических проектов;

экономических стратегий;

политических программ;

моделей общественного устройства;

картин будущего.

И здесь обнаруживается непосредственная связь ранней теории с нашим первоначальным проектом анализа программ российских политических партий.

Если каждая партия утверждает, что предлагает России лучшее будущее, её программа должна быть способна выйти на театр ментальной войны в качестве ноопозиции и выдержать сравнительную проверку.

В этом смысле программа, состоящая преимущественно из неконкретных благопожеланий, имеет не просто низкое качество текста.

Она является плохо укреплённой ноопозицией.

4.7. Мировые ментальные войны и нуль-полярная модель будущего
Наиболее масштабная идея работы 2003 года заключается в переносе механизма ментальной войны на уровень человечества в целом.

Политическая мысль конца XX — начала XXI века активно обсуждала однополярный и многополярный мир.

В работе предлагается третья конструкция — нуль-полярность.

Её смысл состоит не в отсутствии государств, политических субъектов или конкуренции.

Отсутствовать должен монополист истины.

Ни одно государство, блок или идеологический центр не должен обладать привилегией заранее объявлять собственные стратегические решения истинными в силу военно-политической мощи.

Поэтому «нулём» становится отсутствие постоянного субъекта, которому принадлежит монополия на правильное будущее.

Единственным условным полюсом должна выступать эволюционная истина, получаемая через конкурентную проверку решений.

В статье 2003 года прямо говорится, что поиск и установление такой истины должны происходить в ходе мировых ментальных войн. Полученные решения при этом не принадлежат отдельному геополитическому центру, а должны становиться достоянием человечества.

Таким образом, нуль-полярная модель предполагает радикальное изменение самой природы глобальной конкуренции.

Традиционная геополитика спрашивает:

кто сильнее?

Многополярная:

как распределить силу между несколькими центрами?

Нуль-полярная модель добавляет другой вопрос:

какая из конкурирующих стратегий лучше выдерживает организованную интеллектуальную проверку независимо от того, какое государство является её автором?

Это уже попытка переноса принципа интеллектуальной меритократии с уровня личности и национального общества на уровень международной системы.

Принципиально важно и другое.

В этой модели ментальная война является не технологией уничтожения чужой идентичности.

Предполагаемая глобальная ментальная конкуренция носит одновременно соревновательный и кооперативный характер.

Стороны конкурируют.

Но решают общую проблему.

Именно поэтому в статье будущие национальные ментальные силы сравниваются с взаимодействующими элементами совокупного человеческого разума: они противостоят друг другу, но в идеале взаимно повышают качество результата.

Это ещё одна фундаментальная противоположность концепции ментальной войны как технологии разрушения сознания противника.

4.8. Национальные ментально-военные силы и ментальные вооружения
Наконец, публикация 2003 года содержит ещё один важный признак зрелости концепции.

Ментальная война уже предполагает собственную инфраструктуру.

В тексте вводится идея создания в различных странах:

«ноовоенных сил»;

«ноовоенных комплексов»;

«ментальных армий»;

специализированных интеллектуальных вооружений;

баз знаний;

средств искусственного интеллекта;

стратегических разработок.

Предполагается даже глобальная конкуренция в развитии соответствующих средств — своего рода гонка ментальных вооружений.

Если воспринимать эти выражения буквально через традиционную военную семантику, может возникнуть впечатление милитаризации интеллектуальной деятельности.

Однако смысл предложенной конструкции иной.

«Вооружением» здесь является не средство причинения физического или психологического ущерба человеку.

Это инструмент повышения доказательной мощи ментальной позиции.

В развитой теории к таким средствам могут относиться:

базы данных;

базы знаний;

экспертные системы;

логические средства;

модели;

системы прогнозирования;

инструменты проверки фактов;

методы аргументации;

системы искусственного интеллекта.

Следовательно, гонка ментальных вооружений в своей конструктивной форме означает:

гонку качества мышления.

Чья сторона лучше моделирует последствия?

Кто быстрее обнаруживает собственные ошибки?

Кто располагает более качественными данными?

Чьи аргументы строже?

Чья картина будущего выдерживает больше контраргументов?

Именно поэтому ментальные вооружения в первоначальной концепции имеют принципиально иной смысл, чем пропагандистский инструментарий.

Пропагандистское оружие усиливает способность воздействовать на аудиторию.

Ментальное оружие усиливает способность доказывать позицию и проверять альтернативы.

Это различие можно выразить предельно компактно:

Пропагандистское вооружение Ментальное вооружение
Повышает эффективность воздействия на человека Повышает доказательную силу позиции
Оптимизирует сообщение под аудиторию Оптимизирует проверку тезиса
Может использовать эмоциональные уязвимости Использует аргументы и знания
Успех измеряется изменением установки/поведения Успех измеряется сравнительной устойчивостью позиции
Оппонент — объект воздействия Оппонент — субъект проверки
Критическое сопротивление мешает Критическое сопротивление необходимо
Эта таблица одновременно подводит итог первым четырём главам.

К 2003 году генетическая линия теории уже позволяет реконструировать достаточно завершённую конструкцию:

инновационная война ; интеллектуальное насилие ; ноократическая война ; ноовойна ; ментальная война ; институционализированная технология отбора стратегических решений.

И особенно важно, что на всём этом пути сохраняется одно и то же фундаментальное различение:

ментальная война строится на интеллектуальном насилии; психологическая — на психологическом.

Следовательно, когда много лет спустя термин «ментальная война» начинает использоваться для описания стратегического информационно-психологического воздействия на сознание, волю, идентичность и мировоззрение противника, возникает уже не только вопрос научного приоритета.

Возникает гораздо более серьёзный вопрос:

почему понятием, введённым для обозначения альтернативы психологической войне, начинают обозначать именно психологическую войну, только более масштабную, длительную и технологически совершенную?

Именно этот вопрос станет центральным на следующих этапах настоящей ментальной войны.

**********

Глава 5. От понятия к специальной технологии
5.1. «Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего» (2005)
Публикация 2005 года знаменует следующий этап развития концепции.

Если в работах 1999–2003 годов происходит генезис интеллектуальной войны, её отделение от психологического насилия, появление терминов «ноовойна» и «ментальная война» и формулирование основных определений, то уже само название статьи 2005 года фиксирует новый переход:

ментальная война начинает рассматриваться как специально разрабатываемая технология.

Причём речь идёт об образовательной технологии.

Тем самым понятие выходит за пределы собственно политического или военно-метафорического контекста.

Ментальная война оказывается механизмом организации интеллектуальной деятельности, предназначенным для развития способности:

выдвигать и защищать тезисы;

аргументировать;

осуществлять критику;

сравнивать альтернативные решения;

опровергать ошибочные положения;

признавать доказательное превосходство более сильной позиции.

Следовательно, уже здесь становится особенно ясным, что «ментальная война» понимается не как технология психологического воздействия на обучаемого, а как технология организации интеллектуального противоборства.

5.2. Термин «ментальная война» в названии научной публикации
Для вопроса о научном приоритете публикация 2005 года имеет самостоятельное значение.

Выражение «ментальная война» находится непосредственно в названии научной работы:

«Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего».

Следовательно, не позднее 2005 года термин:

используется публично;

обозначает специальный объект исследования;

выступает центральным понятием научной публикации;

связывается с конкретной технологией.

Дополнительным подтверждением существования этой статьи является библиография двухтомника «Основания социомики» 2007 года, где она указана с выходными данными: «Профессиональное образование. Приложение», № 1, 2005, с. 100–103.

5.3. Ментальная война как образовательная и гносеологическая технология
Смысл образовательного применения определяется общей природой ментальной войны.

Она должна не навязывать обучаемому готовую установку, а создавать условия, при которых он вынужден повышать качество собственной позиции в условиях организованного интеллектуального сопротивления.

Поэтому базовая схема выглядит следующим образом:

тезис ; аргументация ; критика ; контраргументация ; проверка ; коррекция ; сравнительная оценка.

Именно эта схема позднее будет подробно развёрнута в теории ноовоенных споров, дискуссий, дебатов, конкурсов, судейских процедур и иных форм ментального противоборства.

5.4. Дальнейшая институционализация понятийного аппарата
После 2005 года понятие начинает систематически включаться в более широкий социально-философский и социоинженерный аппарат.

Решающий промежуточный этап между специальной статьёй 2005 года и самостоятельной монографией по теории ментальных войн 2012 года представляет двухтомное исследование:

В. К. Петросян. «Основания социомики». Москва: «ГЛОССА-ПРЕСС», 2007.

Первый том имеет объём 348 страниц, второй — 368 страниц; оба прямо датированы 2007 годом.

Таким образом, между публикациями 2005 и 2012 годов отсутствует какой-либо концептуальный разрыв.

Напротив, теория продолжает интенсивно развиваться.

5.5. «Основания социомики» (2007): включение ментальной войны в систематическую социально-философскую теорию
Значение «Оснований социомики» для истории теории ментальных войн особенно велико.

Ментальная война здесь уже не является темой отдельной статьи.

Она включается в архитектуру большой социально-философской системы.

Уже во введении первого тома одной из задач исследования называется разработка общей теории и технологии арократической революции и ментальной войны как базового инструмента её осуществления.

Следовательно, к 2007 году понятие связывается одновременно:

с теорией;

с технологией;

с социальной эволюцией;

с политическим управлением;

с проектированием будущего общества.

Это уже существенно более высокая степень концептуальной институционализации.

5.6. Ментальная война как метод внутренней и внешней селекции
В первом томе специально подчёркивается, что метод ментальных войн используется в двух направлениях.

Первое — внутренняя селекция.

Ментальные войны должны позволять выбирать наиболее сильные идеи и решения внутри самой социомики.

Второе — внешняя селекция.

Ментальная война рассматривается как формализованная арена борьбы с конкурирующими социально-философскими парадигмами и политическими доктринами. Предпочтительным результатом называется получение более обоснованных и доказанных теоретических и прикладных решений.

Это положение имеет фундаментальное значение.

Теория не должна существовать только посредством защиты от критики извне.

В её архитектуру изначально встраивается механизм собственной конкурентной проверки.

Тем самым ментальная война становится не приложением к социомике, а одним из способов её саморазвития.

5.7. «Ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война»: систематизация терминологии
В первом томе даётся прямое определение:

под «ментальной войной» — «ноовойной» — понимается многосубъектная, многоуровневая, многоитерационная, строго формализованная дискуссия, предназначенная для разрешения сложных межпарадигмальных и междисциплинарных противоречий.

Во втором томе терминология расширяется.

Ментальная война прямо получает синонимы:

ноовойна;
интеллектуальная война;
гармоническая война.

Следовательно, к 2007 году синонимическая структура понятия уже сформирована в той форме, которая впоследствии будет воспроизведена и расширена в «Дайджесте» 2012 года.

5.8. Интеллектуальное насилие, убеждение и доказательство в определении 2007 года
Особенно важно, что во втором томе «Оснований социомики» видообразующий признак ментальной войны сформулирован совершенно недвусмысленно.

Она определяется как высшая форма войны, использующая исключительно ментальное — интеллектуальное — насилие, содержание которого раскрывается через:

убеждение и доказательство.

Таким образом, в 2007 году одновременно присутствуют:

термин;
синонимы;
родовая принадлежность;
видообразующий механизм;
процедура;
критерии;
гносеологическая цель.

Это обстоятельство имеет впоследствии решающее значение для сравнительного анализа концепции Ильницкого.

Если ментальная война уже в 2007 году определяется через доказательство и интеллектуальное насилие, то квалификация манипулятивного и психоэмоционального воздействия тем же термином представляет собой не простое продолжение раннего понятия, а его существенное семантическое преобразование.

5.9. Ментальные войны как механизм отбора социальных и политических решений
«Основания социомики» связывают ментальные войны непосредственно с механизмом социального и политического выбора.

В первом томе предусматривается институционализация политических ментальных войн как инструмента разрешения общественных противоречий и отбора эволюционных стратегий, причём рядом интеллектуальное насилие характеризуется как власть убеждения и доказательства.

Во втором томе аналогичным образом говорится об институционализации арократических — политических ментальных — войн и даже о формировании индустрии ментальных войн.

Тем самым ментальная война начинает выполнять функции:

генерации альтернатив;
сравнения альтернатив;
критики;
защиты;
верификации;
фальсификации;
отбора стратегических социальных решений.

Именно здесь непосредственно формируется теоретическое основание для таких прикладных ментальных войн, как сравнительное противоборство политических программ и альтернативных картин общественного будущего.

5.10. От специальной технологии к самостоятельной теории
После 2007 года генетическая линия выглядит уже совершенно определённо:

2003 — термин и определение;
2005 — специализированная образовательная технология;
2007 — включение ментальной войны в систематическую социально-философскую и социоинженерную теорию;
2012 — выделение теории ментальных войн в самостоятельную систематическую дисциплину.

Следовательно, «Дайджест» 2012 года возникает не внезапно.

Он является результатом по меньшей мере десятилетнего процесса последовательного формирования и институционализации понятийного аппарата.

Глава 6. «Дайджест теории ментальных войн» как систематическая теория
6.1. Монография 2012 года
В 2012 году была опубликована монография:

Петросян В. К. Дайджест теории ментальных войн. Версия 1. — М.: ООО «Социальный проект», 2012. — 330 с. ISBN 978-5-98433-054-1.

Само издание характеризуется как первичное — пилотное — представление разработанной автором комплексной дисциплины, названной теорией ментальных войн, а ментальная война и ноовойна представлены как единый объект исследования.

Для вопроса о научном приоритете значение этой монографии трудно переоценить.

За девять лет до публикаций А. М. Ильницкого 2021 года существует отдельная книга объёмом 330 страниц, в названии которой присутствует уже не просто термин «ментальная война», а выражение:

«теория ментальных войн».

Это другой уровень претензии.

Термин может существовать сам по себе.

Понятие требует определения.

Концепция требует системы взаимосвязанных положений.

Теория предполагает развитый понятийный аппарат, классификации, объяснительные механизмы, процедуры и следствия.

Именно такую структуру пытается построить «Дайджест».

Поэтому для настоящей книги он выполняет две функции.

Первая — источниковедческая.

Монография документально фиксирует состояние теории задолго до 2021 года.

Вторая — теоретическая.

Она предоставляет развёрнутую систему определений, позволяющую классифицировать то, что позднее А. М. Ильницкий станет называть «ментальной войной».

И именно вторая функция окажется в конечном счёте важнее первой.

6.2. Теория ментальных войн как самостоятельная гносеологическая дисциплина
В «Дайджесте» теория ментальных войн определяется также как ноовоенная наука.

Она характеризуется автором как комплексная гносеологическая научно-прикладная дисциплина, предметом которой является ментальная война как механизм разрешения когнитивных проблем и противоречий посредством интеллектуального насилия — убеждения и доказательства.

Эта формулировка позволяет выделить несколько уровней теории.

Первый уровень — описательный
Необходимо определить, что представляет собой ментальная война.

Второй — объяснительный
Необходимо установить, почему организованное интеллектуальное противоборство способно повышать качество познания.

Третий — технологический
Необходимо разработать воспроизводимые процедуры проведения таких противоборств.

Четвёртый — институциональный
Необходимо определить организации, роли, нормативные документы, образовательные системы и другие элементы инфраструктуры.

Пятый — рефлексивный
Необходимо создать механизм развития самой теории ментальных войн.

Именно последнее обстоятельство впоследствии приводит к понятию метаноовойны.

Важно и то, как в монографии формулируется исходная проблема.

Ею объявляется противоречие между необходимостью резко повысить качество человеческого познания и отсутствием адекватных агонально организованных механизмов и институтов, способных систематически решать эту задачу.

Таким образом, исходной проблемой теории является не уничтожение сознания противника.

Не переформатирование его идентичности.

Не управление массами.

А качество познания.

Это различие необходимо сохранить в центре всей дальнейшей полемики.

6.3. Ментальная война и ноовойна как синонимы
К 2012 году терминологическая система окончательно стабилизируется.

В «Дайджесте» прямо устанавливается синонимический ряд:

ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война.

Этот факт имеет сразу несколько следствий.

Во-первых, становится очевидной преемственность между ранним термином «ноовойна» и позднее закрепившимся выражением «ментальная война».

Это не две независимые концепции.

Во-вторых, термин «интеллектуальная война» устраняет возможную двусмысленность слова «ментальная».

Под «ментальным» здесь понимается прежде всего интеллектуальный механизм противоборства.

В-третьих, термин «гармоническая война» подчёркивает нормативный аспект концепции: противоборство предполагается как неразрушительный по отношению к самому оппоненту способ разрешения конфликтов.

Следовательно, к 2012 году семантика понятия сформулирована максимально недвусмысленно.

Если позднее тем же словосочетанием обозначается противоборство, основанное преимущественно на психологической манипуляции сознанием, перед нами возникает уже не неопределённость раннего термина, а конфликт двух различных понятий.

6.4. Психологическое насилие
Для настоящей книги это один из наиболее важных фрагментов всей монографии.

Психологическое насилие определяется как негативное психологическое воздействие — эмоциональное принуждение, направленное, в частности, на подавление механизмов психической самозащиты и саморегуляции и на повышение некритического доверия к внедряемым установкам и алгоритмам поведения.

Из определения следует структура:

воздействие ; снижение психологической сопротивляемости ; снижение критичности ; внедрение установки ; изменение поведения.

Это принципиально не интеллектуальная процедура.

Истинность внедряемой установки не является необходимым условием её эффективности.

Напротив, психологическое воздействие может оказаться успешным именно тогда, когда субъект принимает установку не потому, что её истинность доказана, а потому что изменено его психическое состояние.

В той же монографии психологическая война определяется как организованное противоборство, в котором доминирующим видом воздействия является психологическое насилие, направленное на эмоциональную сферу, волю, психологическую устойчивость и внутреннюю я-концепцию противника.

Особенно важна формула:

воздействие направлено на противника как такового, а не на его интеллектуальную позицию.

Именно она создаёт одну из наиболее ясных демаркационных линий всей теории.

Психологическая война атакует носителя позиции.

Ментальная война атакует позицию.

Монография идёт ещё дальше.

В ней специально рассматривается терминологическая подмена, при которой психологическое по механизму воздействие получает название информационного и тем самым внешне интеллектуализируется. Автор подчёркивает, что присутствие информационного или интеллектуального компонента внутри психологической операции не меняет природы доминирующего насилия.

Для нашей нынешней ментальной войны этот фрагмент почти пророчески точен.

Задолго до работ Ильницкого уже сформулирован общий принцип:

наличие интеллектуального содержания в психологическом воздействии ещё не превращает психологическую войну в интеллектуальную.

По той же логике наличие ментального объекта воздействия ещё не превращает психологическую войну в ментальную.

6.5. Интеллектуальное, ментальное и гармоническое насилие
В качестве альтернативы классическим негативным типам насилия «Дайджест» вводит понятие гармонического — ментального — интеллектуального насилия.

Оно определяется как позитивное агональное межсубъектное взаимодействие, основанное на убеждении, аргументации и доказательстве и направленное на установление истины без нанесения вреда противной стороне.

Здесь присутствуют четыре существенных признака.

Первый: субъект-субъектность
Оппонент остаётся действующим субъектом.

Он не становится пассивным объектом программирования.

Второй: рациональность
Средствами воздействия являются аргументация, доказательство и рациональное убеждение.

Третий: гносеологическая цель
Предметом является доказательство истины или сравнительного превосходства позиции.

Четвёртый: принцип ненанесения ущерба носителю позиции
Поражение тезиса не означает поражения человека как социального, психологического или физического объекта.

Это позволяет точнее понять парадоксальное слово «насилие».

В обычном языке доказательство редко называют насилием.

В теории ментальных войн термин используется потому, что доказательство имеет принуждающую силу.

Если субъект принимает правила рационального рассуждения и исходные основания, он не может произвольно объявить доказанный вывод ложным только потому, что этот вывод ему неприятен.

Это принуждение логикой.

Но оно качественно отлично от:

страха;

шантажирования;

манипуляции;

деморализации;

дезинформации;

внушения.

Общая цель интеллектуального насилия прямо связывается с доказательством истины заинтересованному ментальному сообществу, включая активного оппонента.

Таким образом, между двумя видами насилия имеется не количественная, а структурная противоположность.

6.6. Ноовоенное насилие
Однако не всякое доказательство является ментальной войной.

Если математик убеждает коллегу в правильности решения задачи, это интеллектуальное воздействие, но ещё не ноовойна.

Поэтому вводится понятие ноовоенного насилия.

Оно определяется как высшая, специально организованная и вооружённая форма интеллектуального насилия, применяемая именно в ходе ментальной войны. Основными отличиями от обычного интеллектуального воздействия являются повышенная технологичность и включённость в специально организованное интеллектуальное противоборство.

Получается иерархия:

убеждение и доказательство
;
интеллектуальное насилие
;
организованное интеллектуальное насилие
;
ноовоенное насилие
;
ментальная война.

Это крайне важное уточнение.

Иначе всякая научная дискуссия, семинар, школьный спор или защита диссертации автоматически превращались бы в «ментальную войну».

Теория избегает такого расширения понятия именно посредством дополнительного признака специальной организации.

Следовательно, у понятия имеется граница применимости.

И эта способность отделить собственный объект от соседних явлений будет одним из критериев последующего сравнения с концепцией Ильницкого.

6.7. Общее определение ментальной войны
На основании предыдущих категорий в монографии даётся развёрнутое определение.

Ментальная война характеризуется как высшая форма организованного конфликта, использующая исключительно интеллектуальное — ментальное, гармоническое — насилие, а также как специально организованное, формализованное, полисубъектное и многоитерационное противоборство, имеющее собственные критерии оценки истинности ноопозиций и механизмы доказательства.

В этом определении необходимо выделить несколько differentia specifica.

1. Организованность.

2. Формализованность.

3. Полисубъектность.

4. Многоитерационность.

5. Конкуренция ментальных позиций.

6. Интеллектуальное насилие как исключительный базовый механизм.

7. Наличие критериев оценки.

8. Наличие процедур доказательства.

Именно совокупность этих признаков позволяет отличить ментальную войну:

от обычного спора;

от пропаганды;

от психологической операции;

от информационной кампании;

от идеологического давления;

от свободной дискуссии;

от простой конкуренции мнений.

Поэтому для критики альтернативной концепции недостаточно сказать:

«у Ильницкого другое определение».

Нужно проверить:

содержит ли определение Ильницкого сопоставимый комплекс необходимых и достаточных признаков, позволяющий отличить его новый тип войны от уже известных?

Если нет, различительная способность понятия оказывается существенно ниже.

6.8. Театр ментальной войны
Любое содержательное противоборство должно происходить в определённой предметной области.

Для её формализации вводится понятие театра ментальной войны.

В «Дайджесте» он определяется как структурированная предметная область, выделенный аспект некоторого объекта, исследуемый в заданном гносеологическом и аксиологическом формате, — ограниченный логико-семантический континуум, внутри которого происходит противоборство.

Практическое значение понятия огромно.

Большинство неэффективных споров терпит неудачу ещё до начала содержательной аргументации.

Стороны:

говорят о разных предметах;

вкладывают разные значения в слова;

используют различные уровни анализа;

меняют предмет по ходу дискуссии;

сравнивают несопоставимые объекты.

Театр ментальной войны должен минимизировать эту проблему.

Он отвечает на вопрос:

где именно в семантическом пространстве ведётся данное противоборство?

Для настоящей книги театр можно определить как область понятий:

война ; насилие ; психологическое насилие ; интеллектуальное насилие ; психологическая война ; пропагандистская война ; информационная война ; ментальная война.

Именно фиксация театра не позволяет сторонам уйти от центральной проблемы в бесконечное обсуждение внешней политики, геополитики или текущих конфликтов.

6.9. Ноопозиция
Центральным объектом непосредственного противоборства является ноопозиция.

Она определяется как претендующий на истинность спорный взгляд или система взглядов, укреплённая аргументами и размещённая на соответствующем участке театра ментальной войны. Ноопозицией может быть тезис, концепция, доктрина, теория, манифест или иная аргументированная система утверждений.

Это понятие принципиально меняет объект войны.

Традиционная война атакует противника.

Психологическая война атакует психику противника.

Ноовойна атакует ноопозицию противника.

Это означает, что выражения военной метафорики:

«разрушить»;

«уничтожить»;

«подавить»;

«захватить позицию»

внутри теории имеют специальное гносеологическое значение:

опровергнуть;
фальсифицировать;
обнаружить противоречие;
доказать несостоятельность;
заменить более сильной конструкцией.

Именно поэтому фраза «ментально уничтожить концепцию» допустима в строгом смысле лишь как:

уничтожить её претензию на истинность посредством доказательства.

Не её автора.

Не его статус.

Не его репутацию.

А ноопозицию.

Для настоящей книги это различение имеет принципиальное значение.

6.10. Краеугольный камень ментальной войны
Отдельные утверждения ноокомбатанта образуют систему.

Её концептуальное ядро получает название краеугольного камня ментальной войны.

В «Дайджесте» краеугольный камень определяется как интегрированный позитивный документ, содержащий иерархию базовых тезисов стороны и противопоставляемый аналогичным концептуальным документам других участников. Основной целью становится доказательство его сравнительно большей истинности или ценности.

В настоящей ментальной войне краеугольный камень моей стороны можно свести к двум связанным тезисам:

1. Понятие и теория ментальных войн были разработаны В. К. Петросяном задолго до 2021 года.

2. Видообразующим признаком ментальной войны является интеллектуальное насилие; поэтому описываемое А. М. Ильницким манипулятивное воздействие на сознание, эмоции, идентичность и волю относится преимущественно к пропагандистско-психологической войне.

Все остальные положения настоящей книги либо поддерживают, либо конкретизируют эти два тезиса.

Краеугольный камень позиции А. М. Ильницкого будет реконструирован из его собственных публикаций позднее.

6.11. Ноовоенный манифест и ноошедевр
Краеугольный камень включает два важнейших элемента:

нооманифест и ноошедевр.

Нооманифест определяется как относительно краткое стандартизированное описание защищаемого объекта, содержащее конечную систему утверждений о его свойствах, подлежащих доказательству.

Практический смысл этого понятия предельно ясен:

перед началом войны сторона должна точно сказать, что именно она утверждает.

Это исключает распространённый полемический приём, при котором после критики исходный тезис незаметно заменяется более слабым.

Ноошедевр — собственно объект, сравнительное превосходство которого сторона обязуется доказать. Им может быть концепция, проект, теория, произведение, изделие или иной результат интеллектуальной и творческой деятельности.

Для ментальной войны по понятию «ментальная война»:

нооманифестом должна стать компактная система наших базовых определений и тезисов;

ноошедевром — сама теория ментальных войн как целостная концептуальная конструкция.

Аналогичные объекты должны быть реконструированы для Ильницкого.

Это превращает неопределённую полемику в сравнение двух явно предъявленных систем.

6.12. Ноовооружение и нообоеприпасы
Военная метафора получает дальнейшее развитие в понятиях ноовооружения и нообоеприпасов.

Ноовооружение определяется как совокупность средств критики, фальсификации и защиты укреплённых ноопозиций. Нообоеприпасами являются специально организованные информационные объекты — теории, концепции, тезисы, доказанные факты, системы аргументов, — предназначенные для атаки чужой позиции или укрепления собственной.

Здесь особенно наглядно проявляется отличие ментального оружия от пропагандистского.

Пропагандистское оружие стремится повысить вероятность требуемого психологического результата у аудитории.

Ментальное оружие должно повысить доказательную силу позиции.

К типичным нообоеприпасам настоящей книги будут относиться:

датированные публикации;

библиографические записи;

факсимиле страниц;

точные определения;

логические аргументы;

контрпримеры;

классификационные схемы;

сравнительные таблицы;

сенсограммы.

Особое значение имеют первичные источники.

Утверждение:

«термин существовал раньше» —

слабо.

Фотокопия страницы научного издания, датированной 2003 или 2005 годом, на которой термин непосредственно присутствует, — значительно более сильный нообоеприпас.

Поэтому приложения настоящей книги являются не второстепенным справочным материалом.

Они составляют значительную часть её ноовооружения.

6.13. Ноооборона и ноонаступление
Два основных рода нообоевых действий — ноооборона и ноонаступление.

Ноооборона определяется как комплекс позитивной аргументации в поддержку собственной позиции: её обоснование, подтверждение и защита от критики.

Ноонаступление — как комплекс критической аргументации против позиции оппонента: поиск ошибок, фальсификация, опровержение и доказательство ложности.

Эта симметрия имеет принципиальный методологический смысл.

Нельзя выиграть полноценную ментальную войну одной критикой.

Допустим, настоящая книга убедительно покажет, что концепция Ильницкого внутренне противоречива.

Это ещё не доказывает истинности моей теории.

Для победы необходимо выполнить две независимые задачи:

Ноонаступление
Показать слабость конкурирующей концепции.

Ноооборона
Доказать состоятельность собственной.

Именно поэтому книга должна содержать две автономные доказательные линии.

Первая:

почему Ильницкий неправ.

Вторая:

почему Петросян прав.

Логически они не эквивалентны.

Ошибка одной теории не доказывает автоматически истинности другой.

Это одно из важнейших правил, которое должно защищать настоящую работу от превращения в обычный обвинительный памфлет.

6.14. Критерии ментальной войны
Противоборство невозможно корректно завершить, если стороны заранее не знают, что считается сильной позицией.

Поэтому центральное место занимает понятие критерия ментальной войны.

В «Дайджесте» он определяется как установленное организаторами основание, по которому производится сравнительная оценка истинности защищаемых объектов, аргументов и контраргументов. Среди универсальных критериев особо называются соответствие реальности, непротиворечивость и полезность.

Это означает:

победитель не должен определяться после войны по критериям, удобным фактически победившей стороне.

Критерии фиксируются до основной сравнительной оценки.

Именно поэтому во введении настоящей книги были заранее предложены:

историческая достоверность;

научный приоритет;

семантическая определённость;

логическая непротиворечивость;

полнота;

различительная способность;

операционализируемость;

фальсифицируемость;

объяснительная сила;

прогностическая сила;

эвристичность;

технологическая применимость.

Тем самым настоящая книга уже реализует один из принципов теории, которую она защищает.

Особенно важным является различие между критерием истины и авторитетом судьи.

Судейская коллегия не создаёт истину своим решением.

Она применяет заранее установленные критерии к предъявленным аргументам.

И решение принципиально может быть впоследствии пересмотрено в новой ментальной войне.

В «Дайджесте» ноовоенная истина прямо понимается как наиболее обоснованная из доступных альтернатив, признанная таковой по установленным критериям, причём она остаётся открытой для последующего оспаривания.

Это делает модель не догматической, а итерационной.

6.15. Понятие победы в ментальной войне
В монографии ноовоенная победа определяется как позитивный для одной из сторон исход ментального противостояния, связанный с достижением поставленных целей; наряду с победой предусматриваются поражение и ничья.

Однако для понимания гносеологического смысла понятия этого формального определения недостаточно.

Победа не должна смешиваться с психологической капитуляцией противника.

Оппонент может эмоционально отказаться от дальнейшего участия — и при этом остаться правым.

Он может быть красноречиво высмеян — и при этом защищать истинную позицию.

Большинство аудитории может проголосовать против него — и ошибиться.

Поэтому ментальная победа в сильном смысле должна быть связана не с тем, кто кого заставил замолчать, а с тем, какая позиция сравнительно лучше удовлетворяет заранее установленным критериям.

В этом отношении особенно важна предусмотренная теорией возможность ничьей.

Если имеющихся данных недостаточно для доказательного превосходства одной позиции, корректным исходом является не искусственное назначение победителя, а фиксация интеллектуального равенства либо неопределённости результата.

Это принципиально для настоящей книги.

Если доказательная база не позволит установить приоритет по какому-либо раннему периоду, необходимо будет написать:

не установлено.

Если отдельное положение Ильницкого окажется сильнее соответствующего элемента моей концепции, это также должно быть зафиксировано.

Иначе проводимая здесь «ментальная война» превратится в имитацию собственной теории.

Настоящая победа теории ментальных войн возможна только при условии, что она допускает собственное поражение.

6.16. Метаноовойна как ментальная война по развитию самой теории ментальных войн
Наиболее непосредственно с замыслом настоящей книги связано понятие метаноовойны.

В «Дайджесте» метаноовойна определяется как рефлексивная разновидность ноовойны, направленная на формализованное исследование и развитие самого института и технологии ментальных войн, отбор новых решений и обобщение получаемого ноовоенного опыта.

Это означает, что теория изначально предусматривает возможность превращения самой себя в объект ментальной войны.

Такой принцип имеет фундаментальное значение.

Любая теория, требующая критической проверки всех остальных концепций, но запрещающая проверять себя, логически самопротиворечива.

Если ментальная война является эффективным механизмом проверки знания, то теория ментальных войн должна быть одним из первых объектов её применения.

Поэтому настоящую книгу можно квалифицировать не только как тематическую ментальную войну.

В определённом смысле это метаноовойна.

Её непосредственным предметом является:

само понятие «ментальная война».

Противоборствуют две его трактовки.

Первая — ментальная война как специально организованное доказательное противоборство ментальных позиций.

Вторая — ментальная война как стратегическое воздействие на сознание, мировоззрение, идентичность и иные глубинные структуры противника.

Задача состоит в том, чтобы применить к обеим концепциям один и тот же механизм, который постулирует первая из них:

формализация ; выделение ноопозиций ; определение театра ; фиксация краеугольных камней ; предъявление аргументов ; ноооборона ; ноонаступление ; критерии ; сравнительная оценка ; результат.

Таким образом, перед нами возникает редкая рефлексивная ситуация.

Теория должна доказать собственную состоятельность средствами, которые сама считает правильными.

Если она успешно это сделает, мы получим не только аргумент в пользу научного приоритета В. К. Петросяна.

Мы получим практическую демонстрацию технологической работоспособности концепции.

Если же теория не сможет организовать содержательную ментальную войну вокруг собственного центрального понятия, это станет аргументом против неё.

Именно поэтому нынешнее противоборство с концепцией А. М. Ильницкого представляет собой не внешний эпизод истории теории.

Оно является внутренним испытанием самой теории ментальных войн.

Итог Части I
Проведённая реконструкция позволяет увидеть непрерывную генетическую линию:

инновационная война
; интеллектуальная война
; ноократическая война
; ноовойна
; ментальная война
; образовательная технология
; теория ментальных войн
; метаноовойна.

При этом на всех ключевых этапах сохраняется системообразующий принцип:

ментальная война основана на интеллектуальном насилии — убеждении, аргументации и доказательстве.

Одновременно психологическая война относится к самостоятельному классу противоборств, основанных на воздействии на психику, эмоциональную сферу, волю, устойчивость и я-концепцию противника. «Дайджест» не просто проводит эту границу, но специально предупреждает против терминологических подмен, при которых психологическое воздействие пытаются представить как информационное или интеллектуальное.

Следовательно, к 2012 году — за девять лет до публикации А. М. Ильницкого — имеются документально зафиксированные:

термин;
синонимический ряд;
определение;
классификация видов насилия;
демаркация психологической и ментальной войны;
объект противоборства;
театры;
ноопозиции;
механизм нападения и защиты;
инструментарий;
критерии;
понятие результата;
рефлексивный механизм развития самой теории.

Именно поэтому следующая часть книги должна перейти от генезиса к специальному вопросу:

кому принадлежит научный приоритет и что именно должно пониматься под этим приоритетом?
Теперь этот вопрос можно решать уже не посредством деклараций, а посредством документальной хронологии.

**********

Часть II. Дело о научном приоритете
Глава 7. Кто и когда ввёл термин «ментальная война»?
7.1. Что именно означает научный приоритет
Вопрос о научном приоритете часто формулируется слишком грубо:

кто первым придумал слово?

Для истории науки этого недостаточно.

Одно и то же выражение может независимо появляться у разных авторов, использоваться метафорически, иметь различные значения и не образовывать никакого устойчивого научного понятия.

Поэтому необходимо различать несколько уровней приоритета.

Лексический приоритет — более раннее документированное употребление определённого термина.

Концептуальный приоритет — более раннее формирование понятия, то есть выделение объекта, его существенных признаков и отличий от смежных объектов.

Теоретический приоритет — более раннее построение системы взаимосвязанных понятий, объясняющей исследуемый феномен.

Технологический приоритет — более ранняя разработка воспроизводимого механизма практического применения концепции.

Наконец, существует то, что можно назвать дискурсивным приоритетом популяризации: определённый автор может существенно способствовать распространению уже существующего термина в новой профессиональной, политической или медийной среде.

Все эти виды приоритета необходимо различать.

Человек, популяризировавший термин, не обязательно является его автором.

Автор удачного нового определения не обязательно является автором самого термина.

Первый употребивший слово не обязательно создал теорию.

А автор теории может пользоваться термином, существовавшим до него, но наполнить его совершенно новым научным содержанием.

Для настоящего исследования необходимо ввести ещё одно различие — между абсолютным и относительным приоритетом.

Абсолютный лексический приоритет означал бы доказательство того, что определённый автор первым вообще — во всём доступном корпусе мировой или русскоязычной литературы — употребил словосочетание «ментальная война».

Это сильное утверждение требует специального библиографического исследования огромного массива источников.

Настоящей книге для опровержения приоритета А. М. Ильницкого такое доказательство не требуется.

Достаточно установить относительный приоритет:

существовал ли документально датированный термин «ментальная война» до публикаций А. М. Ильницкого 2021 года?

Если существует хотя бы один аутентичный опубликованный источник, содержащий этот термин до 2021 года, утверждение о том, что термин впервые был введён Ильницким в 2021 году, становится исторически ложным независимо от того, существовали ли ещё более ранние употребления у третьих авторов.

А если такой источник не только использует словосочетание, но даёт ему определение и встраивает в развитую систему понятий, возникает уже вопрос о концептуальном и теоретическом приоритете.

Именно такую ситуацию мы имеем в рассматриваемом случае.

Поэтому предмет настоящей главы следует сформулировать предельно точно:

Необходимо установить не право собственности на словосочетание «ментальная война», которого в научном смысле не существует, а хронологию публичного формирования термина, понятия, теории и технологии.

Научный приоритет означает право на корректную историческую атрибуцию.

Он не запрещает другим авторам использовать термин.

Но он требует не переписывать историю его возникновения.

7.2. Лексический приоритет
Наиболее простой уровень проверки — наличие самого словосочетания.

В имеющемся электронном воспроизведении работы «Грядущий нуль-полярный мир», первоначальная публикация которой датируется 2003 годом, присутствует прямая формула:

«ментальная война (ноовойна)».

Причём непосредственно рядом с ней интеллектуальное насилие определяется через убеждение и доказательство, а сама ментальная война — через специально организованную многостороннюю интеллектуальную дискуссию.

Это означает, что относительно А. М. Ильницкого лексический приоритет уже не представляет сложной проблемы.

2003 год предшествует 2021 году на восемнадцать лет.

Дополнительное независимое свидетельство даёт публикация 2005 года:

Петросян В. К. «Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего» // Профессиональное образование. Приложение. 2005. № 1. С. 100–103. Библиографическое существование этой работы фиксируется в доступных библиографических материалах.

Здесь словосочетание находится уже не внутри текста.

Оно вынесено в название публикации.

Следовательно, даже если на время вообще исключить из доказательной базы публикацию 2003 года, остаётся документированное употребление 2005 года:

за шестнадцать лет до Ильницкого.

Наконец, в 2012 году выходит отдельная книга «Дайджест теории ментальных войн. Версия 1» объёмом 330 страниц. В её выходных данных и аннотации непосредственно используются понятия «теория ментальных войн» и «ментальная война (ноовойна)».

Таким образом, последовательность имеет вид:

2003 — «ментальная война (ноовойна)»;
2005 — «Ментальная война» в названии научной статьи;
2012 — «теория ментальных войн» в названии монографии;
2021 — публикация А. М. Ильницкого.

По отношению к Ильницкому вопрос о лексическом первенстве решается однозначно.

Однако из этого ещё не следует утверждение, что В. К. Петросян был первым человеком в истории, когда-либо употребившим сочетание «ментальная война».

Для такого абсолютного утверждения потребуется дополнительный библиографический поиск.

Но для настоящей ментальной войны достаточно более строгого и одновременно более надёжного вывода:

А. М. Ильницкий не может обладать лексическим приоритетом относительно В. К. Петросяна, поскольку документированные употребления термина Петросяном предшествуют публикациям Ильницкого на много лет.

7.3. Концептуальный приоритет
Лексический приоритет является самым простым, но далеко не самым важным.

Слово можно употребить случайно.

Значительно существеннее вопрос:

когда появился сам теоретический объект, который позднее получил название «ментальная война»?

Рассмотренная в Части I генетическая линия показывает, что его основные признаки формируются раньше 2003 года.

В работе об инновационной войне 1999 года уже возникает модель специально организованного интеллектуального противоборства и проводится разграничение различных видов насилия.

В 2000–2001 годах идея переносится в политическую и социальную сферу и развивается через понятия ноократической войны и ноовойны.

Факт издания в 2001 году отдельной книги «Ноополитология: генетическое введение» независимо фиксируется каталогом Российской государственной библиотеки.

В 2002 году в журнале «Вопросы философии» выходит статья «Понятие и сущность ноократического общества». Сам факт публикации, авторство и размещение статьи в № 10 за 2002 год подтверждаются библиотечными каталогами и электронной копией выпуска.

В этой генетической последовательности постепенно формируется структура будущего понятия:

особый тип войны;
особый вид насилия;
интеллектуальное противоборство;
несколько конкурирующих субъектов;
альтернативные позиции;
аргументация;
доказательство;
сравнительная оценка;
выбор более сильного решения.

Следовательно, концептуальный приоритет не сводится к вопросу, в какой именно строке впервые появились два слова — «ментальная» и «война».

К моменту их прямого соединения объект уже был теоретически подготовлен.

Это позволяет различить:

генезис понятия
и
окончательное закрепление его имени.

Такое различие обычно применяется в истории науки.

Научные объекты нередко формируются до окончательного стабилизирования терминологии.

Поэтому для истории теории ментальных войн период 1999–2002 годов следует рассматривать как концептуальную предысторию и непосредственный генезис, а 2003 год — как надёжно документируемый этап лексического закрепления понятия.

7.4. Теоретический приоритет
Ещё более высокий уровень — наличие не отдельного понятия, а теории.

Теория требует системы.

Недостаточно определить ментальную войну одной фразой.

Необходимо связать её с другими понятиями и ответить на вопросы:

кто является субъектом;

что является объектом;

что является предметом;

какой вид воздействия используется;

что атакуется;

что защищается;

каким образом ведётся противоборство;

каковы критерии;

что является победой;

что является поражением;

как организуется пространство противоборства;

как сама система развивается.

К 2012 году в «Дайджесте теории ментальных войн» уже существует разветвлённый понятийный аппарат.

Теория ментальных войн прямо определяется как специальная гносеологическая дисциплина, изучающая ментальную войну как механизм разрешения когнитивных проблем средствами интеллектуального насилия — убеждения и доказательства.

В ней определяются:

психологическое насилие;
интеллектуальное насилие;
ноовоенное насилие;
ментальная война;
ноовойна;
театр ментальной войны;
ноопозиция;
краеугольный камень;
нооманифест;
ноошедевр;
ноовооружение;
ноооборона;
ноонаступление;
критерии;
ноовоенная истина;
победа;
метаноовойна.

Иными словами, к 2012 году налицо не просто термин и даже не отдельная концепция.

Существует специализированная теоретическая система.

Это устанавливает по меньшей мере девятилетний разрыв между публикацией систематического изложения теории В. К. Петросяна и публикацией статьи А. М. Ильницкого 2021 года.

Поэтому утверждение, будто именно в 2021 году возникла теория ментальной войны как таковая, противоречит доступной документальной хронологии.

Это, разумеется, не означает, что Ильницкий не мог разработать собственную теорию, отличную от ранее существовавшей.

Мог.

Но в таком случае корректная формула должна звучать:

«концепция ментальной войны А. М. Ильницкого»,

а не:

«введение понятия ментальной войны в научный оборот вообще».

Эти утверждения имеют совершенно разный историко-научный статус.

7.5. Технологический приоритет
Технологический приоритет требует ещё более строгой проверки.

Научная идея становится технологией тогда, когда из неё можно вывести воспроизводимую процедуру:

входные условия ; роли участников ; объект деятельности ; последовательность операций ; критерии ; результат.

Уже название статьи 2005 года прямо характеризует ментальную войну как образовательную технологию.

К 2012 году технологический аппарат развёрнут значительно подробнее.

Ментальная война имеет:

организаторов;

ноокомбатантов;

театр;

сценарий;

регламент;

исходные ноопозиции;

краеугольные камни;

средства ноообороны;

средства ноонаступления;

критерии;

судейские процедуры;

формы фиксации результата.

Ментальная война, таким образом, понимается не только как событие или состояние международных отношений, но как проектируемый тип интеллектуальной деятельности.

Это существенно отличается от концепции Ильницкого.

У него также существуют технологии — информационные кампании, когнитивные операции, психоэмоциональное воздействие, манипулирование сознанием и другие способы воздействия.

Но это уже другой вопрос.

Мы должны сравнивать не степень подробности двух авторов, а содержание создаваемых ими технологий.

У Петросяна технология организует доказательное противоборство ноопозиций.

У Ильницкого технология организует изменение сознания, мировоззрения, установок и воли противника.

Следовательно, различаются не только даты.

Различается сам технологический объект.

7.6. Дискурсивная популяризация и научное авторство: почему это не одно и то же
Здесь необходимо сделать важную уступку позиции А. М. Ильницкого.

Именно его публикации 2021 года действительно обеспечили словосочетанию «ментальная война» чрезвычайно заметное присутствие в современном российском военно-политическом дискурсе.

Статья в «Военной мысли», статус автора как советника министра обороны, последующее внимание СМИ и развитие темы в военно-политической литературе создали эффект широкого публичного введения понятия.

Это факт, который нет оснований отрицать.

Более того, такой вклад следует прямо признать:

А. М. Ильницкому может принадлежать существенный приоритет современной военно-политической популяризации собственной трактовки ментальной войны.

Но из этого не следует авторство термина.

Здесь действует простая логическая ошибка:

широко распространил X ; следовательно, создал X.

Такое заключение недопустимо.

В науке хорошо известны понятия, которые становятся массово известными значительно позже своего первоначального появления.

Популярность автора не перемещает дату создания понятия.

Особенно важно поэтому внимательно прочитать формулировку самого Ильницкого 2021 года.

Он пишет, что описываемому новому типу войны, по его мнению, лучше всего подходит название «ментальная война», а затем говорит о «введённом в дискурс в марте 2021 года определении данного типа войны».

Эта фраза допускает два прочтения.

Слабое прочтение:

в марте 2021 года Ильницкий ввёл в конкретный военно-политический дискурс своё определение ментальной войны.

Такое утверждение само по себе не вызывает возражений.

Каждый автор вводит в дискурс собственное определение в момент его публикации.

Сильное прочтение:

в 2021 году впервые было введено само понятие ментальной войны.

Вот это утверждение уже несовместимо с документами 2003, 2005 и 2012 годов.

Именно поэтому научно корректное исследование обязано различать эти два прочтения и не приписывать Ильницкому более сильное утверждение только для того, чтобы было легче его опровергнуть.

Однако, как мы увидим в главе 9, позднейшая формулировка самого Ильницкого и особенно формулировки его интерпретаторов постепенно смещаются именно ко второму варианту.

Таким образом, приоритет В. К. Петросяна относительно публикаций А. М. Ильницкого подтверждается не единичным ранним употреблением термина, а последовательностью взаимно подкрепляющих источников. В 2003 году используется и определяется формула «ментальная война (ноовойна)»; в 2005 году словосочетание «ментальная война» вынесено в название научной публикации; в 2007 году в двухтомнике «Основания социомики» ментальная война получает прямые определения, включается в синонимический ряд с ноовойной, интеллектуальной и гармонической войной, связывается с интеллектуальным насилием, убеждением и доказательством и интегрируется в систематическую социально-философскую теорию; в 2012 году выходит отдельная монография «Дайджест теории ментальных войн».

Следовательно, перед нами не случайное досрочное употребление похожего словосочетания, а непрерывное развитие понятия, теории и технологии на протяжении многих лет до публикаций А. М. Ильницкого.

Глава 8. Документальная хронология: 1999–2021
8.1. 1999: инновационная война
Первая дата в настоящем досье — 1999 год.

В работе «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем» формируется исходная модель организованного интеллектуального противоборства.

Главное значение работы для последующей теории заключается не в терминологии.

Термина «ментальная война» как окончательного обозначения теории здесь ещё нет.

Но уже возникает differentia specifica будущей концепции:

интеллектуальное противоборство;

конкуренция утверждений;

доказательство;

критика;

организованный отбор инноваций;

отличение интеллектуального воздействия от психологического.

Таким образом:

1999 год — концептуальный прототип.

8.2. 2000: ноополитологическая модель
В 2000 году в статье «Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения» происходит перенос агональной модели из специальной гносеологической сферы в сферу общественно-политического управления.

Возникает вопрос о том, каким образом организовать сравнительную проверку:

политических концепций;

стратегий;

общественных проектов;

моделей развития.

Технология интеллектуального отбора начинает приобретать социально-политический масштаб.

Таким образом:

2000 год — политизация и социальная универсализация модели.

8.3. 2001: ноократическая война и ноовойна
В 2001 году выходит «Ноополитология: генетическое введение».

Российская государственная библиотека независимо фиксирует авторство В. К. Петросяна, название и дату издания — 2001 год.

Для настоящего исследования особенно важны формирование понятий:

ноократической войны;
ноовойны;
интеллектуального насилия как основания нового типа противоборства.

Термин «ноовойна» позволяет выйти за рамки чисто политического значения «ноократической войны» и постепенно превратить модель в универсальную гносеологическую технологию.

Таким образом:

2001 год — формирование специального названия «ноовойна» и институциональной архитектуры интеллектуальной войны.

Здесь следует отметить библиографическую техническую проблему, которую необходимо устранить в приложении к окончательному изданию. Авторская библиография и запись РГБ несколько различаются в выходных данных и объёме книги. Это не затрагивает факт существования издания 2001 года, но требует сверки титульного листа конкретного экземпляра перед окончательным библиографическим оформлением.

8.4. 2002: публикация концепции во «Вопросах философии»
В 2002 году статья «Понятие и сущность ноократического общества» публикуется в одном из ведущих российских философских журналов — «Вопросы философии», № 10. Электронный выпуск и библиотечные записи подтверждают публикацию статьи В. К. Петросяна начиная со страницы 45.

Здесь ноократическая война выступает уже как институт общества нового типа, а интеллектуальное насилие противопоставляется физическому, экономическому и психологическому.

Особое значение этого источника состоит в его публичности и датируемости.

Даже если полностью оставить в стороне все более ранние авторские материалы, концептуальное ядро будущей ментальной войны к 2002 году уже было опубликовано в общероссийском философском журнале.

Таким образом:

2002 год — публичная академическая фиксация концепции интеллектуальной войны.

8.5. 2003: «ментальная война (ноовойна)»
В 2003 году происходит решающий для настоящего дела терминологический переход.

В статье «Грядущий нуль-полярный мир» появляется прямая конструкция:

«ментальная война (ноовойна)».

При этом термин сразу получает содержательное наполнение.

В доступном электронном воспроизведении публикации психологические войны характеризуются через преимущественное воздействие на эмоциональную сферу, интеллектуальное насилие — через убеждение и доказательство, а его основной ареной называется ментальная война. Далее даётся развёрнутая характеристика ментальной войны как специально организованной многосторонней и многоитерационной дискуссии.

Следовательно, это не случайное словоупотребление.

Уже присутствуют одновременно:

термин + синоним + классификационное основание + определение + функция.

Таким образом:

2003 год — надёжно документируемый на текущем этапе лексико-концептуальный рубеж.

Для окончательного доказательного досье необходимо использовать факсимиле оригинала «Экономической газеты», а не ограничиваться современной электронной републикацией.

Это один из важнейших документов всей книги.

8.6. 2005: «Ментальная война» в названии научной публикации
В 2005 году выходит статья:

«Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего».

Её библиографическое описание фиксирует журнал «Профессиональное образование. Приложение», № 1, страницы 100–103.

С точки зрения научного приоритета это чрезвычайно сильный документ.

Термин уже:

не является второстепенным;

не скрыт внутри текста;

не используется как единичная метафора.

Он является предметом публикации.

И одновременно связывается с конкретным типом технологии — образовательной.

Таким образом:

2005 год — самостоятельное публичное позиционирование ментальной войны как специального технологического понятия.

8.7. 2007: «Основания социомики» — системная интеграция понятия ментальной войны
В 2007 году выходит двухтомное исследование В. К. Петросяна «Основания социомики».

Оба тома имеют прямую библиографическую датировку 2007 годом; первый том насчитывает 348 страниц, второй — 368.

Значение этой публикации выходит далеко за рамки очередного употребления термина.

В первом томе ментальная война включается непосредственно в задачи новой социально-философской дисциплины. Среди задач исследования называется разработка теории и технологии ментальной войны как одного из базовых инструментов предполагаемых общественных преобразований.

На страницах 32–33 первого тома даётся прямое определение «ментальной войны» — «ноовойны» как многосубъектной, многоуровневой, многоитерационной, строго формализованной дискуссии, предназначенной для разрешения сложных межпарадигмальных и междисциплинарных противоречий.

Во втором томе формулировка становится ещё более развитой:

ментальная война — синонимы «ноовойна», «интеллектуальная война», «гармоническая война» — определяется через применение интеллектуального насилия, убеждения и доказательства и через формализованное многосубъектное противоборство с собственными критериями оценки истинности.

Следовательно, в 2007 году документально зафиксированы:

термин;
синонимия;
определение;
видообразующий тип насилия;
механизм доказательства;
критерии;
социально-политическая функция;
институциональная перспектива.

Особенно важно, что речь идёт не о специализированной работе только по ментальным войнам, а о большой систематической социально-философской теории, в которую это понятие уже встроено как один из основных инструментов.

Таким образом:

2007 год является самостоятельным этапом теоретической институционализации понятия «ментальная война».

Он одновременно подтверждает непрерывность развития концепции между публикацией 2005 года и «Дайджестом теории ментальных войн» 2012 года.

8.8. 2012: «Дайджест теории ментальных войн»
В 2012 году происходит переход от отдельных статей и концептуальных разработок к монографической систематизации.

Издание имеет название:

«Дайджест теории ментальных войн. Версия 1».

Его библиографические данные, объём 330 страниц и ISBN непосредственно присутствуют в загруженном экземпляре.

Само название имеет доказательственное значение.

В 2012 году речь идёт уже не об одном термине и не об одной «ментальной войне».

Существует претензия на:

теорию ментальных войн.

В книге формализован целый понятийный универсум и описывается ментальная война как механизм решения когнитивных противоречий посредством интеллектуального насилия.

Таким образом:

2012 год — систематическая теория.

8.9. 2014 и последующее развитие теории
В имеющихся библиографических материалах указано второе издание «Дайджеста теории ментальных войн. Версия 1»:

М.: Национальный институт бизнеса, 2014. — 424 с.

Это имеет значение прежде всего как свидетельство того, что концепция не прекратила существование после публикации 2012 года.

Она продолжала развиваться и переиздаваться.

Однако для окончательного документального приложения следует получить и воспроизвести титульный лист, оборот титула и выходные данные именно экземпляра 2014 года. Имеющаяся интернет-библиография достаточна для рабочей реконструкции, но для книги о научном приоритете желательно иметь первичный полиграфический документ.

Такой подход должен применяться ко всей доказательной базе:

максимум первичных источников, минимум доверия к вторичным пересказам.

8.10. 2021: появление концепции А. М. Ильницкого
Наконец, в 2021 году публикуется работа А. М. Ильницкого «Ментальная война России» в журнале «Военная мысль», № 8, с. 19–33.

Именно здесь возникает тот объект, который является второй стороной настоящей ментальной войны.

Ильницкий утверждает, что радикальное изменение способов межгосударственного противоборства позволяет говорить о возникновении нового типа войны.

Её целью он называет уничтожение самосознания и изменение ментальной и цивилизационной основы общества противника. Для такого типа войны, пишет он, лучше всего подходит наименование «ментальная война».

Далее особенно важна его собственная оговорка:

сама тема воздействия на сознание не нова.

Он прямо обращается к более ранним представлениям о воздействии на умы и волю.

Таким образом, заявляемая новизна Ильницкого находится не в открытии самого воздействия на сознание.

Она связана с его попыткой квалифицировать современный комплекс таких воздействий как новый тип войны и закрепить за ним название «ментальная война».

На этом заканчивается хронологическая часть дела.

Её результат можно представить следующим образом:

Год Документальный этап
1999 Инновационная война как интеллектуальная технология
2000 Ноополитологическая модель
2001 Ноократическая война и ноовойна
2002 Академическая публикация концепции интеллектуальной войны
2003 «Ментальная война (ноовойна)» + определение
2005 «Ментальная война» в названии научной публикации
2007, 2012
Прямые определения и системная интеграция в «Основаниях социомики», Монография «Дайджест теории ментальных войн»
2014 Второе издание и дальнейшее развитие
2021 Концепция А. М. Ильницкого
При такой последовательности утверждение, будто научная история понятия «ментальная война» начинается в 2021 году, требует игнорирования значительного корпуса более ранних публикаций.

Глава 9. Как возникла атрибуция понятия А. М. Ильницкому
9.1. Что утверждает сам А. М. Ильницкий
Здесь необходимо проявить особую аккуратность.

Научная критика потеряет силу, если приписать противнику заявление, которого он буквально не делал.

В статье 2021 года Ильницкий формулирует два положения.

Первое:

описываемому им новому типу противоборства лучше всего подходит название «ментальная война».

Второе:

соответствующее определение было введено в дискурс в марте 2021 года.

В этой формулировке нет буквальной фразы:

«я первым в истории придумал словосочетание “ментальная война”».

Поэтому приписывать ему именно такое утверждение было бы некорректно.

Но в 2022 году формула становится существенно сильнее.

В статье «Стратегия ментальной безопасности России» Ильницкий пишет, что военно-политическая практика была «идентифицирована и описана автором» как ментальная война лишь недавно, а затем сообщает, что данное понятие было введено в научно-политический дискурс в 2021 году.

Это уже не просто сообщение о публикации собственного определения.

Здесь заявлена определённая историческая роль автора относительно самого понятия и его введения в научно-политический дискурс.

Именно эта более сильная версия и должна быть предметом проверки.

9.2. Формула «введённое в дискурс определение»
Фраза 2021 года интересна своей семантической неоднозначностью.

Рассмотрим конструкцию:

«введённое в дискурс в марте 2021 года определение данного типа войны».

Что именно было введено?

Возможны как минимум три интерпретации.

Интерпретация А
Ильницкий в марте 2021 года впервые публично сформулировал собственное определение.

Это бесспорно.

Интерпретация Б
Ильницкий первым ввёл конкретно свою концепцию ментальной войны в определённый современный военно-политический дискурс.

Это также может быть предметом обсуждения, но принципиально возможно.

Интерпретация В
Ильницкий в 2021 году впервые ввёл в научный или общественно-политический оборот сам термин и понятие «ментальная война».

Это уже историческое утверждение.

И именно оно опровергается более ранними источниками.

Проблема состоит в том, что последующая рецепция достаточно быстро начала трактовать исходную формулу именно в третьем смысле.

Тем самым семантическая неопределённость первоначального заявления превратилась в определённую атрибуцию авторства.

9.3. Как последующие авторы превратили её в утверждение об авторстве термина
Этот переход можно наблюдать непосредственно.

Например, в академической публикации 2022 года содержится уже недвусмысленная формула:

сам термин «ментальная война» введён А. М. Ильницким в марте 2021 года.

В другом исследовании говорится, что А. М. Ильницкий «вводит выражение “ментальная война”» и далее излагается его понимание данного феномена.

Институциональная страница факультета телевидения МГУ также прямо утверждает, что Ильницкий в марте 2021 года ввёл в военно-политический дискурс термин «ментальная война».

Ещё показательнее отзывы после его мастер-класса: студенты уже воспроизводят формулы «термин ввёл сам Ильницкий» и «введённый им термин».

Последний источник сам по себе не имеет научного доказательного значения.

Но он чрезвычайно интересен как индикатор завершившейся дискурсивной трансформации.

Путь проходит от сравнительно осторожной авторской формулы:

«введённое определение»

к более сильной научной:

«сам термин введён Ильницким»

и далее к массовой:

«Ильницкий — человек, который ввёл термин».

Именно так формируется ошибочная атрибуция.

9.4. Цепочка вторичного и третичного цитирования
Механизм можно представить в общем виде:

первичная публикация автора

;

сообщения СМИ и интервью

;

научные статьи, пересказывающие концепцию

;

учебные и обзорные материалы

;

биографические справки

;

массовое утверждение об авторстве

На каждом этапе происходит небольшое семантическое усиление.

Исходная формула:

«я предложил такое название новому типу войны»

легко превращается в:

«автор концепции ментальной войны»,

затем:

«ввёл понятие ментальной войны»,

а затем:

«ввёл термин “ментальная война”».

При многократном повторении последняя формула начинает выглядеть как общеизвестный факт, которому уже не требуется ссылка.

В этом и заключается одна из известных опасностей вторичного цитирования:

источник перестают проверять именно тогда, когда его утверждение начинают повторять особенно часто.

Необходимо, однако, соблюдать научную осторожность.

Нельзя автоматически утверждать, что каждое последующее употребление произошло непосредственно из одного конкретного предыдущего текста.

Для построения строгой генеалогии атрибуции необходимо в Приложении 8 проследить реальные библиографические ссылки каждой публикации.

Но уже имеющийся материал позволяет установить сам факт распространения более сильной формулы авторства после 2021 года.

9.5. Превращение ошибочной атрибуции в «общеизвестный факт»
Возникает интересный эпистемологический феномен.

Положение становится убедительным не вследствие появления новых доказательств, а вследствие увеличения числа повторений.

Автор А пишет:

термин введён Ильницким.

Автор Б ссылается на А или непосредственно на Ильницкого и повторяет.

Автор В видит несколько совпадающих источников и уже считает факт установленным.

Далее появляется биографическая справка:

«ввёл термин».

После этого новые авторы могут ссылаться уже не на публикацию 2021 года, а на сформировавшийся дискурсивный консенсус.

Происходит своего рода цитатная автокатализация.

Число утверждений растёт.

Но объём первичной доказательной базы остаётся прежним.

С точки зрения теории ментальных войн это особенно показательный случай.

Количество сторонников ноопозиции не является критерием её истинности.

Если тысяча публикаций повторяет одно исторически ошибочное утверждение, тысяча повторений не превращает его в истинное.

Одного достоверного контрдокумента более ранней даты достаточно, чтобы разрушить соответствующую историческую ноопозицию.

Поэтому факсимиле публикации 2003 или 2005 года имеет большую доказательную силу, чем сотни позднейших упоминаний Ильницкого как «автора термина».

9.6. Проблема библиографической добросовестности
Здесь особенно важно не перейти от критики ошибки к обвинению в научной недобросовестности без доказательств.

Настоящая книга не утверждает, что А. М. Ильницкий заимствовал термин у В. К. Петросяна.

Для такого вывода потребовалось бы доказать знакомство Ильницкого с ранними работами и наличие факта заимствования.

Таких доказательств в настоящий момент нет.

Независимое повторное появление одного и того же словосочетания вполне возможно.

Тем более сочетание прилагательного «ментальный» со словом «война» лингвистически не настолько необычно, чтобы независимое образование было невероятным.

Поэтому предмет обвинения должен быть сформулирован иначе.

Не:

«Ильницкий украл термин».

А:

«сложившаяся атрибуция научного и терминологического приоритета Ильницкому не соответствует более ранней документальной истории понятия».

Это значительно сильнее научно, потому что требует доказать только то, что действительно можно доказать.

Однако после предъявления более ранних источников возникает уже проблема коррекции атрибуции.

Научная добросовестность требует:

проверить ранние документы;
признать их дату;
разграничить независимые концепции;
скорректировать утверждения о первенстве;
сослаться на предшествующие разработки при обсуждении истории понятия.
Никто не обязан соглашаться с теорией Петросяна.

Можно считать её ошибочной.

Можно полностью отвергнуть её определения.

Можно предложить совершенно иную трактовку ментальной войны.

Но нельзя сделать так, чтобы опубликованные в 2003, 2005 и 2012 годах тексты исторически не существовали.

Именно здесь проходит граница между свободой научного переопределения и обязанностью корректной атрибуции.

9.7. Почему публикации 2003, 2005, 2007 и 2012 годов делают атрибуцию Ильницкому исторически несостоятельной
Исторический вопрос может быть разрешён посредством нескольких независимых документов.

Первый документ — 2003 год
В работе «Грядущий нуль-полярный мир» используется формула:

«ментальная война (ноовойна)»

и даётся содержательная характеристика соответствующего типа интеллектуального противоборства.

Второй документ — 2005 год
Термин «ментальная война» находится непосредственно в названии научной публикации:

«Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего».

Третий документ — 2007 год
В двухтомнике «Основания социомики» термин уже включён в большую систематическую теорию.

В первом томе «ментальная война» — «ноовойна» прямо определяется как формализованное многосубъектное интеллектуальное противоборство.

Во втором томе устанавливается синонимический ряд:

ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война

и видообразующим признаком называется интеллектуальное насилие посредством убеждения и доказательства.

Четвёртый документ — 2012 год
Выходит отдельная монография:

«Дайджест теории ментальных войн. Версия 1».

В ней уже присутствует разветвлённая самостоятельная теория.

Пятый рубеж — 2021 год
Только после всей этой последовательности появляются публикации А. М. Ильницкого.

Следовательно, хронологическая структура выглядит так:

2003 ; 2005 ; 2007 ; 2012 ; 2021.

Отсюда непосредственно следует:

атрибуция А. М. Ильницкому первичного введения термина «ментальная война» относительно документально существующего корпуса работ В. К. Петросяна исторически несостоятельна.

Но документы позволяют сделать и более сильный вывод.

К 2007 году существует уже не просто раннее словоупотребление.

Существует:

терминологически стабилизированное, определённое, классифицированное и технологически интерпретированное понятие ментальной войны.

А к 2012 году существует отдельная теория ментальных войн.

Поэтому проблема состоит уже не в том, что другой автор случайно употребил такое же словосочетание.

Проблема возникает только тогда, когда значительно более позднее употребление начинает исторически представляться как появление самого понятия.

Научно корректная формула должна быть иной:

А. М. Ильницкий с 2021 года разработал и популяризировал собственную военно-политическую концепцию ментальной войны.

Но из этого не следует:

А. М. Ильницкий ввёл термин или понятие «ментальная война» в научный оборот вообще.

Документы 2003, 2005, 2007 и 2012 годов исключают такую атрибуцию.

Что теперь счит
Следовательно:

А. М. Ильницкий не является первым документированным автором термина «ментальная война» относительно опубликованного корпуса В. К. Петросяна.

Более того:

он не является первым автором, разработавшим понятие ментальной войны как специальный теоретический объект, поскольку до 2021 года существует развернутая система определений и отдельная монография по теории ментальных войн.

Поэтому формула вторичной литературы:

«сам термин “ментальная война” введён А. М. Ильницким в марте 2021 года»

исторически несостоятельна.

Однако здесь необходимо сделать последнее и чрезвычайно важное уточнение.

Если утверждение сузить до:

«Ильницкий ввёл собственную трактовку ментальной войны в современный российский военно-политический дискурс и обеспечил ей широкую известность начиная с 2021 года», —

оно вполне может быть признано корректным.

Это позволяет окончательно разделить два результата настоящей главы.

Ильницкому может принадлежать заметный приоритет современной военно-политической популяризации собственной концепции.

Но:

приоритет термина, понятия и теории ментальных войн относительно корпуса работ В. К. Петросяна ему принадлежать не может.

И этим вопрос о хронологии не заканчивается, а лишь переходит на следующий — значительно более существенный — уровень.

Можно независимо придумать уже существующее слово.

Можно не знать предшествующей литературы.

Можно даже добиться значительно большей известности нового определения, чем его ранний автор.

Но остаётся главный вопрос:

какая из двух концепций действительно описывает самостоятельный тип войны?

Иными словами, после дела о научном приоритете начинается основное ноосражение:

что именно А. М. Ильницкий называет «ментальной войной» и выдерживает ли это понятие логико-семантическую проверку?

********

Часть III. Что А. М. Ильницкий называет «ментальной войной»
Глава 10. Реконструкция концепции А. М. Ильницкого
10.1. Метод реконструкции: только собственные определения автора
После рассмотрения истории понятия «ментальная война» необходимо перейти от вопроса «кто был раньше?» к значительно более существенному вопросу:

Что именно А. М. Ильницкий называет ментальной войной?

На этом этапе особенно важно избежать простой и потому слабой схемы критики:

определение Ильницкого не совпадает с определением Петросяна, следовательно, Ильницкий неправ.

Такое рассуждение ничего не доказывает. Различные авторы имеют право предлагать конкурирующие определения одного термина. Вопрос заключается в другом: обладает ли предложенная Ильницким конструкция необходимой логической самостоятельностью и действительно ли описывает особый вид войны, а не разновидность уже известных способов противоборства.

Поэтому первоначальная реконструкция должна быть имманентной.

В настоящей главе принимаются следующие правила.

Во-первых, основным материалом являются собственные публикации и публичные высказывания А. М. Ильницкого.

Во-вторых, ему не приписываются положения, сформулированные позднейшими комментаторами.

В-третьих, необходимо различать:

прямое утверждение Ильницкого;

логическое следствие из его утверждений;

нашу последующую интерпретацию или критику.

В-четвёртых, геополитические оценки автора — относительно России, США, Запада и конкретных исторических процессов — на данном этапе не являются предметом проверки. Нас интересует логическая конструкция понятия войны, построенная на основании этих оценок.

В-пятых, позиция оппонента должна реконструироваться не в заведомо слабой, а в максимально сильной форме.

Это соответствует и принципам самой ментальной войны:

атаковать следует сильнейшую реконструируемую ноопозицию противника, а не созданную критиком карикатуру на неё.

Такой подход особенно оправдан потому, что в работах 2021–2022 годов Ильницкий достаточно подробно описывает как предполагаемые цели ментальной войны, так и используемые в ней средства.

В августе 2021 года он характеризовал происходящее как возникновение «нового типа войны», целью которого является уничтожение самосознания и изменение ментальной и цивилизационной основы общества противника. В том же изложении информационная составляющая связывается с переформатированием информационного поля, а психоэмоциональная — с манипуляцией сознанием, настроениями и эмоциями.

В статье «Стратегия ментальной безопасности России» 2022 года эти положения превращаются уже в довольно компактную систему: определяется объект, перечисляются признаки войны, описываются информационная и психоэмоциональная составляющие и формулируется собственно определение ментальной войны.

Именно эта система и подлежит реконструкции.

10.2. Объект «ментальной войны» у Ильницкого
Первое, что бросается в глаза при чтении Ильницкого, — множественность объектов, фигурирующих в описании ментальной войны.

Их необходимо разделить.

Стратегический объект
Стратегическим объектом является государство и общество противника как целое.

Поражение предполагает утрату государством политической воли, возможности самоуправления и субъектности; в предельном случае — ликвидацию государства без обязательной территориальной оккупации.

Непосредственный объект воздействия
Непосредственным объектом становится сознание человека и общества.

Ильницкий прямо пишет об изменении направления применения современных средств войны: их вектор всё более переносится непосредственно на человеческое сознание.

Глубинные объекты
Внутри сознания выделяется целый комплекс более конкретных объектов:

самосознание;
мировоззрение;
идентичность;
ценности;
историческая память;
культура;
традиции;
цивилизационные основания;
эмоции;
воля.

Среды воздействия
Наконец, существуют пространства, посредством которых осуществляется атака:

информационное поле;
СМИ;
социальные сети;
образование;
воспитание;
история;
культура.

Сам Ильницкий называет образование, воспитание, историю, культуру и духовные основания народа стратегической ментальной сферой.

Таким образом, наиболее сильную реконструкцию объекта можно представить следующим образом:

Ментальная война у А. М. Ильницкого представляет собой воздействие на государство и общество посредством целенаправленной трансформации индивидуального и массового сознания — его мировоззренческих, ценностных, идентификационных, эмоциональных и волевых структур.

Это значительно точнее, чем формула «война за умы».

10.3. Сознание и самосознание
Сознание — центральная категория рассматриваемой концепции.

В формулировках 2021 года целью нового типа войны называется уничтожение самосознания и изменение ментальных и цивилизационных оснований общества. Одновременно подчёркивается воздействие и на разум, и на подсознание.

В статье 2022 года эта конструкция получает ещё более отчётливую форму.

Ильницкий говорит о борьбе:

за умы, знания и волю, за мировоззрение граждан и общества,

а абсолютную победу связывает с состоянием, при котором побеждённый утрачивает способность защищать собственные ценности и усваивает навязанные ему установки.

Отсюда можно реконструировать следующую причинную цепочку:

воздействие
; изменение сознания
; изменение системы представлений и ценностей
; изменение воли
; изменение поведения
; потеря субъектности.

Это одна из главных структур концепции Ильницкого.

Важно зафиксировать: объектом непосредственного воздействия является здесь не интеллектуальная позиция как система тезисов, а сознание её носителя.

Пока это не оценка.

Это просто классификационный факт, следующий из собственных определений автора.

10.4. Мировоззрение
Следующий уровень — мировоззрение.

Ильницкий связывает его с ценностями, целями и пониманием смысла настоящего, а через них — со стратегией развития государства и общества.

Поэтому задача предполагаемой ментальной войны состоит не в том, чтобы заставить человека изменить мнение по одному частному вопросу.

Глубина задачи значительно больше.

Необходимо изменить матрицу, посредством которой человек или общество:

интерпретируют события;

определяют добро и зло;

формируют цели;

понимают своё прошлое;

оценивают настоящее;

выбирают будущее.

Такое понимание составляет одну из наиболее содержательных сторон концепции Ильницкого.

Разовое информационное воздействие способно изменить мнение.

Воздействие на мировоззрение должно изменить механизм производства будущих мнений.

Поэтому Ильницкий имеет основания подчёркивать значительно большую глубину описываемого воздействия по сравнению с отдельной информационной операцией.

Однако пока из этого следует именно:

большая глубина объекта воздействия.

Следует ли отсюда:

новый вид войны, —

это уже другой вопрос.

10.5. Идентичность
С мировоззрением непосредственно связано понятие идентичности.

В итоговом определении 2022 года одной из целей ментальной войны прямо называется «стирание» национальной идентичности народа.

Идентичность связывается с:

историей;

культурой;

традициями;

территорией;

самоидентификацией сообщества.

Следовательно, объектом войны становится уже не ответ на вопрос:

«Что ты считаешь истинным?»

а более глубокий ответ:

«Кто ты?»

Воздействие предполагает изменение самого способа, которым человек связывает себя с:

народом;

государством;

цивилизацией;

исторической традицией;

политическим сообществом.

Отсюда реконструируется следующая схема:

изменение историко-культурных представлений
; изменение коллективной самоидентификации
; ослабление ценностной солидарности
; снижение способности к коллективной мобилизации
; ослабление политической субъектности.

Идентичность, таким образом, является у Ильницкого одним из наиболее глубоких объектов трансформации.

10.6. Ценности и цивилизационные основания
Ещё более глубоким уровнем становятся духовно-нравственные ценности и цивилизационные основания.

В собственном определении 2022 года Ильницкий включает в цели ментальной войны уничтожение духовно-нравственных ценностей, традиций и культурно-исторических основ государства.

Возникает своеобразная вертикаль глубины:

информационное сообщение
;
мнение
;
установка
;
мировоззрение
;
идентичность
;
цивилизационные основания.

Это позволяет более точно понять, в чём Ильницкий видит новизну своей конструкции.

Она заключается не просто в передаче ложной или тенденциозной информации.

Целью становится изменение глубинной системы воспроизводства общества.

Отдельное ложное сообщение имеет короткий жизненный цикл.

Изменённая ценностная матрица способна влиять на большое множество последующих решений.

Именно поэтому Ильницкий связывает ментальную войну с длительным и стратегическим противоборством.

Однако здесь впервые возникает проблема, которую далее придётся поставить в строго логической форме:

является ли глубина объекта воздействия основанием классификации самого вида воздействия?

Воздействие может быть направлено на экономическое поведение, но это ещё не обязательно делает его экономическим по механизму.

Воздействие может менять политическое поведение, оставаясь психологическим.

Следовательно, из факта изменения ментального объекта ещё предстоит вывести правомерность термина «ментальная война».

10.7. Эмоциональная сфера
Особенно важный для дальнейшей экспертизы факт состоит в том, что Ильницкий прямо включает в свою концепцию эмоциональное воздействие.

В статье 2022 года он подразделяет технологии ментальной войны на две составляющие:

информационную
и
психоэмоциональную.

Первая связана с переформатированием информационного поля.

Вторая — с:

манипуляцией сознанием;

управлением настроениями;

управлением эмоциями;

внушением оценок и мнений.

В публичной формулировке 2021 года это сказано столь же определённо: психоэмоциональная составляющая основана на манипулировании сознанием, настроениями и эмоциями.

Таким образом, эмоциональная составляющая — не случайный побочный результат.

Она входит непосредственно в технологическую конструкцию войны.

Это важно для её последующей классификации.

10.8. Подсознание
Ильницкий также прямо включает в механизм ментальной войны воздействие на подсознание.

В 2021 году, характеризуя использование искусственного интеллекта, он говорит об одновременном воздействии на разум и подсознание человека.

В статье 2022 года тот же механизм связывается с повышением эффективности манипулирования общественным сознанием на уровне знаний, смысла и эмоций.

Это позволяет сделать важный вывод.

В концепции Ильницкого успешное ментальное воздействие не требует полной рациональной осознанности со стороны объекта.

Человек может:

не понимать механизм воздействия;

не знать конечную цель воздействующего субъекта;

не осознавать причин изменения собственных установок;

воспринимать навязанное решение как собственное.

Следовательно, участие рационального сознания объекта не является необходимым условием победы.

Это один из наиболее значимых диагностических признаков рассматриваемой концепции.

10.9. Воля и поведение
Ильницкий сохраняет классическое представление о войне как способе навязывания противнику своей воли.

Но меняются средства.

В статье 2022 года он прямо пишет: война по-прежнему ведётся ради навязывания воли противнику, однако современные насильственные средства всё сильнее направлены непосредственно на сознание человека.

Поэтому сознание здесь выступает промежуточным звеном между внешним воздействием и политическим результатом.

Упрощённо:

изменить сознание, чтобы изменить волю;
изменить волю, чтобы изменить поведение.

Ильницкий прямо связывает «ментальный блицкриг» с параличом воли через воздействие на элиту и СМИ, после чего разрушение государственных институтов может осуществляться уже силами самого поражённого общества.

Это весьма важное положение.

Конечной целью оказывается вовсе не наличие определённых мыслей в голове человека.

Конечный результат — поведение.

Следовательно, полная схема приобретает вид:

информация и психоэмоциональное воздействие
; сознание
; мировоззрение
; идентичность и ценности
; воля
; действие
; изменение политического состояния государства.

10.10. Манипулирование как технология
Термин «манипуляция» следует выделить особо, поскольку его присутствие в текстах Ильницкого имеет классификационное значение.

В статье 2022 года психоэмоциональная составляющая прямо характеризуется через захват и манипуляцию сознанием, управление настроениями и эмоциями.

Это предполагает асимметрию двух субъектов.

Воздействующая сторона:

знает цель операции;

выбирает инструменты;

проектирует информационную среду;

изучает аудиторию;

управляет последовательностью сообщений;

стремится получить заранее заданное изменение.

Объект воздействия может при этом не понимать ни цели операции, ни её механизма.

Следовательно, манипулятивная модель отличается от открытого рационального убеждения.

В открытом убеждении структура коммуникации имеет приблизительно такой вид:

«Я утверждаю А. Вот мои аргументы. Проверь их и либо согласись, либо опровергни».

Манипулятивная коммуникация допускает совершенно иную конструкцию:

субъект должен прийти к требуемому состоянию независимо от того, осознаёт ли он подлинные причины своего изменения.

Для последующей экспертизы это принципиально.

10.11. Неосознанное усвоение установок
Если термин «манипуляция» теоретически ещё можно интерпретировать различными способами, то Ильницкий устраняет возможную неопределённость, прямо описывая неосознанное усвоение.

По его формулировке, объектам воздействия настойчиво внушаются необходимые настроения, оценки и мнения, которые затем принимаются людьми без понимания существа происходящего.

В публичном изложении 2021 года также подчёркивалось, что внедряемые оценки и мнения могут приниматься неосознанно.

Из этого следует крайне важный критерий:

рациональное согласие объекта не является условием успешного ментального воздействия в модели Ильницкого.

Более того, отсутствие осознания воздействия может повышать его эффективность.

Это означает, что критерий успеха состоит не в доказательном признании человеком чужой позиции истинной.

Он состоит в реальном изменении его установок.

Это два совершенно разных механизма.

10.12. Разрушение мировоззрения как цель
Теперь можно собрать элементы концепции в единую систему целей.

На первом уровне:

изменение информационного поля.

На втором:

изменение настроений, эмоций, оценок.

На третьем:

изменение сознания.

На четвёртом:

изменение мировоззрения и ценностей.

На пятом:

разрушение прежней идентичности.

На шестом:

паралич воли.

На седьмом:

изменение поведения и политической субъектности.

В результате государство может потерпеть стратегическое поражение без традиционного физического разгрома и оккупации.

Именно поэтому Ильницкий рассматривает изменение мировоззрения как эквивалент стратегического поражения.

В 2021 году целью нового типа войны он прямо называл уничтожение самосознания и изменение ментальной и цивилизационной основы общества.

В 2022 году эта конструкция конкретизирована через деморализацию, разрушение духовно-нравственных ценностей, традиций и культурно-исторических оснований и стирание национальной идентичности.

Особенно важно зафиксировать точный смысл слова «разрушение».

Речь идёт не о:

разрушении аргумента посредством его опровержения,

а о:

трансформации мировоззренческой структуры самого носителя позиции.

Это разные объекты воздействия.

10.13. Понятие победы
Именно понятие победы позволяет окончательно реконструировать природу рассматриваемой войны.

В перечне признаков новой парадигмы Ильницкий описывает абсолютную победу как такое состояние общественного сознания, при котором побеждённый утрачивает способность защищать собственные ценности и полностью усваивает внедрённые противником установки.

Следовательно, критерием победы является изменение противника.

До воздействия:

противник имеет собственную систему ценностей, идентичность, мировоззрение и политическую волю.

После успешного воздействия:

он усваивает заданные извне установки, теряет прежнюю идентификационную и ценностную устойчивость и утрачивает способность к самостоятельному политическому действию.

Это позволяет предложить максимально сильную интегральную реконструкцию понятия Ильницкого:

Ментальная война у А. М. Ильницкого — тотальное и скоординированное стратегическое противоборство, осуществляемое посредством информационного и психоэмоционального воздействия на индивидуальное и массовое сознание, включая манипулирование, управление эмоциями, воздействие на разум и подсознание, с целью трансформации мировоззрения, ценностей, идентичности и воли общества противника, приводящей в предельном случае к потере им способности самостоятельно воспроизводить собственную политическую и цивилизационную субъектность.

Это не цитата.

Это реконструированное определение, максимально полно собирающее элементы собственных текстов Ильницкого. Его компактное определение 2022 года действительно соединяет «оккупацию» сознания, паралич воли, изменение индивидуального и массового сознания, деморализацию, уничтожение ценностей и культурно-исторических оснований и стирание национальной идентичности.

Теперь позиция реконструирована.

Только после этого можно начинать её логическую атаку.

Глава 11. Логическая структура определения Ильницкого
11.1. Посылки
Аргументацию А. М. Ильницкого можно реконструировать как систему последовательных посылок.

Посылка 1. Сущность войны состоит в навязывании своей воли противнику
Это традиционная исходная военно-политическая модель, которую Ильницкий непосредственно использует в статье 2022 года.

Посылка 2. Средства навязывания воли исторически изменяются
Ранее решающим средством было преимущественно физическое уничтожение сил противника и захват территории.

Современные технологии позволяют достигать сходного политического результата иными средствами.

Посылка 3. Вектор современного воздействия перемещается на сознание
Именно это положение прямо сформулировано Ильницким: современные средства всё более непосредственно направляются на сознание человека.

Посылка 4. Воздействие на сознание позволяет изменить мировоззрение, идентичность и ценности
Это обеспечивает гораздо более глубокий результат, чем изменение отдельных мнений.

Посылка 5. Изменённое сознание позволяет изменить волю и поведение
Отсюда возможность заставить общество действовать в направлении, выгодном противнику.

Посылка 6. Таким путём государство может потерпеть стратегическое поражение без физической оккупации
Ильницкий прямо относит к признакам новой парадигмы потерю политической воли и возможности самоуправления без обязательной оккупации территории.

Посылка 7. Современные информационно-коммуникационные технологии резко увеличили масштаб и эффективность такого воздействия
Особая роль приписывается СМИ, социальным сетям и искусственному интеллекту.

Посылка 8. Воздействие стало тотальным, длительным и системным
Оно осуществляется не единичной операцией, а комплексом синхронизированных действий в различных пространствах общественной жизни.

После этого появляется основной таксономический вывод:

возник новый тип войны — ментальная война.

Именно истинность перехода от первых восьми положений к последнему должна стать предметом проверки.

11.2. Заключения
Из рассуждений Ильницкого следуют несколько выводов.

Не все они одинаково спорны.

Заключение 1
Сознание стало одним из стратегически важных объектов современного межгосударственного противоборства.

Это положение само по себе вполне содержательно.

Заключение 2
Современные информационно-коммуникационные технологии резко расширили возможности воздействия на массовое сознание.

Также вполне возможный вывод.

Заключение 3
Изменение ценностно-мировоззренческой структуры общества может иметь стратегические политические последствия.

И это положение не вызывает логического возражения само по себе.

Заключение 4
Масштаб, глубина и системность подобных воздействий значительно выросли.

Возможно.

Заключение 5
И вот здесь происходит качественный скачок:

поэтому возник самостоятельный новый тип войны — ментальная война.

Именно последнее заключение является центральной проблемой.

Первые четыре могут быть истинны — и из них всё ещё логически не обязано следовать пятое.

11.3. Скрытые предпосылки
Чтобы заключение о возникновении нового вида войны было логически необходимым, требуется несколько дополнительных предпосылок.

Они не всегда формулируются Ильницким напрямую.

Скрытая предпосылка 1
Вид войны допустимо определять по объекту, на который направлено воздействие.

Если объект — ментальная сфера, война становится ментальной.

Скрытая предпосылка 2
Особая глубина воздействия на сознание превращает уже известный механизм воздействия в новый вид войны.

Скрытая предпосылка 3
Количественное увеличение масштаба при некотором уровне становится качественным изменением типа.

Скрытая предпосылка 4
Интеграция информационных и психоэмоциональных средств создаёт механизм, не сводимый к каждому из компонентов.

Скрытая предпосылка 5
Новая стратегическая цель является достаточным основанием для выделения нового вида войны.

Скрытая предпосылка 6
Ментальный характер результата означает ментальный характер самого способа воздействия.

Именно последняя предпосылка, возможно, является центральной.

В сокращённой форме:

если результатом воздействия является изменение ментальности, то воздействие является ментальным.

Но логически это совершенно не обязательно.

Свойство результата и свойство механизма — разные основания классификации.

11.4. Переход от новой цели к утверждению о новом виде войны
Ильницкий убедительно описывает новую глубину цели.

Однако новый объект или новая цель ещё не обязательно образуют новый вид воздействия.

Представим несколько случаев.

Психологическое воздействие может преследовать цель:

испугать человека;

изменить его политическое предпочтение;

сломить волю подразделения;

изменить отношение общества к собственной истории;

разрушить национальную идентичность.

Глубина целей существенно различается.

Но следует ли отсюда автоматически существование пяти самостоятельных типов психологического воздействия?

Нет.

Необходим дополнительный классификационный признак.

То же относится к пропаганде.

Пропагандистская кампания может быть направлена на:

продажу облигаций;

военную мобилизацию;

деморализацию противника;

политическую легитимацию;

мировоззренческую переориентацию населения.

Различие целей ещё не обязательно означает различие механизма.

Ильницкий же делает именно тот переход, который должен быть отдельно доказан:

изменяется глубина стратегической цели
; возникает новый тип войны.

При этом, когда автор переходит от вопроса «что нужно изменить?» к вопросу «как это изменить?», он перечисляет хорошо узнаваемые механизмы:

переформатирование информационного поля;

внушение;

манипулирование;

управление настроениями;

управление эмоциями;

воздействие на подсознание;

неосознанное усвоение установок.

Получается весьма существенная асимметрия:

новизна объекта подробно описана;
новизна механизма — нет.

Это первый серьёзный логико-таксономический дефект конструкции.

11.5. Достаточен ли новый масштаб воздействия для возникновения нового типа войны?
В работе 2022 года Ильницкий пытается дополнительно разграничить ментальную и когнитивную войну через масштаб и уровень.

Mental war он связывает с воздействием на государство и общество в целом, cognitive warfare — с более операционными методами и способами ведения действий.

Но масштаб сам по себе ещё не создаёт новый механизм.

Допустим, одна и та же технология применяется:

к десяти людям;

к тысяче;

к миллиону;

к ста миллионам.

Необходимо ответить:

в какой точке психологическое или пропагандистское воздействие превращается в ментальное?

Если при десяти тысячах человек это ещё психологическая операция, а при ста миллионах — ментальная война, необходимо определить порог.

Тот же вопрос относится к продолжительности.

Неделя?

Год?

Десять лет?

Поколение?

В какой момент длительная психологическая война перестаёт быть психологической и становится ментальной?

Аналогичная проблема возникает с глубиной.

Изменение настроения — ещё не ментальная война.

Изменение мнения?

Политического убеждения?

Мировоззрения?

Идентичности?

На каком уровне возникает видовое превращение?

Если такого порога невозможно установить, то масштаб, продолжительность и глубина являются параметрами одной деятельности, а не доказательством существования различных видов деятельности.

Отсюда следует важный принцип:

«больше», «дольше» и «глубже» ещё не означают «другое по своей природе».

Именно это предстоит доказать Ильницкому, если он хочет вывести из количественного усложнения качественно новый тип войны.

11.6. Необходимые и достаточные признаки «ментальной войны»
Попробуем теперь осуществить операцию, которую любое научное определение должно выдерживать.

Что является необходимым признаком ментальной войны Ильницкого?

Возможные кандидаты:

Признак Присутствует у Ильницкого
Воздействие на сознание Да
Массовость Да
Длительность Да
Системность Да
Информационное воздействие Да
Психоэмоциональное воздействие Да
Манипуляция Да
Воздействие на подсознание Да
Изменение мировоззрения Да
Изменение ценностей Да
Изменение идентичности Да
Паралич воли Да
Политические последствия Да
Но являются ли они необходимыми?

Предположим, операция существенно изменяет мировоззрение населения, но не стирает национальную идентичность.

Это ментальная война?

Предположим, идентичность изменяется, но политическая воля не парализована.

Это она?

Предположим, мировоззрение общества радикально изменяется посредством открытой интеллектуальной дискуссии без манипуляции.

Будет ли это ментальной войной Ильницкого?

Неясно.

Теперь проверим достаточность.

Предположим, воздействие:

массовое;

длительное;

манипулятивное;

информационное;

психоэмоциональное;

воздействует на подсознание;

меняет ценности;

ослабляет идентичность;

меняет политическое поведение.

Почему такая совокупность признаков обязательно должна называться ментальной войной, а не чрезвычайно глубокой и крупномасштабной информационно-пропагандистской или психологической войной?

Для ответа требуется дополнительный признак.

Именно его пока обнаружить не удаётся.

Следовательно, определение Ильницкого хорошо работает как описание прототипа:

«вот комплекс явлений, который я предлагаю называть ментальной войной»,

но значительно хуже как строгая научная классификация:

«если и только если имеются X, Y и Z, перед нами ментальная война».

Это различие фундаментально.

11.7. Есть ли у концепции differentia specifica?
Теперь мы приходим к центральному вопросу.

Любое видовое понятие должно отвечать:

что отличает данный вид от ближайшего рода и соседних видов?

Если:

род — война,

то требуется установить:

какое именно свойство превращает войну в ментальную?

Проверим последовательно основные кандидаты.

1. Воздействие на сознание
Недостаточно.

Сознание является объектом множества давно известных методов воздействия.

Более того, сам Ильницкий подчёркивает, что рассматриваемая военно-политическая практика существовала в том или ином виде десятилетиями.

2. Воздействие на мировоззрение
Более сильный признак.

Но мировоззрение может изменяться посредством:

образования;

пропаганды;

религиозной миссии;

идеологической деятельности;

психологического воздействия;

рационального убеждения.

Следовательно, объект ещё не сообщает нам механизм.

3. Изменение идентичности
Та же проблема.

Идентичность — объект изменения, а не способ изменения.

4. Длительность
Количество времени не является само по себе видообразующим механизмом.

5. Тотальность
Это характеристика масштаба.

«Тотальная» и «ментальная» отвечают на разные вопросы.

6. Современные цифровые технологии и искусственный интеллект
Это характеристика инструментария.

Новая техника не обязательно создаёт новый род деятельности.

Печатный станок не превратил пропаганду в принципиально иной тип социального воздействия только потому, что многократно увеличил её масштаб.

То же логическое требование относится к искусственному интеллекту.

7. Информационная + психоэмоциональная составляющие
Это наиболее серьёзный кандидат.

Однако здесь возникает парадокс.

Сам Ильницкий характеризует второй компонент через:

манипуляцию;

внушение;

эмоции;

настроения;

неосознанное принятие;

подсознание.

Следовательно, формула имеет вид:

информационный инструментарий + психологический механизм.

Но почему результат их интеграции должен называться именно ментальной, а не информационно-психологической или пропагандистско-психологической войной?

Ответа в самом определении нет.

8. Изменение воли
Но навязывание своей воли противнику Ильницкий сам принимает как общее свойство войны.

Следовательно, это родовой, а не видовой признак.

9. Изменение цивилизационных оснований
Это, вероятно, наиболее глубокий предполагаемый результат.

Но снова:

что изменяется?

не равно:

каким способом это изменяется?

И именно здесь обнаруживается центральная категориальная проблема.

Можно сформулировать общий принцип:

Свойство объекта воздействия не определяет автоматически вид воздействия.
Если пропаганда заставляет человека изменить экономическое поведение, она не становится поэтому экономической войной.

Если психологическое давление заставляет политическое руководство изменить внешнеполитическое решение, оно не становится поэтому политической войной в классификации по механизму воздействия.

И аналогично:

если пропагандистско-психологическое воздействие изменяет ментальность, из этого ещё не следует, что само воздействие становится ментальным по своему механизму.

В этом месте мы впервые можем сформулировать предварительный диагноз концепции Ильницкого:

Она достаточно ясно определяет объект, глубину, масштаб, стратегическую цель и желаемый результат воздействия, но не демонстрирует столь же ясно особый механизм, который позволил бы выделить описываемое явление в самостоятельный вид войны.

Это и есть проблема differentia specifica.

Предварительная сенсограмма концепции Ильницкого
Параметр Что устанавливается по текстам Ильницкого Статус
Род Межгосударственное противоборство / война Определён
Стратегическая цель Подчинение воли, потеря субъектности Определена
Непосредственный объект Сознание Определён
Глубинный объект Мировоззрение, ценности, идентичность Определён
Масштаб Государство и общество Определён
Длительность Перманентная, долговременная Определена
Инструментарий Информационные технологии, СМИ, ИИ Определён
Психологический механизм Манипуляция, внушение, эмоции, подсознание Определён
Результат Изменение сознания и воли Определён
Критерий абсолютной победы Усвоение навязанных установок и утрата способности защищать прежние ценности Определён
Уникальный вид насилия Не выявлен Проблема
Строгая граница с психологической войной Не выявлена Проблема
Строгая граница с пропагандой Не выявлена Проблема
Необходимые признаки Не формализованы Проблема
Достаточные признаки Не формализованы Проблема
Differentia specifica Не установлена Центральная проблема
Отсюда следует принципиально важный промежуточный вывод:

Ильницкий хорошо отвечает на вопросы «на что воздействовать?», «насколько глубоко?», «в каком масштабе?» и «какого результата добиться?», но значительно слабее отвечает на вопрос «какой принципиально новый механизм воздействия делает эту войну именно ментальной?»

И это уже позволяет поставить следующий, решающий вопрос книги.

Если собственные тексты Ильницкого называют средствами его «ментальной войны»:

переформатирование информационного поля;
манипулирование сознанием;
управление настроениями и эмоциями;
внушение;
воздействие на подсознание;
неосознанное усвоение установок, —

то как эти механизмы назывались до 2021 года?

И здесь начинается Часть IV.

Потому что следующий этап ментальной войны должен состоять уже не в сопоставлении Ильницкого с Петросяном, а сначала в значительно более опасной для его концепции проверке:

не описывает ли Ильницкий под новым названием давно известную пропагандистско-психологическую войну?

Именно поэтому германский исторический материал приобретает здесь исключительное значение. Если задолго до Ильницкого существовали развитые концепции Propagandakrieg, geistige Kriegf;hrung, психологического воздействия на мораль, волю, установки и массовое сознание, то проблема становится не терминологической, а таксономической:

какого необходимого свойства не было у этих исторически известных форм войны, но оно появилось у Ильницкого и заставляет выделить новый вид — «ментальную войну»?

Если такое свойство обнаружится — концепция Ильницкого получает серьёзное основание для самостоятельности.

Если не обнаружится, становится обоснованной значительно более сильная гипотеза:

Ильницкий обнаруживает новые технологические возможности исторически известной пропагандистско-психологической войны, но превращает изменение её масштаба, глубины, продолжительности и технических средств в утверждение о возникновении нового вида войны.

И уже эту гипотезу необходимо будет доказать в следующей части, а не просто объявить.

*********

Часть IV. Ментальная или психологическая война?
Глава 12. Психологическая война в теории В. К. Петросяна
12.1. Определение психологического насилия
Для решения вопроса о том, к какому виду войны в действительности относится описываемое А. М. Ильницким воздействие, необходимо прежде всего реконструировать понятие психологического насилия в теории ментальных войн В. К. Петросяна.

Это особенно важно методологически.

Психологическая война не вводится здесь как специальное понятие, изобретённое постфактум для критики Ильницкого. Её определение содержится в «Дайджесте теории ментальных войн» 2012 года — то есть за девять лет до появления рассматриваемой концепции Ильницкого.

Психологическое насилие определяется как процесс и результат применения к социальному объекту средств негативного психологического воздействия, или эмоционального принуждения. Его общей целью называется подавление механизмов психической самозащиты и саморегуляции и повышение некритического доверия объекта к внедряемым в его сознание установкам и алгоритмам поведения.

Уже это определение позволяет выделить принципиальную структуру:

воздействующий субъект
; психика объекта
; снижение психической сопротивляемости
; повышение некритического доверия
; внедрение установки
; изменение поведения.

Таким образом, психологическое насилие определяется не содержанием передаваемой информации как таковой, а механизмом её принятия субъектом.

Информация может быть политической, религиозной, экономической, исторической или мировоззренческой.

Но если она принимается вследствие целенаправленного подавления критичности, эмоционального давления, внушения или манипуляции, механизм воздействия остаётся психологическим.

Это различие впоследствии окажется решающим.

12.2. Эмоциональное принуждение
В исходном определении психологическое воздействие непосредственно конкретизируется как эмоциональное принуждение.

Следовательно, эмоция здесь не является случайным сопровождением аргументации.

Она выполняет инструментальную функцию.

Воздействующий субъект стремится добиться требуемого изменения посредством:

страха;

симпатии;

ненависти;

возмущения;

чувства вины;

восторга;

тревоги;

надежды;

эмоциональной идентификации;

других состояний, способных изменить оценивание и поведение объекта.

Принципиально важно не смешивать два совершенно различных случая.

В первом случае человек выслушивает доказательство, эмоционально переживает его и признаёт вывод потому, что считает доказательство состоятельным.

Во втором случае эмоциональное состояние становится причиной принятия утверждения независимо от его доказательной силы.

Именно второй случай относится к психологическому принуждению.

Поэтому критерий классификации здесь можно сформулировать так:

важно не то, присутствуют ли эмоции, а какую причинную роль они играют в изменении позиции субъекта.

В ментальной войне эмоциональная реакция может сопровождать доказательство.

В психологической войне эмоциональное воздействие способно заменять доказательство.

12.3. Подавление психической самозащиты
Следующий элемент определения ещё более показателен.

Целью психологического насилия называется подавление механизмов психической самозащиты и саморегуляции объекта.

Это означает, что успешность воздействия связывается с уменьшением сопротивляемости субъекта.

Чем менее объект способен:

критически анализировать поступающую информацию;

сохранять эмоциональную устойчивость;

распознавать манипуляцию;

сопоставлять альтернативные объяснения;

контролировать собственные реакции,

тем более уязвимым он становится.

Здесь обнаруживается чрезвычайно важный диагностический признак.

В психологической войне снижение способности противника к критическому мышлению может повышать эффективность воздействия.

Иными словами:

слабость рефлексии противника является преимуществом атакующего.

В ментальной войне, как будет показано в следующей главе, ситуация принципиально иная.

Если противник перестаёт понимать аргументы, не способен их проверять и не может сформулировать содержательное возражение, качество самой ментальной войны снижается.

Отсюда возникает почти зеркальная противоположность:

психологическая война выигрывает от ослабления критической способности противника;

ментальная война нуждается в её сохранении и, в идеале, усилении.

Это различие глубже любого различия в тематике войны.

12.4. Формирование некритического доверия
Следующий компонент психологического насилия — повышение уровня некритического доверия к внедряемым установкам.

Само прилагательное «некритическое» имеет здесь принципиальное значение.

Психологическое воздействие не требует, чтобы объект:

проверил тезис;

сопоставил источники;

проверил выводимость;

обнаружил контраргументы;

оценил истинность положения;

сознательно признал его доказанным.

Напротив, конечная установка может быть принята при понижении уровня проверки.

Следовательно, можно представить два противоположных типа согласия.

Доказательное согласие
Я принимаю А, потому что исследовал аргументы и считаю их достаточными.

Психологически обусловленное согласие
Я принимаю А, потому что воздействие создало состояние, в котором А кажется мне естественным, привлекательным, страшным, очевидным или не требующим проверки.

Феноменологически оба результата могут выглядеть одинаково:

человек говорит: «я согласен».

Но гносеологически это совершенно различные события.

Поэтому сам факт изменения убеждения человека ещё ничего не говорит о том, было ли воздействие ментальным или психологическим.

Необходимо установить механизм изменения убеждения.

12.5. Импринтирование чуждых установок
В определении 2012 года психологическое насилие непосредственно связывается с повышением некритического доверия к импринтируемым — вкладываемым, впечатываемым — установкам и алгоритмам поведения.

Термин «импринтирование» особенно выразительно передаёт характер отношения между субъектами.

Установка не должна победить в открытом интеллектуальном сравнении с альтернативной установкой.

Её необходимо закрепить в сознании объекта.

Поэтому технологическая цель заключается прежде всего не в доказательстве:

«А истинно»,

а в достижении состояния:

«субъект принимает А».

Эти формулы нельзя отождествлять.

Из того, что субъект принял некоторое положение, не следует, что оно истинно.

Из того, что положение истинно, не следует, что субъект обязательно его примет.

Именно разрыв между:

истинностью позиции

и

фактом психологического принятия позиции

становится фундаментальным для различения психологической и ментальной войны.

Можно выразить это ещё жёстче:

психологической технологии достаточно изменить носителя позиции; ментальная технология должна изменить доказательный статус самой позиции.

12.6. Психологическая война как воздействие на самого противника
На уровне классификации войн «Дайджест» формулирует эту границу совершенно определённо.

Психологическими называются войны, в которых доминирующим видом принуждения является психологическое насилие, направленное на контроль эмоциональной сферы и воли, подавление психологической устойчивости и внутренней я-концепции противника, его деморализацию либо дискредитацию.

Особенно существенно последующее уточнение.

К психологическим войнам относятся формы недобросовестного идеологического противоборства, направленные на деморализацию и дезавуирование самого противника, а не его интеллектуальной позиции.

Эта формулировка фактически содержит готовый классификационный тест.

Необходимо спросить:

что должно потерпеть поражение?

Если:

сам субъект;
его мораль;
воля;
психическая устойчивость;
самоидентификация;
репутация;
готовность сопротивляться,

то перед нами психологическая война.

Если же поражению должна подвергнуться:

теория;
доктрина;
тезис;
аргументация;
концепция;
ноопозиция,

то речь идёт уже о другом механизме противоборства.

12.7. Принципиальное отличие атаки на человека от атаки на его интеллектуальную позицию
Именно здесь можно сформулировать первое центральное положение Части IV:

Психологическая война борется с субъектом; ментальная война борется с позицией.
Это не риторическая формула.

Она непосредственно выводится из понятийной системы «Дайджеста».

Психологическая война стремится добиться определённого состояния человека:

он испуган;
деморализован;
дезориентирован;
лишён воли;
некритичен;
принимает навязанную установку.

Ментальная война должна добиться определённого состояния позиции:

она доказана;
опровергнута;
уточнена;
ослаблена;
фальсифицирована;
признана более или менее обоснованной.

Можно представить различие схематически.

Психологическая война
Атакующий субъект
; психика противника
; изменение эмоционального/волевого состояния
; изменение убеждений и поведения.

Ментальная война
Ноопозиция А ; ноопозиция Б
; аргументы и контраргументы
; проверка
; верификация/фальсификация
; изменение сравнительного доказательного статуса позиций.

Отсюда следует ещё одна принципиальная формула:

Психологическая война стремится изменить человека. Ментальная война стремится определить, какая позиция лучше обоснована.
И именно с этим критерием теперь следует перейти к положительной реконструкции ментальной войны.

Глава 13. Ментальная война как интеллектуальное насилие
13.1. Доказательство
Если ключевым механизмом психологической войны является психологическое насилие, то видообразующим механизмом ментальной войны в теории В. К. Петросяна выступает интеллектуальное насилие.

В «Дайджесте» гармоническое — ментальное, интеллектуальное — насилие определяется как позитивное агональное межсубъектное взаимодействие, основанное на технологии убеждения и доказательства и направленное на доказательство истины без нанесения вреда противной стороне.

Следовательно, доказательство не является вспомогательным средством ментальной войны.

Оно образует её видообразующий механизм.

Ментальная война прекращает быть ментальной в специальном смысле данного понятия, если доказательство заменяется:

шантажом;

страхом;

манипуляцией;

обманом;

физическим принуждением;

экономическим давлением;

психологическим подавлением.

Могут ли такие действия сопровождать реальный конфликт?

Разумеется.

Но тогда возникает смешанная война, в которой необходимо отдельно определить, какой вид насилия доминирует.

Это положение особенно важно для последующей классификации концепции Ильницкого.

13.2. Аргументация
Доказательство в сложных социально-гуманитарных проблемах редко существует в форме одной короткой дедукции.

Поэтому интеллектуальное противоборство осуществляется через систему:

тезисов;
аргументов;
контраргументов;
фактов;
выводов;
критики;
верификационных и фальсификационных процедур.

В развёрнутой редакции определения гармонического насилия непосредственно используется триада:

убеждение — аргументация — доказательство.

Аргументация выполняет функцию интеллектуального оружия.

Однако её сила принципиально отличается от психологической эффективности сообщения.

Аргумент силён не потому, что:

его произносит известный человек;

он вызывает сильную эмоцию;

он часто повторяется;

его разделяет большинство;

он производит впечатление.

Аргумент должен быть силён относительно определённого критерия рациональной оценки.

Поэтому ментальная война предполагает не просто столкновение риторик, а формализованную возможность установить:

почему один аргумент сильнее другого?

Без такой процедуры ментальная война легко вырождается в обычную полемику.

13.3. Рациональное убеждение
Термин «убеждение» может быть двусмысленным.

Можно убедить человека рационально.

Можно «убедить» его посредством психологического давления.

Поэтому «Дайджест» специально конкретизирует интеллектуальное воздействие как рациональное убеждение и доказательство.

Рациональное убеждение предполагает сохранение субъектности оппонента.

Противник должен иметь возможность:

понять тезис;

проверить аргумент;

предъявить контраргумент;

оспорить исходные основания;

потребовать дополнительных доказательств;

указать на логическую ошибку;

предложить альтернативную позицию.

Поэтому идеальный участник ментальной войны — не максимально внушаемый человек.

Напротив.

Чем выше способность оппонента обнаруживать ошибки, тем более строгую проверку проходит защищаемая позиция.

Это позволяет сформулировать важнейший парадокс ноовойны:

сильный интеллектуальный противник повышает качество результата.

Для психологической войны это далеко не всегда так.

Объект с высокой критичностью, устойчивостью к внушению и способностью распознавать манипуляцию является трудной мишенью.

В ментальной войне он является ценным испытательным механизмом.

Именно поэтому:

ментальная война заинтересована не в интеллектуальном разоружении противника, а в максимальном качестве его оружия.

Если теория способна выжить только против слабой критики, её победа имеет низкую гносеологическую ценность.

13.4. Истина как центральная гносеологическая ценность
Общей целью интеллектуального — ментального — насилия в «Дайджесте» прямо называется доказательство некоторой установленной истины заинтересованному ментальному сообществу, включая непосредственного активного оппонента.

Однако слово «истина» здесь не должно пониматься как право участника заранее объявить собственную позицию истинной.

Именно поэтому теория вводит критерии ментальной войны.

Истинностная оценка предполагается осмысленной только при наличии заданного критерия, а сравнительная оценка ноопозиций, аргументов и контраргументов должна производиться по заранее установленным основаниям. Среди универсальных критериев выделяются соответствие реальности, непротиворечивость и полезность.

Таким образом, ментальная война строится не по принципу:

«истина — это то, за что сражается моя сторона».

Напротив:

«моя сторона должна доказать, что её позиция лучше соответствует согласованным критериям».

Это фундаментальное различие.

В пропаганде конечная позиция обычно определяется до начала воздействия.

Задача — добиться её распространения или усвоения.

В ментальной войне окончательный результат должен оставаться открытым до завершения сравнительной проверки.

Иначе организатор получает не ментальную войну, а инсценировку собственной победы.

13.5. Ноопозиция как объект поражения
Понятие ноопозиции позволяет точно установить непосредственный объект ментального противоборства.

Ноопозиция определяется как претендующий на истинность спорный взгляд или система взглядов, усиленная фактологическими и дедуктивными аргументами, либо как аргументированный информационный объект — концепция, доктрина, теория, манифест, тезис или система суждений — размещённый на соответствующем участке театра ментальной войны.

Следовательно, ментальная атака направляется не непосредственно на человека.

Она направляется на:

претензию его позиции на истинность.

Это очень тонкое, но фундаментальное различие.

Человек и его теория — не одно и то же.

Можно уничтожить доказательную состоятельность теории, не причиняя ущерба её автору.

Более того, автор опровергнутой теории может сам выиграть от поражения своей позиции, поскольку получает новую информацию и возможность построить более сильную концепцию.

В психологической войне поражение противника часто является конечной целью.

В ментальной войне поражение ошибочной позиции может стать началом интеллектуального развития её носителя.

13.6. Опровержение позиции вместо разрушения личности
«Дайджест» очень ясно раскрывает технологию наступления и обороны.

Ноооборона представляет собой позитивную аргументацию в пользу собственной ноопозиции, её обоснование, подтверждение и верификацию.

Ноонаступление — критическую аргументацию против ноопозиции противника, направленную на её опровержение, фальсификацию и доказательство ложности.

Следовательно, военная терминология:

разгром;
уничтожение;
удар;
оборона;
наступление

получает специальную гносеологическую интерпретацию.

«Уничтожить позицию» означает:

показать её несостоятельность относительно установленных критериев.

Не:

унизить автора;

лишить его статуса;

создать у него чувство страха;

сломить его волю;

изолировать его;

добиться его психологической капитуляции.

Именно здесь необходимо провести особенно жёсткую этическую и логическую границу.

Можно сформулировать её так:

В ментальной войне допустима бескомпромиссная атака на тезис и недопустима подмена этой атаки разрушением человека как носителя тезиса.

Это имеет непосредственное отношение и к настоящей книге.

Наша задача — не психологически победить А. М. Ильницкого.

Не причинить ему репутационный ущерб как самоцель.

Не заставить его замолчать.

Задача состоит в другом:

определить, выдерживает ли его концепция ментальной войны историческую, семантическую и логическую проверку.

Если выдерживает — это должно быть признано.

Если не выдерживает — должна потерпеть поражение концепция, а не человек.

13.7. Ментальная война как позитивное агональное взаимодействие
На первый взгляд словосочетание «позитивное агональное взаимодействие» кажется парадоксальным.

Война предполагает конфликт.

Позитивное взаимодействие — сотрудничество.

Но именно их соединение составляет одну из наиболее оригинальных особенностей рассматриваемой конструкции.

Гармоническое ментальное насилие прямо определяется в «Дайджесте» как позитивное агональное межсубъектное взаимодействие, основанное на убеждении, аргументации и доказательстве и не предполагающее нанесения вреда противной стороне.

Противники действительно конфликтуют.

Они стремятся:

защитить собственные позиции;

найти слабости чужих;

опровергнуть конкурирующие положения;

добиться победы.

Но одновременно они совместно выполняют функцию более высокого уровня:

повышают качество отбора знания.

Отсюда возникает принципиальное отличие от психологической войны.

В психологической войне
успех одной стороны может непосредственно предполагать ухудшение состояния другой.

В ментальной войне
успех всего процесса должен предполагать улучшение итогового состояния знания, даже если одна из исходных позиций потерпела поражение.

Поэтому в идеальной ментальной войне возможна ситуация:

проигравший ноокомбатант становится интеллектуально сильнее после своего поражения.

Ему показали ошибку.

Он получил новые аргументы.

Его исходная конструкция разрушена, но собственная способность к познанию не уничтожена.

Напротив — она может возрасти.

Именно поэтому можно сформулировать ещё один закон ментальной войны:

Ментальная война должна разрушать ошибки, а не людей.
Итоговая демаркация
Теперь различие двух типов войны можно сформулировать системно.

Критерий Психологическая война Ментальная война
Непосредственный объект Психика субъекта Ноопозиция
Что изменяется Состояние, воля, установки, поведение Доказательный статус позиции
Основной механизм Психологическое воздействие Интеллектуальное насилие
Эмоции Инструмент принуждения Не являются основанием истинности
Критичность объекта Может мешать воздействию Необходима для качественной проверки
Некритическое принятие Может быть успешным результатом Не имеет гносеологической ценности
Манипуляция Возможный механизм Несовместима с чистой формой
Убеждение Может быть психологическим Рациональное
Аргументация Может быть вспомогательной Центральна
Доказательство Не обязательно Видообразующий механизм
Истинность внедряемой позиции Не обязательна для успеха Центральный предмет проверки
Победа Изменить/сломить противника Доказать превосходство позиции
Сильный критический противник Затрудняет воздействие Повышает качество результата
Поражение Поражение субъекта Поражение ноопозиции
Отношение к оппоненту Объект воздействия Субъект интеллектуального противоборства
Итоговая функция Управление состоянием/поведением Селекция знания и решений
Из этой таблицы выводится центральная демаркационная формула всей Части IV:

Психологическая война борется с субъектом. Ментальная война борется с позицией.
Её можно дополнить второй:

Психологическая война стремится изменить человека. Ментальная война стремится установить, какая позиция лучше обоснована.
И третьей, ещё более диагностической:

В психологической войне победа определяется тем, что произошло с противником. В ментальной войне — тем, что произошло с доказательным статусом противоборствующих позиций.
Теперь появляется возможность провести уже почти механическую классификацию концепции А. М. Ильницкого.

Из предыдущей главы мы установили по его собственным текстам:

объект — сознание и самосознание;
глубинный объект — мировоззрение и идентичность;
механизм — информационное и психоэмоциональное воздействие;
технологии — манипулирование, воздействие на эмоции и подсознание, внедрение установок;
промежуточный результат — изменение воли;
абсолютная победа — утрата противником способности защищать прежние ценности и усвоение навязанных установок.

Теперь достаточно задать один вопрос:

К какому столбцу приведённой сенсограммы относится эта конструкция по доминирующему механизму воздействия?

Именно поэтому следующая глава должна стать уже не очередным описанием различий, а классификационной экспертизой концепции Ильницкого.

Её краеугольный тезис можно сформулировать заранее:

Если воздействие осуществляется посредством манипуляции сознанием, управления эмоциями, воздействия на подсознание, подавления самостоятельной воли и внедрения установок, то изменение мировоззрения и идентичности не делает механизм ментальным: по принятой классификации он остаётся психологическим.

А следующий шаг сделает аргумент ещё сильнее: добавить историческую категорию пропагандистской войны и показать, что у Ильницкого, по всей видимости,

средство — пропагандистское;
механизм — психологический;
объект изменения — ментальный;
название — «ментальная война».

И тогда мы сможем проверить, не происходит ли именно в последнем переходе основная категориальная подмена всей концепции.

*************

Часть V. Логико-семантическая экспертиза концепции А. М. Ильницкого
Глава 16. Семантические дефекты
16.1. Эквивокация понятия «ментальное»
Центральная семантическая проблема концепции А. М. Ильницкого связана с самим прилагательным «ментальный».

Оно используется сразу в нескольких, не полностью совпадающих значениях.

В одном случае ментальным оказывается объект воздействия:

сознание, мировоззрение, ценности, идентичность.

В другом — пространство противоборства:

образование, культура, история, духовные основания общества.

В третьем — результат воздействия:

изменение мировоззрения и сознания.

В четвёртом — уже сам вид войны:

ментальная война.

В статье 2022 года Ильницкий прямо пишет, что борьба ведётся за умы, знания, волю и мировоззрение, а «ментальную сферу» связывает с образованием, воспитанием, историей, культурой и духовными основаниями общества. Одновременно информационная и психоэмоциональная составляющие объявляются технологиями самой ментальной войны.

Возникает семантический переход:

ментальный объект
; ментальный результат
; ментальный тип воздействия
; ментальная война.

Но эти четыре утверждения логически не тождественны.

Если объект воздействия обладает некоторым свойством X, отсюда ещё не следует, что тем же свойством должен называться механизм воздействия.

Например, воздействие на экономическое поведение может осуществляться психологическими средствами.

Воздействие на политические решения — экономическими.

Воздействие на здоровье — информационными.

Следовательно:

свойство объекта не определяет автоматически вид воздействия.

Именно в этом смысле можно говорить об эквивокации.

Слово «ментальный» незаметно меняет функцию по ходу рассуждения: сначала обозначает область, затем цель, затем результат, а в конечном счёте превращается в название вида войны.

Особенно показательно выражение Ильницкого о необходимости перейти от стратегии обеспечения информационно-психологической, «а точнее — ментальной» безопасности.

Но почему «ментальная» здесь точнее, чем «информационно-психологическая», если технологии непосредственно определены автором как информационная и психоэмоциональная составляющие, отдельно не доказывается.

Поэтому центральный семантический вопрос можно сформулировать так:

Что в понятии Ильницкого является собственно ментальным: объект, средство, механизм, процесс или результат войны?

Пока эти уровни не разведены, термин остаётся полисемантичным.

16.2. Смешение сознания, психики, интеллекта и мировоззрения
Второй дефект связан с использованием нескольких соседних, но не тождественных понятий:

сознание;
психика;
разум;
подсознание;
мировоззрение;
идентичность;
ментальность.

Между ними существуют отношения пересечения и включения, но их нельзя использовать как взаимозаменяемые.

Сознание не тождественно интеллекту.

Интеллект не тождествен мировоззрению.

Мировоззрение не тождественно идентичности.

Подсознательные процессы по определению не совпадают с сознательными.

Эмоциональная сфера не совпадает с рационально-интеллектуальной.

Между тем Ильницкий объединяет в одной технологии воздействие:

на знания и смыслы;

на разум;

на подсознание;

на чувства;

на эмоции;

на настроение;

на мировоззрение;

на волю.

Как описание комплексного воздействия на человека это вполне понятно.

Проблема возникает только тогда, когда весь этот разнородный комплекс получает единый классификационный предикат:

ментальный.

Тогда термин начинает означать почти всё происходящее «внутри человека».

Но если ментальное включает одновременно рациональное, эмоциональное, подсознательное, ценностное и волевое, резко возрастает объём понятия и столь же резко уменьшается его различительная способность.

В теории В. К. Петросяна основание классификации иное: ментальное связывается именно с интеллектуальным воздействием — рациональным убеждением, аргументацией и доказательством.

Поэтому здесь сталкиваются две семантические стратегии:

Ильницкий: ментальное как широкая сфера сознания, мировоззрения и идентичности.

Петросян: ментальное как особый интеллектуальный механизм взаимодействия.

Само наличие двух определений не делает одно автоматически истинным.

Но первое должно доказать, почему чрезвычайно широкий семантический объём сохраняет достаточную классификационную точность.

16.3. Смешение объекта, предмета и средства воздействия
Следующая проблема становится очевидной, если разложить определение Ильницкого по функциональным категориям.

Объект воздействия
Человек, общество, государство.

Непосредственный объект изменения
Сознание.

Более глубокие структуры
Мировоззрение, ценности, идентичность.

Средства
Информационная среда, СМИ, социальные сети, искусственный интеллект.

Механизмы
Манипуляция, внушение, управление эмоциями и настроениями, воздействие на подсознание.

Результат
Изменение воли и поведения.

Стратегический результат
Потеря субъектности государства.

Сам Ильницкий достаточно ясно описывает большую часть этой цепочки. В частности, психоэмоциональная составляющая определяется через захват и манипулирование сознанием, управление настроениями и эмоциями и неосознанное принятие внедряемых оценок и мнений.

Однако название войны получается главным образом из объекта и глубины изменения, тогда как её механизм описывается другими категориями.

Отсюда и возникает категориальная неоднозначность.

Если классифицировать по:

средству — война информационная или пропагандистская;

механизму — психологическая;

объекту глубинного изменения — ментальная;

конечному политическому результату — война за субъектность.

Все четыре характеристики могут одновременно быть верны.

Но они относятся к разным основаниям классификации.

Именно поэтому необходима строгая формула:

Средство — пропагандистско-информационное; механизм — психологический; глубинный объект изменения — ментальный; стратегический результат — политический.

Название вида войны нельзя выбирать произвольно только по одному из этих четырёх уровней.

16.4. Смешение цели, механизма и результата
Аналогичная проблема возникает во временной структуре воздействия.

Можно выделить:

цель ; средство ; механизм ; непосредственный эффект ; промежуточный результат ; конечный результат.

Например:

изменить государственную субъектность
;
посредством информационной кампании
;
воздействуя психологически на население
;
меняя установки
;
трансформируя мировоззрение
;
ослабляя политическую волю.

В концепции Ильницкого эти уровни нередко объединяются внутри одного определения.

Его итоговая формула включает одновременно:

«оккупацию» сознания;

паралич воли;

изменение индивидуального и массового сознания;

деморализацию;

уничтожение ценностей;

стирание идентичности.

Но логически это не признаки одного уровня.

Например:

«манипулирование сознанием» — механизм;

«деморализация» — эффект;

«изменение мировоззрения» — результат;

«паралич воли» — промежуточный результат;

потеря субъектности — стратегический результат.

Если они перечисляются как однородные видообразующие признаки, классификация теряет иерархичность.

16.5. Неопределённость границ понятия
Научное понятие должно не только включать соответствующие объекты.

Оно должно позволять уверенно исключать несоответствующие.

Для ментальной войны Ильницкого возникает серия пограничных вопросов.

Является ли ментальной войной:

государственная пропаганда?

религиозная миссия?

идеологическое образование?

международное культурное влияние?

политическая реклама?

публичная дипломатия?

историческая политика?

система школьного воспитания?

кампания в социальных сетях?

длительное распространение определённого образа жизни?

Если нет — какой признак исключает каждый случай?

Если да — понятие охватывает гигантскую часть обычной общественной коммуникации.

Особенно трудно провести границу потому, что Ильницкий прямо включает в «ментальную сферу» образование, воспитание, историю, культуру и духовные основания народа.

Само по себе это допустимо.

Но требуется дополнительный критерий:

в какой момент обычное культурное или образовательное влияние становится актом войны?

Намерение?

Государственная координация?

Враждебность?

Масштаб?

Скрытность?

Дезинформация?

Манипуляция?

Стратегическая цель?

Без ответа граница между войной и обычной международной конкуренцией смыслов становится подвижной.

16.6. Чрезмерное расширение семантического объёма
Чем больше объектов охватывает понятие, тем меньше различий оно способно фиксировать.

Это классическая проблема обратного отношения объёма и содержания понятия.

Если «ментальная война» охватывает одновременно:

информационное воздействие;

пропаганду;

психологическое воздействие;

культурную экспансию;

образование;

историческую политику;

идеологию;

искусственный интеллект;

социальные сети;

изменение ценностей;

изменение идентичности;

влияние на элиты;

деморализацию армии, —

возникает риск, что понятие станет обозначать почти любой стратегически значимый конфликт в символической сфере.

И тогда утверждение:

«это проявление ментальной войны»

перестаёт давать много новой информации.

Оно означает лишь:

здесь некоторое воздействие связано с сознанием, ценностями или смыслами.

Для самостоятельного научного типа этого недостаточно.

16.7. Терминологическая инфляция
Так возникает феномен, который можно назвать терминологической инфляцией.

Новое слово первоначально привлекает внимание именно потому, что обещает выделить новое явление.

Но если оно постепенно начинает включать всё больше уже известных явлений:

пропаганду;

психологические операции;

идеологическую борьбу;

культурное влияние;

когнитивное воздействие;

информационные кампании,

то происходит снижение его различительной стоимости.

Метафорически:

термин начинает покупать всё — и именно поэтому перестаёт точно измерять что-либо одно.

При этом сама концепция Ильницкого содержательно небесполезна.

Она действительно акцентирует важную проблему: стратегическую глубину, поколенческий горизонт и мировоззренческие последствия современного информационно-психологического воздействия.

Но эту содержательную новизну необходимо отделить от таксономической.

Возможно, перед нами:

новый масштаб старого механизма,

а не:

новый вид войны.

Это различие становится предметом следующей главы.

Глава 17. Логические дефекты
17.1. Non sequitur: от изменения цели к возникновению нового вида войны
Главный логический переход концепции можно реконструировать следующим образом:

1. традиционная война поражает вооружённые силы и территорию;

2. современные средства позволяют непосредственно воздействовать на сознание;

3. целью становится изменение мировоззрения, ценностей и идентичности;

4. следовательно, возник новый тип войны — ментальная война.

Ильницкий действительно пишет о радикальном изменении способов противоборства и на этом основании заявляет о возникновении нового типа войны.

Однако между пунктами 3 и 4 отсутствует необходимое логическое звено.

Из:

новая цель

не следует автоматически:

новый вид средства.

Из:

большая глубина результата

не следует:

новый механизм воздействия.

Для такого вывода необходим дополнительный тезис:

существует новый вид принуждения, принципиально несводимый к уже известным видам.

Именно этот тезис у Ильницкого необходимо доказать отдельно.

17.2. Подмена основания классификации
Следующая логическая операция представляет собой смену основания деления.

Если мы классифицируем войны по доминирующему механизму принуждения, можно получить:

физическую;

экономическую;

психологическую;

интеллектуальную.

Если классифицируем по объекту, система будет другой:

война за территорию;

за ресурсы;

за инфраструктуру;

за сознание;

за идентичность.

Если по масштабу:

локальная;

региональная;

глобальная.

Если по длительности:

кратковременная;

длительная;

поколенческая.

Все такие классификации возможны.

Ошибка возникает, когда элемент одного основания сравнивается с элементами другого как однородный.

Например:

физическая ; экономическая ; психологическая ; ментальная,

если первые определены по механизму, а последняя — по глубине объекта воздействия.

Тогда происходит подмена основания деления.

17.3. Недостаточность необходимых и достаточных признаков
В главе 11 уже был поставлен вопрос:

что должно присутствовать обязательно, чтобы война была ментальной?

И:

какой совокупности признаков достаточно, чтобы считать её именно ментальной?

Ответ остаётся неопределённым.

Ни:

массовость;

длительность;

воздействие на сознание;

изменение мировоззрения;

манипулятивность;

информационные технологии

по отдельности не являются уникальными признаками.

Но и их совокупность не решает проблему, поскольку такой комплекс вполне может характеризовать масштабную пропагандистско-психологическую кампанию.

Следовательно, концепции недостаёт формулы вида:

X является ментальной войной тогда и только тогда, когда выполняются условия A, B, C…

Без неё понятие сохраняет прототипический, а не строго таксономический характер.

17.4. Круговые определения
Здесь требуется особая аккуратность.

В текстах Ильницкого нет примитивного формального круга вида:

«ментальная война — это война, которая является ментальной».

Поэтому обвинять автора в таком circulus in definiendo было бы некорректно.

Но присутствует более тонкий элемент круговой аргументации при обосновании названия.

Логика может быть реконструирована так:

война ментальная, потому что воздействует на ментальную сферу;

а ментальная сфера определяется через те области:

сознание, мировоззрение, культуру, историю, образование, ценности,

которые объявляются объектами ментальной войны.

Получается круг:

ментальная война ; ментальная сфера ; сфера, на которую направлена ментальная война.

Чтобы разорвать его, требуется независимое определение ментальности, полученное до определения ментальной войны и позволяющее установить, почему воздействие именно на неё создаёт особый тип войны.

Именно этого промежуточного теоретического уровня недостаточно.

17.5. Использование следствия в качестве определения причины
Одним из наиболее заметных свойств определения Ильницкого является включение в него результатов:

деморализации;

паралича воли;

разрушения ценностей;

стирания идентичности.

Но результат воздействия ещё не определяет природу воздействующего механизма.

Один и тот же результат может иметь разные причины.

Например, деморализация армии может быть следствием:

военного поражения;

нехватки снабжения;

пропаганды;

экономического кризиса;

психологических операций;

утраты доверия к командованию.

Поэтому нельзя рассуждать:

произошло изменение идентичности
; следовательно, причиной была ментальная война,

если «ментальная война» сама определяется через изменение идентичности.

Это создаёт риск диагностики по собственному следствию.

17.6. Ретроспективная универсализация
Особенно показательно последующее развитие концепции.

В 2023 году Ильницкий уже применяет категорию ментальной войны ретроспективно к распаду СССР, утверждая, что Советский Союз был уничтожен в результате такой войны, включая воздействие на элиты и деморализацию населения.

Само такое историческое объяснение возможно.

Проблема заключается в методе его проверки.

Если понятие, введённое для описания новой войны XXI века, затем без дополнительной спецификации применяется к процессам 1970–1991 годов, возникает вопрос:

что же именно в этой войне является исторически новым?

Если механизм существовал десятилетиями — что прямо признаёт и сам Ильницкий в статье 2022 года, — необходимо отделить:

новизну явления;
новизну масштаба;
новизну технологий;
новизну термина;
новизну теоретической модели.

Иначе возникает ретроспективная универсализация:

любое крупное историческое изменение ценностей, идентичности или политической воли может постфактум быть объяснено «ментальной войной».

Это чрезвычайно расширяет объяснительную область понятия, но одновременно усложняет его проверку.

17.7. Проблема нефальсифицируемости
Здесь необходимо также избегать чрезмерного обвинения.

Корректнее говорить не:

концепция Ильницкого принципиально нефальсифицируема,

а:

в её нынешней форме трудно установить условия её фальсификации.

Сам Ильницкий подчёркивает несколько особенностей:

война начинается без объявления;

носит перманентный характер;

действует в «серых зонах»;

атаки могут идти одновременно извне и изнутри;

последствия проявляются спустя длительное время.

Тогда возникает вопрос:

Какой наблюдаемый факт позволил бы сделать вывод, что ментальной войны в данной ситуации нет?

Если:

изменение ценностей — её признак;

сохранение ценностей — свидетельство сопротивления ей;

политический кризис — её результат;

устойчивость — результат успешной ментальной обороны;

внешняя критика — атака;

внутренняя критика — внутренний фронт,

то почти любое состояние системы оказывается совместимым с гипотезой ментальной войны.

Чтобы избежать этого, необходимы условия опровержения.

Например:

какие эмпирические данные противоречат гипотезе о наличии ментальной атаки?

как отличить внешнее воздействие от внутренней культурной эволюции?

как отделить воздействие противника от спонтанного изменения поколений?

каков контрфактический сценарий — что произошло бы без предполагаемой атаки?

Без таких процедур объяснение рискует стать постфактум универсальным.

17.8. Проблема операционализации
Ильницкий делает некоторые шаги в сторону операционализации.

Он различает масштаб и уровни войны, описывает информационную и психоэмоциональную составляющие, связывает стратегические изменения с длительными периодами, определяет объект и желаемые результаты. Поэтому утверждать, что операционализации нет вообще, было бы несправедливо.

Но этого недостаточно для воспроизводимой диагностики.

Необходимо определить:

момент начала войны;
единицу ментального воздействия;
интенсивность;
уровень поражения;
метрику изменения мировоззрения;
метрику изменения идентичности;
критическую величину изменения;
причинную атрибуцию;
момент победы;
момент поражения.

Особенно важен вопрос причинности.

Предположим, доля людей, придерживающихся определённой ценности, изменилась с 70 до 45 процентов.

Как установить, какая часть изменения вызвана:

иностранной пропагандой;

экономическими процессами;

поколенческой сменой;

внутренней политикой;

технологическими изменениями;

образованием;

массовой культурой?

Без модели причинной атрибуции понятие способно хорошо описывать результат, но значительно хуже — доказательно объяснять его происхождение.

Поэтому итог главы можно сформулировать так:

Концепция Ильницкого обладает значительной описательной и мобилизационно-эвристической силой, но её претензия на статус самостоятельного вида войны требует значительно более строгой логической демаркации, фальсификационных условий и операциональных критериев.

Глава 18. Где заканчивается научное понятие и начинается метафора
18.1. «Оккупация сознания»
Одной из самых ярких формул Ильницкого является «оккупация сознания».

Причём кавычки вокруг слова «оккупация» присутствуют и в его собственном определении:

ментальная война направлена на «оккупацию» сознания противника.

Это сильная метафора.

Она переносит структуру физической войны:

территория ; вторжение ; захват ; оккупация ; управление

в область психики:

сознание ; воздействие ; изменение ; подчинение ; управление.

Как эвристическая модель это весьма выразительно.

Но в научном определении необходимо ответить:

что эмпирически означает, что сознание «оккупировано»?

Полное изменение ценностей?

Частичное?

Поддержка конкретной политики?

Изменение поведения?

Потеря автономии принятия решений?

Как измеряется степень оккупации?

Возможна ли «30-процентная оккупация» сознания?

Как отличить её от добровольного рационального изменения мировоззрения?

Без перевода на операциональные переменные «оккупация сознания» остаётся прежде всего военной метафорой психологического подчинения.

18.2. «Разрушение мировоззрения»
Формула «разрушение мировоззрения» появляется уже в раннем изложении концепции Ильницкого: ментальная война объявляется направленной на разрушение мировоззрения и цивилизационных основ противника.

И здесь необходимо задать тот же вопрос.

Мировоззрение не является материальным объектом.

Оно представляет собой сложную систему:

представлений;

оценок;

ценностей;

убеждений;

картины прошлого;

модели настоящего;

образа будущего.

Поэтому «разрушение» должно быть разложено.

Например:

утрата внутренней согласованности системы;

отказ от определённой доли базовых убеждений;

замена ценностной иерархии;

изменение исторической идентификации;

изменение моделей политического поведения.

Только после такой декомпозиции можно установить:

действительно ли мировоззрение разрушено или просто изменилось.

Это существенно.

Изменение научной картины мира — не обязательно её разрушение.

Переход человека из одной религиозной системы в другую — изменение мировоззрения, но не обязательно психологическое поражение.

Отказ общества от устаревшей политической доктрины также может быть проявлением рационального развития.

Следовательно, слово «разрушение» само по себе содержит уже негативную аксиологическую оценку результата, которую ещё требуется доказать.

18.3. «Заражение смыслами»
Здесь мы можем уточнить название раздела по первичному публичному источнику.

Ильницкий в интервью РИА Новости 22 августа 2021 года действительно использовал выражение:

«ментальное заражение чуждыми смыслами».

Поэтому раздел лучше назвать даже точнее:

18.3. «Ментальное заражение чуждыми смыслами»
Это особенно сильная биомедицинская метафора.

Она строится по модели:

смысл = инфекционный агент;
сознание = организм;
коммуникация = заражение;
чуждая идея = патоген.

Метафора эффектна.

Но научный анализ должен спросить:

что делает смысл «чуждым»?

Его иностранное происхождение?

Несовместимость с большинством действующих ценностей?

Ложность?

Вредность?

Намерение отправителя?

Неприятие государством?

И далее:

чем «заражение смыслом» отличается от обычного убеждения, культурного обмена или распространения новой идеи?

История культуры в значительной мере состоит именно из распространения первоначально «чужих» смыслов.

Поэтому метафора заражения без дополнительного критерия способна заранее патологизировать само наличие идеологической конкуренции.

Для научного понятия этого недостаточно.

Необходимо доказать:

не просто чуждость содержания,

а наличие специфического деструктивного механизма его внедрения.

И здесь снова наиболее релевантными оказываются упоминаемые самим Ильницким:

манипулирование;

управление эмоциями;

воздействие на подсознание;

неосознанное принятие установок.

Но тогда мы вновь возвращаемся к психологическому механизму воздействия.

18.4. Эвристическая метафора и научное определение
Метафора сама по себе не является научным недостатком.

Наоборот, история науки наполнена продуктивными метафорами:

«генетический код»;

«информационный шум»;

«память» компьютера;

«клеточная машина»;

«политическое поле».

Проблема возникает не тогда, когда метафора используется.

Проблема возникает тогда, когда метафора начинает выполнять функцию определения без промежуточной операционализации.

Можно выделить три стадии.

Стадия 1. Эвристическая метафора
«оккупация сознания».

Она создаёт наглядный образ.

Стадия 2. Теоретическая модель
Необходимо определить:

какие процессы соответствуют «вторжению», «захвату», «оккупации», «сопротивлению» и «освобождению».

Стадия 3. Операциональное понятие
Необходимо указать:

по каким наблюдаемым показателям независимые исследователи установят наличие каждого состояния.

Если переход от стадии 1 к стадиям 2–3 отсутствует, мы имеем сильную публицистическую метафору, но ещё не строгую научную категорию.

18.5. Критерии перевода метафоры в операциональное понятие
Можно сформулировать минимальный тест.

Чтобы метафорическое понятие стало научно операциональным, необходимо определить как минимум восемь компонентов.

1. Референт
Что именно обозначает термин в реальности?

2. Единицу анализа
Индивид?

Группа?

Государство?

Общество?

3. Наблюдаемые индикаторы
Какие факты свидетельствуют о наличии явления?

4. Механизм
Каким образом X вызывает Y?

5. Порог
В какой момент количественное изменение становится качественным?

6. Демаркацию
Чем явление отличается от ближайших альтернатив?

7. Причинную проверку
Почему установленные изменения вызваны именно предполагаемым воздействием?

8. Условия опровержения
Какие данные заставят исследователя признать:

предполагаемого явления нет?

Можно добавить девятый критерий:

9. Интерсубъективную воспроизводимость
Должны существовать правила, позволяющие нескольким независимым исследователям, применив одну методику к одному материалу, получить сопоставимый результат.

Именно последнее принципиально отличает научную категорию от политической характеристики.

18.6. Выполняет ли их концепция Ильницкого?
Ответ здесь должен быть не «да» или «нет», а дифференцированным.

Ильницкий выполняет часть требований.

Определён референт
Сознание, мировоззрение, идентичность, воля.

Определены предполагаемые субъекты
Государства и связанные с ними институты.

Названы средства
СМИ, информационные технологии, социальные сети, искусственный интеллект.

Названы механизмы
Манипулирование, внушение, управление эмоциями, воздействие на разум и подсознание.

Определены некоторые результаты
Деморализация, изменение сознания, паралич воли, разрушение ценностей и изменение идентичности.

Следовательно, концепцию нельзя объявить совершенно неоперационализированной.

Но ряд центральных требований остаётся неудовлетворённым или удовлетворённым лишь частично.

Не установлены достаточно строгие:

порог возникновения именно ментальной войны;
необходимые признаки;
достаточные признаки;
граница с психологической войной;
граница с пропагандой;
граница с обычным культурным влиянием;
процедура причинной атрибуции;
условия фальсификации;
метрики интенсивности воздействия;
метрики ментального поражения.

И главное:

не определён отдельный уникальный механизм, который превращает перечисленные информационные и психоэмоциональные воздействия в новый самостоятельный вид войны.

Поэтому наиболее точный итог экспертизы должен быть не:

«у Ильницкого вообще нет научной концепции»,

а значительно более сильная и справедливая формула:

Концепция А. М. Ильницкого содержит содержательную стратегическую модель глубокого, длительного и комплексного воздействия на мировоззрение, идентичность и политическую волю общества. Однако её понятийный аппарат в недостаточной степени демаркирует данный комплекс от ранее известных информационно-пропагандистских и психологических механизмов и потому пока не доказывает самостоятельного видового статуса «ментальной войны».

И ещё компактнее:

Ильницкий убедительно показывает, что современные средства позволяют воздействовать на сознание глубже, дольше и масштабнее. Но из этого ещё не доказано, что они воздействуют принципиально иначе.
Это, на мой взгляд, и должно стать главным выводом Части V.

А финальную формулу можно сделать совсем жёсткой:

Новизна масштаба не есть новизна механизма.
Новизна цели не есть новизна вида воздействия.
Ментальность объекта не превращает психологическое воздействие в ментальное.

После этой части уже совершенно естественно переходить к сравнительному ноосражению двух теорий: не спрашивать, чьё определение красивее, а построить одну сенсограмму и проверить обе концепции по единому набору параметров.

******

Часть VI. Две теории на одном театре ментальной войны
Эта часть должна отличаться от предыдущих по функции. До сих пор две концепции в основном анализировались раздельно. Теперь они помещаются на один театр ментальной войны, формализуются по одинаковым параметрам и подвергаются одной сравнительной процедуре.

Ключевое методологическое правило здесь таково:

Нельзя давать концепции В. К. Петросяна преимущество за то, что критерии сформулированы на языке самой этой концепции. Сравнению подлежат обе системы по нейтральным метакритериям: определённость, непротиворечивость, различительная способность, объяснительность, операционализируемость, фальсифицируемость и технологическая воспроизводимость.

Исторический приоритет также не должен автоматически превращаться в теоретическую победу. Можно первым сформулировать ошибочную теорию. И наоборот, более поздняя концепция может оказаться содержательно сильнее ранней.

Следовательно, в настоящей части вопрос ставится предельно жёстко:

Если временно оставить авторство в стороне и столкнуть две концепции как равноправные ноопозиции, какая из них лучше выдерживает сравнительную интеллектуальную проверку?

Глава 19. Сравнительная ноотопография
19.1. Две исходные позиции
На одном театре ментальной войны находятся две принципиально различные ноопозиции.

Ноопозиция В. К. Петросяна
В «Дайджесте теории ментальных войн» ментальная война определяется как специально организованное, формализованное, полисубъектное и многоитерационное противоборство, использующее гармоническое — ментальное, интеллектуальное — насилие в форме убеждения и доказательства и имеющее собственные критерии оценки истинности конкурирующих ноопозиций.

Предельно сжато:

Ментальная война — организованная война интеллектуальных позиций посредством доказательства.

Ноопозиция А. М. Ильницкого
В статье 2021 года Ильницкий связывает новый тип войны с уничтожением самосознания и изменением ментальных и цивилизационных оснований общества противника. В статье 2022 года определение конкретизируется: ментальная война рассматривается как совокупность действий, направленных на «оккупацию» сознания, паралич воли, изменение индивидуального и массового сознания, деморализацию, разрушение ценностей и культурно-исторических оснований, стирание национальной идентичности. При этом технологии непосредственно делятся на информационную и психоэмоциональную составляющие, последняя включает манипулирование сознанием, настроениями и эмоциями.

Предельно сжато:

Ментальная война — стратегическое воздействие на сознание и мировоззренческую систему противника с целью изменения его воли и субъектности.

Уже здесь видно: авторы используют одно словосочетание для обозначения двух различных структур деятельности.

19.2. Два определения войны
Первое различие относится к самому понятию войны.

В теории Петросяна виды войны различаются прежде всего по доминирующему виду насилия.

Физическая война использует физическое насилие.

Экономическая — экономическое.

Психологическая — психологическое.

Ментальная — интеллектуальное.

Поэтому классификация отвечает на вопрос:

каким способом осуществляется принуждение?

В концепции Ильницкого исходная логика иная.

Общая сущность войны сохраняется как навязывание противнику своей воли. Новизна связывается с тем, что современные средства всё глубже направляются непосредственно на сознание, а конечный результат может быть достигнут без классической территориальной оккупации.

Здесь классификация отвечает прежде всего на вопросы:

куда направлено воздействие?

и

какого стратегического результата оно должно достигнуть?

Следовательно, уже на уровне родового понятия существуют два основания классификации:

Петросян — по механизму принуждения.

Ильницкий — преимущественно по объекту, глубине и стратегическому результату воздействия.

И именно это различие впоследствии порождает почти все остальные расхождения.

19.3. Два определения ментального
Это, вероятно, центральный узел всей сравнительной ноотопографии.

У Петросяна ментальное приобретает преимущественно процессуально-интеллектуальное значение.

Ментальное насилие раскрывается через:

рациональное убеждение, аргументацию и доказательство.

Оно направлено на доказательство истины и не предполагает причинения вреда оппоненту.

Поэтому:

ментальное = характеристика способа взаимодействия.

У Ильницкого «ментальное» приобретает преимущественно объектно-содержательное значение.

Ментальной является сфера:

сознания;

мировоззрения;

идентичности;

ценностей;

историко-культурных и цивилизационных оснований.

Поэтому:

ментальное = характеристика глубины и содержания изменяемой сферы.

Получаются два разных ответа:

Петросян: почему война ментальная? — Потому что ведётся интеллектуальными средствами.

Ильницкий: почему война ментальная? — Потому что поражает ментальные структуры общества.

Эти определения нельзя просто объединить.

Они строятся по разным основаниям.

19.4. Два типа насилия
Различие становится особенно отчётливым на уровне механизма.

У Петросяна:

ментальное насилие = интеллектуальное насилие = рациональное убеждение и доказательство.

Его высшей специально организованной формой является ноовоенное насилие.

У Ильницкого специальный термин «ментальное насилие» как самостоятельный вид принуждения не получает сопоставимого определения.

Когда автор описывает практические технологии ментальной войны, появляются:

информационное переформатирование;

манипулирование сознанием;

управление эмоциями;

управление настроениями;

внушение;

воздействие на сознание и подсознание.

Следовательно, сравнение даёт:

Петросян: новый вид войны ; новый специально определённый вид насилия.

Ильницкий: новый вид войны ; новая глубина применения информационных и психоэмоциональных технологий.

Именно этот пункт является одним из сильнейших классификационных испытаний концепции Ильницкого.

19.5. Два объекта противоборства
У Петросяна непосредственным объектом нообоевых действий является ноопозиция — претендующий на истинность аргументированный тезис, система взглядов, теория, доктрина, концепция или иной информационный объект.

У Ильницкого объектом становится:

сознание человека и общества, его мировоззрение, идентичность, ценности и воля.

Отсюда две противоположные конструкции.

Петросян
субъект
защищает
позицию.

Ильницкий
воздействующий субъект
изменяет
другого субъекта.

Можно выразить эту границу ещё короче:

У Петросяна объект поражения — утверждение.

У Ильницкого объект поражения — сознание носителя утверждений.

19.6. Два механизма победы
В теории Петросяна победа достигается посредством:

ноообороны собственной позиции + ноонаступления на позицию противника.

Ноооборона включает обоснование, аргументирование и верификацию собственной позиции; ноонаступление — критику, фальсификацию и доказательство ложности позиции противника.

В концепции Ильницкого победа связана прежде всего с изменением состояния противника:

изменение сознания ; разрушение прежней системы ценностей ; ослабление или паралич воли ; утрата способности самостоятельно защищать прежнюю систему ; стратегическое подчинение.

Следовательно:

Петросян: победить — доказать.

Ильницкий: победить — трансформировать противника настолько глубоко, чтобы изменились его воля и поведение.

Это едва ли не максимально чистая демаркация двух концепций.

19.7. Два отношения к истине
В теории Петросяна истина является конститутивной категорией.

Ментальная война предполагает заранее устанавливаемые критерии оценки ноопозиций. Среди универсальных критериев называются соответствие реальности, непротиворечивость и полезность; ноовоенная истина понимается как наиболее обоснованная из сравниваемых альтернатив, причём результат в дальнейшем может быть оспорен новой ментальной войной.

Следовательно:

без критерия истинности ментальная война теряет свою гносеологическую функцию.

В модели Ильницкого истинность распространяемой информации не является определяющим критерием принадлежности воздействия к ментальной войне.

Ключевым является эффект изменения сознания.

Это не значит, что Ильницкий провозглашает ложь обязательной.

Такого положения ему приписывать нельзя.

Но структурно его модель допускает достижение результата через манипулирование, психоэмоциональное воздействие и неосознанное усвоение установок.

Следовательно:

Петросян оценивает воздействие по доказательному статусу содержания.

Ильницкий — прежде всего по стратегической эффективности изменения объекта.

19.8. Два отношения к субъектности оппонента
Наконец, фундаментально различается статус противника.

В теории Петросяна противник остаётся субъектом познания.

Он должен:

понимать аргумент;

отвечать;

атаковать;

защищаться;

выявлять ошибку;

корректировать ноопозицию.

Более того, активный оппонент прямо включён в ментальное сообщество, которому должна быть доказана истина.

Поэтому сильный противник функционально полезен.

В модели Ильницкого противник также остаётся политическим субъектом на стратегическом уровне, но в технологической модели воздействия он одновременно превращается в объект манипуляции.

Его сознанием, настроениями и эмоциями предполагается управлять; внедряемые оценки могут быть усвоены без полного осознания происходящего.

И здесь снова получаем зеркальную конструкцию:

Петросян стремится увеличить способность противника проверять воздействие.

Механизм, описываемый Ильницким, может быть эффективен именно тогда, когда объект не полностью осознаёт воздействие.

Именно поэтому две концепции трудно рассматривать как разновидности одной теории.

Перед нами разные типы межсубъектного взаимодействия.

Глава 20. Петросян и Ильницкий: сравнительная сенсограмма
Чтобы сравнение не превратилось в риторическое соревнование, все основные параметры следует свести в одну сенсограмму.

Она имеет аналитический, а не арифметический характер: знак преимущества должен следовать из конкретного критерия, а не из механического сложения несоизмеримых признаков.

№ Параметр В. К. Петросян А. М. Ильницкий
1 Определение Формализованное интеллектуальное противоборство Стратегическое воздействие на сознание
2 Субъект Ноокомбатант, носитель ноопозиции Государство/структуры воздействия
3 Объект Ноопозиция Сознание, общество
4 Предмет Истинность/качество альтернатив Мировоззрение, ценности, идентичность
5 Вид насилия Интеллектуальное Специально не выделен; описан психоэмоциональный механизм
6 Средство Аргументы, факты, доказательства Информация, коммуникации, СМИ, ИИ
7 Технология Формализованная нооборьба Информационное + психоэмоциональное воздействие
8 Роль информации Материал доказательства Средство переформатирования поля
9 Роль эмоций Не критерий истины Один из объектов управления
10 Подсознание Не базовый механизм Объект воздействия
11 Аргументация Системообразующая Не обязательна
12 Доказательство Видообразующий механизм Не обязательное условие
13 Отношение к истине Центральное Инструментально вторичное относительно эффекта
14 Личность оппонента Субъект проверки Одновременно субъект и объект воздействия
15 Победа Доказательное превосходство позиции Изменение сознания и воли
16 Поражение Фальсификация/утрата позиции Деморализация, утрата устойчивости и субъектности
17 Начало войны Может быть формализовано сценарием Может быть скрытым и не объявляться
18 Окончание Формально фиксируемый исход Граница менее определённа
19 Операционализируемость Высокая на процедурном уровне Частичная
20 Фальсифицируемость Относительно высокая Требует дополнительных условий
21 Объяснительная сила Высока для интеллектуального отбора Высока для стратегического описания влияния
22 Прогностическая сила Зависит от качества критериев и моделей Сильна как предупреждающая стратегическая рамка, но трудно измерима
23 Конструктивность Отбор и улучшение решений Главным образом защита/противодействие угрозе
24 Этический статус Нормативно неразрушительное взаимодействие Допускает описание манипулятивных механизмов противоборства
25 Технологическая воспроизводимость Развитый формальный аппарат; крупномасштабная эмпирическая проверка ещё требуется Реальные технологии воздействия известны, но их выделение именно в «ментальную войну» недостаточно формализовано
Основные положения левого столбца непосредственно подтверждаются «Дайджестом»: интеллектуальное насилие раскрывается через рациональное убеждение и доказательство; война имеет собственные критерии, ноопозиции, сценарии, технологии и формальный исход.

Для правого столбца ключевой первичный источник — определение Ильницкого 2022 года, где одновременно зафиксированы информационная и психоэмоциональная составляющие, манипулирование сознанием, управление эмоциями и конечная ориентация на изменение сознания, идентичности и воли.

Главный результат сенсограммы
Сенсограмма обнаруживает не просто два определения одного объекта.

Она показывает две различные причинные архитектуры.

Архитектура Петросяна
позиция А ; позиция Б
; аргументы
; контраргументы
; критерии
; проверка
; сравнительный доказательный результат.

Архитектура Ильницкого
субъект А
; информационно-психоэмоциональное воздействие
; сознание субъекта Б
; мировоззрение/идентичность
; воля
; поведение
; стратегический результат.

Первая схема является гносеологической.

Вторая — психолого-стратегической.

Эта разница важнее терминологического совпадения слова «ментальная».

Глава 21. Результат ментальной войны двух определений
21.1. Историческое испытание
Историческое испытание состоит из двух независимых вопросов.

Первый вопрос: приоритет
Документальная последовательность работ В. К. Петросяна — 2003, 2005, 2007, 2012 годы — предшествует концепции Ильницкого 2021 года.

Особенно существенно, что в «Основаниях социомики» 2007 года существует уже прямое определение ментальной войны как формализованной многосубъектной дискуссии, а во втором томе она называется одновременно ноовойной, интеллектуальной и гармонической войной и связывается с убеждением и доказательством.

Следовательно, относительно исследованного корпуса историческое первенство Ильницкого исключается.

Это ещё не доказывает абсолютного мирового лексического приоритета Петросяна — такой вывод потребовал бы отдельного глобального библиографического поиска.

Но спор «Петросян или Ильницкий?» по дате решается однозначно.

Второй вопрос: историческая новизна феномена Ильницкого
Сам Ильницкий признаёт, что военно-политическая практика, описываемая им как ментальная война, существовала в различных формах уже десятилетиями.

Это ослабляет тезис о новизне самого механизма.

Поэтому историческое испытание даёт следующий результат:

у Петросяна документируется более ранний термин и более ранняя теория; у Ильницкого — значительно более поздняя стратегическая интерпретация комплекса воздействий, существование которых сам автор признаёт исторически более ранним.

Результат исторического испытания: преимущество ноопозиции Петросяна.

21.2. Семантическое испытание
Ключевой критерий — различительная способность определения.

У Петросяна слово «ментальный» связывается с определённым способом воздействия:

интеллектуальное насилие ; рациональное убеждение ; доказательство.

Это позволяет провести границу с психологическим насилием.

У Ильницкого «ментальное» охватывает сразу:

сознание;

мировоззрение;

идентичность;

ценности;

эмоции;

волю;

культуру;

историю.

Такое понятие богаче по охватываемым явлениям, но шире по объёму и поэтому хуже отделяет один вид воздействия от другого.

Здесь действует принцип:

чем шире понятие, тем больше требуется признаков для сохранения его различительной способности.

Ильницкий хорошо показывает где и насколько глубоко происходит воздействие.

Петросян точнее отвечает каким именно видом воздействия осуществляется ментальная война.

Результат семантического испытания: преимущество определения Петросяна по точности демаркации.

21.3. Логическое испытание
У концепции Петросяна существует достаточно ясная структура:

род — война;
видовое отличие — интеллектуальное насилие;
непосредственный объект — ноопозиция;
механизм — аргументация и доказательство;
критерии — предварительно определённые основания сравнительной оценки.

Это не означает отсутствия проблем.

Например, само употребление слова «насилие» применительно к доказательству является нетрадиционным и требует специального философского обоснования.

Столь же сильное нормативное требование «исключительно интеллектуального насилия» может оказаться трудно реализуемым в эмпирически реальных конфликтах.

Однако эти проблемы не разрушают внутренней структуры определения.

У Ильницкого основное затруднение возникает в переходе:

новая глубина воздействия + новый масштаб + новые технические возможности
; новый тип войны.

Для этого перехода требуется дополнительное доказательство появления нового видообразующего механизма.

Оно пока не обнаружено.

Результат логического испытания: преимущество концепции Петросяна.

21.4. Классификационное испытание
Это, вероятно, решающее испытание.

Классификация Петросяна использует единое основание:

доминирующий вид насилия.

Поэтому:

физическое насилие ; физическая война;
экономическое ; экономическая;
психологическое ; психологическая;
интеллектуальное ; ментальная.

Для психологической войны «Дайджест» прямо указывает контроль эмоциональной сферы и воли, подавление психологической устойчивости и деморализацию противника.

Именно эти характеристики чрезвычайно близки технологиям, которые Ильницкий включает в собственную «ментальную войну».

Поэтому наиболее компактный классификационный диагноз выглядит так:

У Ильницкого средство — информационно-пропагандистское; механизм — психологический; глубинный объект изменения — ментальный; стратегический результат — политический.

Из всех четырёх уровней для названия вида войны выбирается третий — объект изменения.

Но если классифицировать войну по доминирующему механизму принуждения, результат будет другим.

Ментальный объект психологического воздействия не превращает само воздействие в ментальное.

Результат классификационного испытания: существенное преимущество классификации Петросяна.

21.5. Гносеологическое испытание
Здесь необходимо особенно ясно обозначить предел сравнения.

Концепция Ильницкого не обязана быть теорией поиска истины.

Он решает другую задачу — описывает противоборство государств.

Поэтому отсутствие у него ноокритериев истины само по себе не является дефектом военно-политической концепции.

Но оно чрезвычайно существенно для вопроса:

какая из двух концепций действительно описывает войну как интеллектуальное — ментальное — противоборство?

У Петросяна:

объектом войны является ноопозиция;

основной процесс — доказательство;

цель — сравнительный отбор решений;

критерии устанавливаются заранее;

результат принципиально пересматриваем.

У Ильницкого:

объект — сознание;

механизм — воздействие;

цель — трансформация установок и воли;

успешность определяется стратегическим изменением противника.

Следовательно, первая модель действительно является гносеологически агональной.

Вторая является стратегически трансформационной.

Результат гносеологического испытания: преимущество теории Петросяна именно в качестве модели интеллектуальной войны.

21.6. Технологическое испытание
Здесь результат сложнее и поэтому особенно важен для беспристрастности всей ментальной войны.

В теории Петросяна разработан обширный специальный технологический аппарат:

сценарий;

театр;

ноопозиция;

ноокомбатанты;

ноовооружение;

ноооборона;

ноонаступление;

операции;

критерии;

судейство;

исход.

«Дайджест» прямо определяет ноовоенную технологию как последовательность операций, предназначенную для достижения заранее определённого результата, и специально обсуждает сценарную и процессуальную организацию ментальной войны.

Это обеспечивает высокий уровень формальной воспроизводимости проекта.

Но необходимо честно отметить ограничение:

наличие развитой технологической схемы ещё не равнозначно масштабной эмпирической валидации эффективности этой технологии.

Это отдельная задача теории ментальных войн.

У Ильницкого ситуация зеркальная.

Многие описываемые им средства — массовые коммуникации, социальные сети, информационные кампании, психологическое воздействие — реально существуют и применяются.

Следовательно, эмпирическая реальность самих механизмов воздействия сомнений не вызывает.

Но недостаточно формализовано другое:

в какой момент их совокупность становится самостоятельной технологией именно «ментальной войны»?

Отсюда честный результат:

Петросян сильнее в формализации специфической ментально-военной технологии; Ильницкий — в привязке описываемых воздействий к реально существующей современной информационно-психологической практике.

Однако второе ещё не доказывает самостоятельности нового класса войны.

Результат технологического испытания: смешанный, с преимуществом Петросяна по видовой формализации.

21.7. Какое из двух понятий обладает большей различительной способностью?
Теперь можно поставить вопрос в чистом виде.

Хорошее понятие должно позволять сказать не только:

«это X»,

но и:

«это не X, а Y».

Определение Петросяна позволяет провести сравнительно ясный тест.

Если доминирует:

манипуляция эмоциями, волей и психической устойчивостью —

психологическая война.

Если:

аргументация и доказательство противоборствующих интеллектуальных позиций —

ментальная.

Именно поэтому в «Дайджесте» отдельно подчёркивается, что наличие информационного или интеллектуального компонента внутри психологической войны само по себе не меняет психологической природы доминирующего воздействия.

У Ильницкого граница значительно менее определённа.

Если длительная масштабная пропагандистская операция изменяет идентичность общества — становится ли она ментальной?

Если да, то в какой момент?

Если нет, какой дополнительный признак необходим?

Убедительного порогового критерия не обнаруживается.

Поэтому:

по критерию различительной способности понятие ментальной войны В. К. Петросяна оказывается сильнее.
Причина этого превосходства состоит не в авторстве термина.

Она заключается в более строгом differentia specifica:

ментальная война определяется через специфический механизм, а не через глубину поражаемого объекта.

21.8. Какое понятие представляет собой самостоятельную теорию войны?
Теперь можно сформулировать итог всей Части VI.

К 2012 году теория В. К. Петросяна содержит:

определение войны;

специальный вид насилия;

субъектов;

объекты;

театр;

позиции;

вооружение;

наступление;

оборону;

технологии;

сценарии;

критерии;

процедуры;

понятие истины;

победу;

поражение;

ничью;

рефлексивную метаноовойну.

Даже формальный исход войны получает отдельные определения — победы, поражения, капитуляции и ничьей.

Следовательно, независимо от оценки истинности отдельных положений, по формальным признакам перед нами действительно находится самостоятельная разветвлённая теоретическая система.

Конструкция Ильницкого значительно лучше квалифицируется как:

стратегическая военно-политическая концепция глубокого информационно-психологического воздействия на общество и государство.

Она:

выделяет важный объект;

описывает современные угрозы;

обращает внимание на поколенческую длительность воздействия;

связывает информационные технологии с мировоззрением и идентичностью;

предлагает рамку ментальной безопасности.

Это её реальные содержательные достоинства.

Но в рассмотренном корпусе она пока не демонстрирует столь же автономной системы:

особый вид насилия ; уникальный механизм ; необходимые и достаточные признаки ; строгая граница со смежными войнами ; самостоятельная технологическая процедура.

Поэтому итог следует сформулировать точно, не превращая его в абсолютное отрицание ценности концепции Ильницкого:

Концепция А. М. Ильницкого описывает реальный и стратегически значимый феномен, но проведённая экспертиза не подтверждает, что этот феномен образует самостоятельный вид войны именно по тому основанию, которое оправдывало бы название «ментальная война».
И далее:

По исследованным критериям понятие В. К. Петросяна обладает более высокой семантической определённостью, логической дифференцированностью, классификационной самостоятельностью и технологической формализованностью.
Но особенно важна последняя оговорка:

Это не доказательство истинности всей теории ментальных войн В. К. Петросяна и не доказательство ошибочности всех военно-политических выводов А. М. Ильницкого. Это результат конкретной ментальной войны по конкретному вопросу: какое из двух определений лучше обосновывает существование самостоятельного типа войны, называемого «ментальной».

Именно такая ограниченность результата делает его сильнее, а не слабее.

Формула результата первого тура
Я бы завершил главу следующим образом:

По результатам исторического испытания преимущество получает позиция В. К. Петросяна.

По результатам семантического испытания — позиция В. К. Петросяна.

По результатам логического испытания — позиция В. К. Петросяна.

По результатам классификационного испытания — позиция В. К. Петросяна.

По результатам гносеологического испытания — позиция В. К. Петросяна.

Технологическое испытание даёт более сложный результат: концепция Ильницкого опирается на реально существующий арсенал современных информационно-психологических технологий, однако теория Петросяна значительно полнее формализует специфическую процедуру именно ментальной войны.

Совокупный результат первого тура: определение ментальной войны В. К. Петросяна обладает большей доказательной состоятельностью как определение самостоятельного вида войны.

А затем я бы добавил принципиально важный для всей книги абзац:

Этот результат не объявляется окончательным и необратимым. В соответствии с самой теорией ментальных войн А. М. Ильницкий либо любой защитник его концепции вправе оспорить реконструкцию, предложить иной набор аргументов, выявить ошибки настоящего исследования, уточнить необходимые и достаточные признаки своей концепции и потребовать второго тура ментальной войны. Победа, которую нельзя оспорить, противоречила бы гносеологическому смыслу ноовойны.

И вот после этого можно закончить Часть VI формулой, которая фактически становится экспериментальной проверкой всей книги:

Теория ментальных войн должна быть готова проиграть ментальную войну по понятию «ментальная война».
Именно готовность к такому поражению является одним из условий того, чтобы её нынешняя победа имела гносеологическую ценность.

Это, на мой взгляд, гораздо сильнее декларации «Петросян победил Ильницкого»: мы определяем театр, ограничиваем предмет победы, называем критерии, фиксируем сильные стороны соперника и заранее оставляем процедуру пересмотра результата открытой.

**********

Часть VII. Ментальная война о будущем ментальных войн
Глава 22. Почему проблема выходит далеко за пределы спора об авторстве
22.1. Цена понятийной ошибки
На первый взгляд рассмотренный в настоящей книге спор может показаться узким спором о научном приоритете.

Кто раньше употребил термин?

Кто первым дал определение?

Кому должна принадлежать библиографическая ссылка?

Однако к настоящему моменту должно быть ясно, что вопрос значительно глубже.

Если бы речь шла только о слове «ментальная», можно было бы ограничиться восстановлением хронологии:

2003 ; 2005 ; 2007 ; 2012 ; 2021.

Но две исследованные концепции обозначают одним и тем же словосочетанием принципиально различные формы человеческого противоборства.

В одном случае:

ментальная война — организованная интеллектуальная борьба альтернативных позиций посредством аргументации и доказательства.

В другом:

ментальная война — стратегическое воздействие на сознание, мировоззрение, идентичность и волю противника.

Поэтому цена терминологического решения значительно выше вопроса о том, чья фамилия будет стоять рядом с термином в энциклопедии.

Речь идёт о выборе между двумя различными направлениями развития понятия.

Первое ведёт:

от войны к интеллектуальному соревнованию.

Второе:

от психологического воздействия к более глубокому воздействию на сознание.

Следовательно, перед нами спор не только:

о прошлом понятия,

но и:

о его будущем.

Понятийная ошибка становится особенно существенной тогда, когда термин начинает использоваться для проектирования институтов, технологий, образовательных систем и государственной политики.

Неверная классификация способна породить неверно выбранные средства решения проблемы.

Если механизм воздействия психологический, адекватная защита должна включать психологическую устойчивость, медиаграмотность, защиту от манипуляции и пропаганды.

Если противоборство интеллектуальное, необходимы совсем другие институты:

публичная аргументация;

формализация альтернатив;

критическая экспертиза;

проверка доказательств;

сравнительные критерии;

процедуры интеллектуального состязания.

Поэтому:

ошибка в понятии способна превращаться в ошибку в технологии.

22.2. Что происходит с теорией, если психологическая манипуляция объявляется ментальной войной
Предположим, термин «ментальная война» окончательно закрепляется за комплексом технологий:

манипулирования сознанием;

управления эмоциями;

влияния на подсознание;

формирования установок;

изменения идентичности;

подавления воли.

Тогда происходит принципиальный семантический сдвиг.

То, что в теории ментальных войн В. К. Петросяна было противопоставлено психологическому насилию, начинает включаться в само понятие ментальной войны.

Возникает инверсия:

ментальная война как альтернатива психологическому воздействию

превращается в:

ментальную войну как углублённое психологическое воздействие.

Но последствия такой замены выходят далеко за рамки словаря.

Если манипуляция становится нормальным механизмом ментальной войны, то исчезает принципиальная необходимость:

раскрывать собственную позицию;

доказывать её;

сохранять критическую способность оппонента;

предъявлять критерии;

допускать собственное поражение;

обеспечивать возможность рационального пересмотра результата.

Наоборот, скрытость воздействия может становиться преимуществом.

И тогда сама нормативная конструкция меняет знак.

Можно выразить это предельно кратко:

В одной модели противника нужно сделать более критичным.
В другой — его критичность может быть препятствием для успеха воздействия.

Это уже не две технологии одного класса.

Это противоположные отношения к человеческой субъектности.

22.3. Деструктивная и конструктивная модели противоборства
Различие двух концепций можно представить ещё более фундаментально.

Деструктивная модель
Победа достигается посредством ухудшения состояния противника:

его деморализации;

дезориентации;

ослабления воли;

потери идентичности;

неспособности сопротивляться.

Здесь проигрыш субъекта является частью механизма победы другой стороны.

Конструктивная модель
Победа достигается посредством улучшения качества сравнительной проверки позиций.

Одна из них может быть разрушена интеллектуально, но сам субъект не обязан становиться слабее.

Напротив, обнаружение ошибки предоставляет ему новую информацию.

Поэтому поражение позиции потенциально становится условием развития её носителя.

«Дайджест» определяет ментальное — интеллектуальное — насилие именно как позитивное агональное взаимодействие, основанное на убеждении и доказательстве и не предполагающее нанесения вреда оппоненту.

Отсюда можно сформулировать важнейшее различие:

Деструктивная война увеличивает преимущество одной стороны посредством уменьшения силы другой.

Конструктивная ментальная война должна увеличивать качество конечного знания посредством увеличения силы проверки с обеих сторон.

Именно поэтому максимально сильный интеллектуальный противник является не дефектом, а ресурсом ноовойны.

22.4. Ментальная война как механизм производства знания
Если эту конструкцию довести до логического конца, ментальная война перестаёт быть лишь необычной разновидностью конфликта.

Она становится агональной технологией производства знания.

Обычный научный процесс уже содержит элементы такого механизма:

выдвижение гипотез;

рецензирование;

критику;

воспроизводимость;

конкуренцию теорий;

экспериментальную проверку;

фальсификацию.

Но эти процессы распределены между множеством институтов и не всегда организованы как единая процедура сравнительного противоборства.

Ноовойна пытается формализовать именно этот агональный компонент.

Её исходным объектом становится не отдельное мнение, а укреплённая ноопозиция — аргументированная система утверждений, претендующая на истинность.

Далее возникают:

альтернативная позиция;

ноооборона;

ноонаступление;

критерии;

судейская экспертиза;

многоитерационная проверка;

возможность коррекции позиции;

сравнительный результат.

Это позволяет рассматривать ментальную войну как своеобразную машину интеллектуального отбора.

На входе:

несколько конкурирующих решений.

На выходе:

лучше обоснованное при данных критериях и доступных знаниях решение.

Причём этот выход не должен считаться вечной истиной.

В «Дайджесте» ноовоенная истина понимается как наиболее обоснованная из имеющихся альтернатив и допускает последующее оспаривание в новой ноовойне.

Следовательно:

ментальная война не производит неоспоримых истин. Она производит оспоримые результаты более высокого доказательного качества.

22.5. Ментальная война как механизм отбора инноваций
Особенно естественно применение агональной модели в инновационной деятельности.

Новая идея всегда существует среди альтернатив.

Необходимо решить:

какая проблема действительно существует;

какое решение лучше;

какие последствия оно создаёт;

какие риски несёт;

какие ресурсы требует;

какие альтернативы превосходит.

В «Дайджесте» инновационная ментальная война прямо определяется как формализация агонально организованного процесса генерации, отбора и внедрения инноваций, а её результат связывается с выявлением наиболее обоснованной позиции по вопросам создания, оценки, отбора и продвижения инноваций.

Это означает, что ментальная война может выполнять не только негативную функцию:

опровергнуть ошибочное решение,

но и позитивную:

создать более сильное решение в ходе самого противоборства.

Здесь проявляется важнейшее отличие от обычного турнира.

В спортивном соревновании участники приходят с заранее существующими способностями, а победитель определяется в конце.

В ноовойне позиции могут изменяться в процессе войны.

Оппонент обнаруживает слабость.

Сторона её исправляет.

Возникает новый аргумент.

Противник отвечает.

Первоначальные конструкции эволюционируют.

Поэтому высшим продуктом правильно организованной ментальной войны может оказаться не победа одной из первоначальных сторон, а:

новая позиция, которой до войны не существовало.

Это позволяет дать более сильное определение конструктивной функции ноовойны:

Ментальная война — не только механизм отбора готовых интеллектуальных объектов, но и механизм их конкурентного развития.
22.6. Ментальная война как механизм выбора картин будущего
Наиболее масштабным применением технологии может стать сравнительная проверка альтернативных картин будущего общества.

Современная политика постоянно предлагает:

цели;

приоритеты;

ценности;

реформы;

экономические решения;

образ человека;

модель государства;

международную стратегию.

Но эти элементы далеко не всегда соединяются в целостную конструкцию.

Возникает вопрос:

как сравнивать не отдельные обещания, а целые альтернативные проекты будущего?

Именно здесь ментальная война получает потенциально важную общественную функцию.

В «Дайджесте» тематические ноовойны прямо определяются как противоборства, предназначенные для отбора и продвижения наиболее эффективных решений в некоторой предметной области; среди основных их разновидностей прямо названы политические и экономические ноовойны.

Следовательно, сравнительная проверка проектов общественного будущего является естественным прикладным продолжением этой модели.

Картины будущего можно:

формализовать;

превратить в ноопозиции;

разложить на сопоставимые элементы;

проверить внутреннюю непротиворечивость;

сравнить ресурсы и механизмы перехода;

проверить риски;

сопоставить прогнозы;

оценить способность отвечать на критику.

И тогда политический выбор впервые может быть поставлен в иной формат:

не чья картинка привлекательнее,
не кто эффективнее воздействует на электорат,
а какой проект выдерживает более сильную интеллектуальную проверку.

Именно это открывает следующий театр.

Глава 23. Ментальная война по картине будущего России
23.1. Картина будущего как ноопозиция
Любая серьёзная политическая доктрина содержит — явно или неявно — некоторое утверждение:

какой должна стать страна.

Но для полноценной картины будущего одной желательности недостаточно.

Необходимо ответить как минимум на следующие вопросы:

каким должно быть целевое состояние общества;

каков временной горизонт;

каким предполагается человек будущего;

какой должна стать социальная структура;

каким должно быть государство;

какова модель экономики;

каково место науки и технологий;

каково образование;

какова культура;

как организовано пространство страны;

какова её международная позиция;

кто является субъектом преобразований;

каков механизм перехода;

какие потребуются ресурсы;

какие существуют ограничения;

какие риски могут разрушить проект;

по каким признакам определяется успех.

После такой формализации картина будущего превращается из набора пожеланий в ноопозицию.

Её можно представить общей схемой:

Россия должна перейти из состояния S; в состояние S;
посредством механизма M
силами субъектов A
с использованием ресурсов R
при ограничениях C
за период T
для получения результатов Q,
измеряемых критериями K.

Если какой-либо компонент отсутствует, исследователь не должен додумывать его за автора.

Отсутствие элемента — это лакуна ноопозиции.

23.2. Политические программы как объекты ментального противоборства
Официальная политическая программа представляет собой добровольно опубликованный комплекс:

утверждений;

ценностей;

оценок;

целей;

обещаний;

проектов;

предполагаемых механизмов развития.

Тем самым она публично предъявляет позицию относительно настоящего и будущего общества.

Поэтому такую программу можно рассматривать как публичную политическую ноопозицию.

Её включение в документальную ментальную войну не требует предварительного согласия автора на сам факт критической проверки.

Публично предъявленная политическая программа по своей природе претендует на общественную значимость и конкурентоспособность относительно альтернатив.

Следовательно, она открыта для:

анализа;

критики;

сравнения;

проверки;

опровержения.

Однако необходимо различать два режима ментальной войны.

Документальная ментальная война
Исследуются уже опубликованные тексты.

Автор позиции непосредственно не отвечает.

Исследователь обязан реконструировать её максимально благожелательно и не добавлять отсутствующие аргументы.

Интерактивная ментальная война
Носитель позиции непосредственно вступает в противоборство:

уточняет тезисы;

исправляет реконструкцию;

предъявляет новые аргументы;

отвечает на критику;

модифицирует ноопозицию.

Первая форма может быть проведена независимо от желания политического субъекта.

Вторая требует его участия.

Именно поэтому результат документальной войны должен всегда оставаться открытым для интеллектуального реванша.

23.3. Критерии эффективности картины будущего
Особенно важно, чтобы критерии не были сконструированы после знакомства с результатом.

Иначе возникает фундаментальный конфликт интересов:

исследователь создаёт тест, который измеряет сходство всех проектов с собственной доктриной, а затем объявляет собственную доктрину победителем.

Это была бы не ментальная война, а методологически замаскированная самореклама.

Поэтому универсальные критерии должны быть зафиксированы до сравнительного оценивания.

Минимальный набор может включать четыре блока.

I. Качество картины будущего
целостность;

системность;

внутренняя непротиворечивость;

глубина;

временной горизонт;

концептуальная определённость;

оригинальность.

II. Обоснованность
фактологическая база;

качество причинных связей;

аргументированность;

учёт ресурсов;

учёт ограничений;

учёт контраргументов.

III. Механизм перехода
субъекты преобразований;

институты;

этапы;

технологии;

ресурсное обеспечение;

обратная связь;

риски;

механизмы коррекции.

IV. Сравнительное качество
различительная способность;

устойчивость к критике;

объяснительная сила;

прогностическая способность;

эвристичность;

операционализируемость;

проверяемость.

Для каждого критерия необходимо заранее определить:

что считается высоким, средним и низким результатом.

Только после этого начинается оценивание.

23.4. Сравнительная оценка альтернативных проектов
Ментальная война по картине будущего не должна начинаться с вопроса:

кто победит?

Сначала необходимо реконструировать каждую позицию самостоятельно.

Процедура может иметь следующую последовательность:

первичный корпус документов
; выделение утверждений о будущем
; тематическая кодировка
; реконструкция структуры будущего
; фиксация лакун
; построение ноопозиции
; внутренний стресс-тест
; межпозиционное сравнение
; аргументы и контраргументы
; сенсограмма
; промежуточный результат.

При этом действует принцип интеллектуальной благотворительности:

сравнивать нужно сильнейшие реконструируемые версии конкурирующих проектов.

Если из нескольких документов одного субъекта можно непротиворечиво восстановить более сильную позицию, следует использовать именно её.

Но запрещается вносить в неё идеи, которых в источниках нет.

Возможны несколько результатов.

Одна позиция может превосходить другие интегрально.

Разные позиции могут превосходить друг друга по различным блокам.

Может возникнуть ничья.

Может оказаться, что ни одна из позиций не достигает минимального порога полноценной картины будущего.

И, наконец, сравнительный анализ может привести к созданию новой синтетической позиции, использующей сильнейшие доказанные элементы нескольких альтернатив.

Последний исход особенно интересен.

Потому что он показывает, что целью ноовойны является не обязательно символическое объявление победителя.

Иногда важнее:

произвести более сильный проект, чем существовал до начала войны.

23.5. От психологического воздействия к интеллектуальной селекции будущего
Именно здесь становится наиболее очевидной практическая цена различия, рассмотренного во всей книге.

Психологическая политическая борьба ставит вопрос:

Как добиться того, чтобы люди поддержали наш образ будущего?

Ментальная политическая война должна поставить другой:

Как установить, какой образ будущего лучше обоснован?

Это принципиально разные задачи.

В первом случае конечным объектом остаётся электоральное или общественное поведение человека.

Во втором — качество самого проекта.

Следовательно:

пропагандистская политика конкурирует за человека;
ментальная политика должна конкурировать за истину и качество решения.

Такое преобразование не отменяет демократического политического выбора.

Напротив, оно способно предоставить ему более качественный интеллектуальный материал.

Гражданин получает не только набор конкурирующих рекламных сообщений, но и результаты структурированной сравнительной экспертизы альтернативных проектов.

В этом смысле будущее ментальных войн связано не с совершенствованием технологий влияния на сознание.

Оно связано с формированием новых институтов общественного разума.

И именно поэтому спор о двух определениях «ментальной войны» оказывается спором о существенно разных картинах будущего политического мышления.

Одна ведёт к совершенствованию средств воздействия на сознание.

Другая — к совершенствованию средств соревновательного производства и отбора решений.

В этом состоит реальная цена понятия.

Заключение. Предложение А. М. Ильницкому
1. Итоги рассмотрения вопроса о научном приоритете
Проведённое исследование позволяет разделить вопрос о приоритете на несколько самостоятельных составляющих.

Документальная хронология показывает последовательное развитие концепции В. К. Петросяна задолго до 2021 года:

1999 — интеллектуальная инновационная война;
2001 — ноовойна;
2002 — академическая концептуализация интеллектуального насилия;
2003 — прямая формула «ментальная война (ноовойна)»;
2005 — «ментальная война» в названии отдельной публикации;
2007 — прямое определение и системная интеграция в «Основаниях социомики»;
2012 — отдельная монография «Дайджест теории ментальных войн»;
2021 — концепция А. М. Ильницкого.

Особенно существенны документы 2007 года: «Основания социомики» уже определяют ментальную войну через формализованную многосубъектную дискуссию, а во втором томе фиксируют синонимию «ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война» и прямо связывают её с убеждением и доказательством.

Следовательно, приоритет А. М. Ильницкого относительно этого корпуса источников не подтверждается.

Однако из этого не следует обвинение в заимствовании.

Настоящая работа не располагает доказательствами того, что Ильницкий был знаком с ранними публикациями Петросяна.

Поэтому корректный вывод ограничен:

сложившаяся атрибуция первичного введения термина или понятия А. М. Ильницкому исторически несостоятельна относительно документально более раннего корпуса публикаций В. К. Петросяна.

При этом за Ильницким вполне может быть признана важная роль в широкой современной военно-политической популяризации собственной версии концепции.

2. Итоги категориального анализа
Гораздо более существенный результат касается содержания двух концепций.

В теории Петросяна:

ментальная война определяется по механизму воздействия.

Им является интеллектуальное насилие:

аргументация, рациональное убеждение, доказательство.

В концепции Ильницкого:

ментальность определяется главным образом по объекту и глубине воздействия.

Объектами становятся:

сознание;

мировоззрение;

идентичность;

ценности;

воля.

При этом непосредственные технологии включают информационное и психоэмоциональное воздействие, манипуляцию, управление эмоциями и воздействие на подсознание.

Отсюда была получена основная классификационная формула исследования:

средство — информационно-пропагандистское;
механизм — психологический;
объект изменения — ментальный;
стратегический результат — политический.

Именно переход от третьего элемента к названию всего вида войны требует отдельного доказательства.

3. Итоги логико-семантической экспертизы
Исследование выявило несколько проблем концепции Ильницкого.

Главная из них состоит не в том, что описываемого им феномена не существует.

Напротив.

Современные информационно-психологические технологии действительно позволяют глубоко и долговременно воздействовать на массовое сознание.

Проблема заключается в другом:

из большей глубины, продолжительности, масштаба и технической мощности воздействия ещё не следует возникновение самостоятельного вида войны.

Для этого необходимо выявить новый видообразующий механизм.

По рассмотренным текстам такой механизм не был достаточно строго отделён от:

пропаганды;

психологического воздействия;

информационно-психологического противоборства;

когнитивных операций.

Поэтому итоговая формула настоящей экспертизы звучит так:

Ильницкий убедительно описывает изменение масштаба и глубины информационно-психологического воздействия, однако самостоятельность нового вида войны остаётся недоказанной.

4. Что именно предстоит доказать А. М. Ильницкому
Если А. М. Ильницкий не согласен с результатами настоящего исследования, вопрос может быть переведён из режима взаимных утверждений в режим открытой сравнительной проверки.

Для защиты самостоятельности своей концепции необходимо, в частности, ответить на следующие вопросы:

Каково точное определение ментальной войны?
Каков её ближайший род?
Какова её differentia specifica?
Какой специфический вид принуждения применяется в ментальной войне?
Чем этот механизм отличается от психологического воздействия?
Чем он отличается от пропаганды?
Чем он отличается от информационно-психологической войны?
Чем он отличается от cognitive warfare?
Каковы необходимые признаки ментальной войны?
Каковы достаточные признаки?
Где проходит граница между масштабной психологической операцией и ментальной войной?
Может ли психологическая манипуляция изменять мировоззрение и идентичность? Если да, почему такое воздействие следует переклассифицировать?
Как операционально фиксируется начало ментальной войны?
Как устанавливается её окончание?
Как измеряется степень ментального поражения?
Какие наблюдаемые данные способны опровергнуть гипотезу о наличии ментальной войны?
Почему изменение ментального объекта должно определять вид войны независимо от применяемого механизма?
Какое уникальное явление объясняет концепция «ментальной войны», которое невозможно адекватно описать существующими понятиями?
Ответ на эти вопросы может существенно укрепить концепцию Ильницкого.

Если это произойдёт, настоящий результат должен быть пересмотрен.

Именно так должна работать ментальная война.

5. Предложение провести открытую ментальную войну
В связи с изложенным я публично предлагаю А. М. Ильницкому провести открытую ментальную войну по центральному вопросу настоящей книги.

Это предложение не является приглашением к телевизионному спору, свободной полемике или соревнованию красноречия.

Предлагается специально организованное интеллектуальное противоборство, в котором:

позиции заранее фиксируются;

источники открываются;

термины определяются;

критерии устанавливаются до оценки;

аргументы и контраргументы документируются;

обе стороны получают равное право на защиту и наступление;

результат устанавливается независимой экспертизой;

каждая сторона получает право оспорить итог.

Тем самым предметом экспериментальной проверки становится не только концепция Ильницкого.

Проверяется и сама теория ментальных войн Петросяна.

6. Тема предлагаемой ментальной войны
Предлагаемая тема формулируется следующим образом:

«Что такое ментальная война и какая теория ментальных войн адекватнее описывает данный феномен?»
Основными конкурирующими ноопозициями являются:

Ноопозиция П
Ментальная война является специально организованным интеллектуальным противоборством альтернативных ноопозиций, ведущимся посредством рациональной аргументации и доказательства.

Ноопозиция И
Она должна быть окончательно сформулирована самим А. М. Ильницким.

До этого момента в качестве рабочей реконструкции может использоваться следующая:

Ментальная война является стратегическим противоборством, направленным посредством информационного и психоэмоционального воздействия на изменение сознания, мировоззрения, ценностей, идентичности и воли противника.

Ильницкий имеет полное право отклонить эту реконструкцию и предъявить собственную.

Именно его формулировка должна считаться окончательной ноопозицией стороны И.

7. Предлагаемые критерии
Предлагается разделить экспертизу на два независимых трека.

Трек А. Исторический приоритет
Он не должен давать никаких преимуществ в теоретическом споре.

Оцениваются:

датировка;

аутентичность источников;

лексический приоритет;

концептуальный приоритет;

теоретический приоритет;

технологический приоритет.

Трек Б. Сравнительное качество теорий
Оцениваются:

семантическая определённость;

логическая непротиворечивость;

наличие differentia specifica;

необходимые и достаточные признаки;

различительная способность;

объяснительная сила;

прогностическая способность;

операционализируемость;

фальсифицируемость;

технологическая воспроизводимость;

эвристическая ценность;

способность выдерживать контрпримеры.

Критерии, их определения и при необходимости веса должны быть утверждены до начала основного ноосражения.

Ни одна сторона не должна иметь права изменять их после получения промежуточного результата.

8. Формат и регламент
Предлагаемая война может состоять из семи основных фаз:

I. Фиксация терминов и театра
II. Предъявление ноопозиций
III. Первичная ноооборона
IV. Перекрёстное ноонаступление
V. Ответы на критические аргументы
VI. Итоговые усиленные позиции
VII. Независимая сравнительная экспертиза

Все материалы должны быть доступны обеим сторонам.

Желательна полная публикация:

исходных текстов;

источников;

аргументов;

контраргументов;

промежуточных решений;

экспертных заключений;

итоговой сенсограммы.

Не допускается изменение исходной позиции задним числом без специальной фиксации.

Если сторона изменила позицию после критики, это не нарушение.

Напротив, это один из нормальных результатов ментальной войны.

Но должны сохраняться две версии:

исходная ноопозиция
и
модернизированная ноопозиция.

Так становится видна интеллектуальная эволюция.

9. Требования к ноопозициям сторон
Каждая сторона должна предъявить:

1. Определение ментальной войны.

2. Определение ментального.

3. Определение войны.

4. Видообразующий признак.

5. Субъект.

6. Объект.

7. Предмет.

8. Механизм воздействия.

9. Средства.

10. Критерий начала.

11. Критерий окончания.

12. Критерий победы.

13. Критерий поражения.

14. Разграничение с психологической войной.

15. Разграничение с пропагандой.

16. Разграничение с информационной и когнитивной войной.

17. Наблюдаемые признаки.

18. Условия фальсификации.

19. Минимум один реальный или модельный пример.

20. Минимум один контрпример, позволяющий показать, что концепция умеет говорить: «это не ментальная война».

Последнее требование особенно существенно.

Сильная теория должна уметь не только поглощать новые случаи.

Она должна уметь исключать их.

10. Независимая экспертиза и судейская коллегия
Судейская коллегия не должна быть сформирована из сторонников одной из концепций.

Желательно участие специалистов различных профилей:

логиков;

философов науки;

специалистов по психологии;

исследователей пропаганды и психологических операций;

военных теоретиков;

специалистов по коммуникациям;

историков науки;

терминологов и семантиков.

Конфликт интересов каждого эксперта должен быть открыт.

Каждая сторона вправе:

предложить экспертов;

мотивированно отвести эксперта;

оспорить конкретное экспертное решение;

представить альтернативное заключение.

При этом сама судейская коллегия не является источником истины.

Её функция — применить заранее установленные критерии к предъявленной доказательной базе.

Экспертное большинство не превращает ложное утверждение в истинное.

Поэтому вместе с итоговой оценкой должны публиковаться мотивировки.

11. Критерии победы и поражения
Необходимо исключить примитивную конструкцию:

кто набрал больше очков — тот окончательно прав.

Возможны по меньшей мере пять результатов.

Победа одной ноопозиции
Одна теория демонстрирует существенное интегральное превосходство.

Частичная победа
Одна теория сильнее по определённым группам критериев, другая — по другим.

Ничья
Доказательной базы недостаточно для устойчивого различения.

Неопределённый результат
Сами критерии или исходные данные оказались недостаточными.

Синтетический результат
В ходе войны возникает новая концепция, превосходящая обе исходные.

Последний исход следует считать не провалом процедуры, а, возможно, её высшей формой успеха.

Ментальная война предназначена не для сохранения первоначальных позиций любой ценой.

Она предназначена для повышения качества конечного знания.

Поэтому:

право на изменение собственной позиции является не слабостью ноокомбатанта, а необходимым условием рациональной ноовойны.
12. Почему теория ментальных войн должна быть способна выдержать ментальную войну о самой себе
Настоящая книга началась как спор об одном понятии.

Но логически она заканчивается проверкой значительно более фундаментального тезиса.

Если теория ментальных войн утверждает, что конкурентное доказательное противоборство является эффективным механизмом отбора знания, то она не имеет права требовать исключения самой себя из этого механизма.

Она должна стать собственной ноопозицией.

Её определения должны быть атакованы.

Её аргументы — проверены.

Её терминология — подвергнута критике.

Её классификации — испытаны контрпримерами.

Её технологии — проверены практикой.

Её автор — обязан допустить возможность собственного поражения.

Именно поэтому предлагаемая война с концепцией А. М. Ильницкого имеет значение, выходящее за пределы двух фамилий.

Она является метаноовойной — ментальной войной о самой возможности и устройстве ментальной войны.

Если в результате окажется, что концепция Ильницкого лучше объясняет соответствующий класс явлений, теория Петросяна должна быть пересмотрена.

Если будет обнаружено, что обе концепции описывают разные, но самостоятельные классы противоборства, следует развести термины и перестроить классификацию.

Если возникнет третья теория, превосходящая обе, именно она должна быть признана результатом интеллектуальной селекции.

Но если теория Петросяна выдержит максимально сильную критику и продемонстрирует более высокую семантическую, логическую, классификационную и технологическую состоятельность, её победа будет иметь значение не потому, что её объявил автор.

Она будет иметь значение потому, что:

теория выдержала процедуру, которую сама предлагает применять ко всем другим теориям.

Поэтому финальный тезис настоящей работы можно сформулировать так:

Теория ментальных войн не должна требовать веры в себя. Она должна требовать ментальной войны против себя.
И последнее предложение адресовано непосредственно А. М. Ильницкому:

Если Вы считаете представленную здесь реконструкцию Вашей концепции ошибочной — исправьте её. Если считаете наши аргументы несостоятельными — опровергните их. Если считаете Ваше определение ментальной войны более точным — предъявите его необходимые и достаточные признаки и докажите его сравнительное превосходство. Если настоящая работа ошибочна, ментальная война должна это обнаружить.

Предлагаю провести такую войну открыто.

И я бы завершил книгу уже совсем коротко:

Пусть понятие «ментальная война» победит не посредством авторитета, повторения или популярности. Пусть оно победит доказательством.
Это даёт книге очень правильную дугу: от вопроса «кто ввёл понятие?» — через вопрос «что оно означает?» — к вопросу «способно ли оно доказать собственное право на существование?».

***********

ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Хронологическое досье научного приоритета В. К. Петросяна
Я бы немного усилил название:

Приложение 1. Хронологическое досье генезиса и научного приоритета теории ментальных войн В. К. Петросяна

Это точнее, потому что документы 1999–2002 годов доказывают не столько наличие самого словосочетания «ментальная война», сколько генезис теоретического объекта.

Для каждой позиции желательно использовать одинаковую документальную карточку:

1. Полное библиографическое описание.
2. Факсимиле титульного листа / первой страницы публикации.
3. Факсимиле релевантной страницы.
4. Точная цитата.
5. Что именно данный документ доказывает.
6. Тип приоритета: лексический / концептуальный / теоретический / технологический.
7. Источниковедческие замечания.

1.1. Петросян В. К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем. 1999
Рабочее библиографическое описание:

Петросян В. К. Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем // Стили в математике: социокультурная философия математики. — СПб.: РХГИ, 1999. — С. 507–532.

Доказательное значение
Этот источник не следует использовать как доказательство лексического приоритета термина «ментальная война», если такого словосочетания в нём нет.

Его функция другая:

доказательство генетического и концептуального предшествования.

В нём необходимо документировать возникновение модели организованного интеллектуального противоборства, которая впоследствии развивается в ноовойну и ментальную войну.

Статус: концептуальный генезис.

1.2. Петросян В. К. Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения. 2000
Библиографическое описание:

Петросян В. К. Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения // Философские исследования. — 2000. — № 4. — С. 51–67.

Эти выходные данные подтверждаются также вторичной библиографией.

Доказательное значение
Здесь следует показать переход:

интеллектуальная технология ; политическая метатеория ; механизм сравнительного отбора политических решений.

Статус: развитие концептуального и технологического приоритета.

1.3. Петросян В. К. Ноополитология: генетическое введение. 2001
Библиографическое описание по представленному экземпляру:

Петросян В. К. Ноополитология: генетическое введение. — М.: ИРПО, 2001. — 259 с. — ISBN 5-8379-044-6.

Именно такие выходные данные указаны непосредственно в исследуемом экземпляре книги.

Документальное значение источника
«Ноополитология: генетическое введение» имеет существенно большее значение для истории понятия «ментальная война», чем можно было установить до получения полного текста книги.

В издании 2001 года словосочетание «ментальная война» употребляется непосредственно и неоднократно.

Уже в предисловии автор говорит о переходе от идеи «интеллектуальных (ментальных) войн» к развёрнутой теории и хорошо формализованной технологии их организации и проведения.

Далее одной из предполагаемых функций создаваемого Ноократического ордена России называется организация и проведение в 2002–2012 годах серии «крупномасштабных ментальных войн в России», предназначенных, в частности, для выработки эффективных стратегических политических решений.

На следующей странице сама книга характеризуется как призыв к «интеллектуальной (ментальной) войне» за лучший проект «Национальной доктрины России». При этом непосредственно указывается и предполагаемый способ ведения такой войны: стратегические вопросы должны разрешаться между ноокомбатантами посредством интеллектуального насилия, то есть доказательств, а не посредством лоббизма, «грязного пиара» и иных способов воздействия на противника.

Прямое определение ментальной войны
Наиболее сильное документальное свидетельство содержится на страницах 185–186.

Сначала войны классифицируются по доминирующему виду насилия на физические, экономические, психологические и интеллектуальные. Психологические войны характеризуются как направленные на подавление психологической устойчивости и внутренней Я-концепции противника; специально подчёркивается различие между воздействием на самого противника и воздействием на его интеллектуальную позицию.

После этого следует непосредственная дефиниционная формула:

«интеллектуальные (или, иначе, ментальные) войны»

определяются как особый вид войн, в которых единственно допустимым видом насилия является интеллектуальное насилие, направленное на доказательство истинности собственной интеллектуальной позиции и ложности позиции противника, а не на подавление или дискредитацию самого противника. Далее интеллектуальное насилие связывается с заменой ложной позиции истинной под воздействием достоверной и убедительной аргументации.

Таким образом, в публикации 2001 года документально присутствуют одновременно:

1. термин «ментальная война»;
2. его прямая синонимия с «интеллектуальной войной»;
3. родовая классификация ментальной войны как особого вида войны;
4. её differentia specifica — интеллектуальное насилие;
5. аргументация и доказательство как механизм воздействия;
6. интеллектуальная позиция противника как непосредственный объект поражения;
7. прямое разграничение ментальной и психологической войны.

Значение для научного приоритета
На основании представленного экземпляра можно считать достоверно установленным:

не позднее 2001 года В. К. Петросян публично использовал термин «ментальная война» и давал ему содержательное определение как интеллектуальной войны, ведущейся посредством доказательства.

Следовательно, книга «Ноополитология: генетическое введение» является не только источником концепции ноократической войны, но и самостоятельным первичным документом лексического, концептуального и теоретического приоритета понятия «ментальная война» относительно публикаций А. М. Ильницкого 2021 года.

Источниковедческое примечание
Дефиниция «интеллектуальных (или, иначе, ментальных) войн» находится внутри включённой в книгу работы «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем». Однако вопрос о наличии именно этой формулировки в первоначальной печатной публикации статьи 1999 года целесообразно решить отдельно путём сверки с оригиналом издания 1999 года.

До такой сверки наиболее строгая формулировка для настоящего досье:

документально доказанная дата публикации термина и его определения — 2001 год; вопрос о возможном переносе лексического приоритета на 1999 год оставляется открытым до исследования оригинальной публикации.

1.4. Петросян В. К. Понятие и сущность ноократического общества. 2002
Рабочее описание:

Петросян В. К. Понятие и сущность ноократического общества // Вопросы философии. — 2002. — № 10.

Вторичные библиографические источники дают расхождение по конечной странице: встречаются как 45–61, так и более широкие диапазоны. Например, один библиографический источник фиксирует 45–61.

Поэтому и здесь в окончательном приложении следует использовать сам номер журнала, а не вторичную библиографию.

Доказательное значение
Публикация подтверждает академическое публичное существование концепции:

ноократической войны + интеллектуального насилия + многостороннего интеллектуального отбора политических решений.

Статус: академически опубликованный концептуальный приоритет.

1.5. Петросян В. К. Грядущий нуль-полярный мир. 2003
Рабочее описание:

Петросян В. К. Грядущий нуль-полярный мир // Экономическая газета. — 2003. — № 20. — С. 5–6.

Доказательное значение
Это один из главных документов всего дела, потому что именно здесь должен быть помещён факсимильный фрагмент:

«ментальная война (ноовойна)».

Поэтому для приложения современная электронная републикация недостаточна.

Нужны:

факсимиле оригинальной газетной страницы;
номер;
дата;
выходные данные;
точная строка с термином;
полный контекст определения.

Статус: лексический + концептуальный приоритет.

1.6. Петросян В. К. Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего. 2005
Рабочее библиографическое описание:

Петросян В. К. Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего // Профессиональное образование. Приложение. — 2005. — № 1. — С. 100–103.

Эта запись воспроизводится в библиографическом списке «Оснований социомики» 2007 года.

Доказательное значение
Это исключительно сильный источник для лексического приоритета, потому что:

термин находится в самом названии научной публикации.

Но здесь сохраняется принципиальное ограничение:

полного текста статьи в имеющемся сейчас корпусе у нас нет.

Поэтому в Приложении 2 нельзя пока публиковать «определение 2005 года», реконструированное из позднейших работ.

Необходимо получить оригинал.

Статус: бесспорный лексический и технологический рубеж; содержание определения требует первичного текста.

1.7. Петросян В. К. Основания социомики. 2007
Этот пункт теперь обязательно должен существовать самостоятельно.

Полное описание по самим загруженным книгам:

Петросян В. К. Основания социомики: в 2 т. — М.: Изд-во «ГЛОССА-ПРЕСС», 2007. — Т. 1. — 348 с.; Т. 2. — 368 с. — ISBN 978-5-7651-0031-8.

Второй том непосредственно содержит эти выходные данные.

Почему этот источник особенно важен
В первом томе прямо говорится:

«Под “ментальной войной” (“ноовойной”)… в социомике понимается…»

и далее она характеризуется как многосубъектная, многоуровневая, многоитерационная строго формализованная дискуссия, предназначенная для разрешения межпарадигмальных и междисциплинарных противоречий.

Во втором томе имеется ещё более сильная формула:

«ментальная война (синонимы — ноовойна, интеллектуальная война, гармоническая война)»

и далее в качестве видообразующего механизма прямо указываются интеллектуальное насилие, убеждение и доказательство.

Что доказывает документ 2007 года
Одновременно:

лексический приоритет;
концептуальный приоритет;
теоретическую развитость;
технологическую развитость;
устойчивую синонимию;
связь ментальной войны именно с интеллектуальным насилием.

Именно поэтому 2007 год нельзя растворять в разделе «последующее развитие».

Статус: один из четырёх центральных документов дела — 2003 / 2005 / 2007 / 2012.

1.8. Петросян В. К. Дайджест теории ментальных войн. Версия 1. 2012
Полное описание по загруженному экземпляру:

Петросян В. К. Дайджест теории ментальных войн. Версия 1. — М.: ООО «Социальный проект», 2012. — 330 с. — ISBN 978-5-98433-054-1.

Доказательное значение
Этот источник выводит доказательство на качественно новый уровень.

Здесь существует уже не просто термин, а отдельная:

теория ментальных войн.

В книге формализованы:

психологическое насилие;

интеллектуальное насилие;

ментальная война;

ноовойна;

ноопозиция;

театр;

ноовооружение;

ноооборона;

ноонаступление;

критерии;

истина;

победа;

метаноовойна.

Например, общее определение прямо связывает ментальную войну с интеллектуальным насилием — убеждением и доказательством — и с формализованной полисубъектной многоитерационной процедурой оценки ноопозиций.

Статус: систематический теоретический и технологический приоритет.

1.9. 2014 и последующее развитие теории
Сюда следует перенести прежний пункт 1.8.

В доступных библиографических материалах упоминается:

Петросян В. К. Дайджест теории ментальных войн. Версия 1. Издание второе. — М.: Национальный институт бизнеса, 2014. — 424 с.

Но для доказательного приложения лучше не ограничиваться веб-библиографией.

Нужны:

титульный лист;
оборот титула;
выходные данные;
ISBN, если имеется;
содержание;
сопоставление с редакцией 2012 года.

После этого можно показать, что теория продолжала развиваться между 2012 и 2021 годами.

Итоговая структура Приложения 1
Итак, фиксируем:

1.1. 1999 — инновационная война
1.2. 2000 — ноополитология
1.3. 2001 — ноократическая война и ноовойна
1.4. 2002 — академическая публикация концепции
1.5. 2003 — «ментальная война (ноовойна)»
1.6. 2005 — «ментальная война» в названии публикации
1.7. 2007 — «Основания социомики»
1.8. 2012 — «Дайджест теории ментальных войн»
1.9. 2014 и последующее развитие

Эта нумерация теперь должна считаться основной.

Приложение 2. Базовый корпус ранних определений В. К. Петросяна
Здесь я бы изменил само название:

Приложение 2. Корпус первичных определений и дефиниционных формул В. К. Петросяна
Почему лучше так?

Потому что не каждый ранний текст содержит полноценную словарную дефиницию вида:

«X — это…»

Иногда имеется концептуальная формула, достаточная для реконструкции понятия, но называть её «определением» без оговорки было бы слишком сильно.

И здесь действительно действует правило:

никаких пересказов. Только точный текст + источник + год + страница.

Обновлённая структура Приложения 2
2.1. Определение инновационной войны. 1999
Только по оригинальному тексту.

2.2. Определение ноократической войны
С указанием конкретного источника и года каждой редакции, если определения менялись.

2.3. Определение ноовойны
Особенно важно отделить:

первое документированное употребление

от:

позднейшего развитого определения.

2.4. Формула «ментальная война (ноовойна)» и определение ментальной войны. 2003
Здесь необходим оригинал «Экономической газеты».

2.5. Ментальная война в публикации 2005 года
Я бы пока не называл этот пункт «Определение ментальной войны в работе 2005 года».

Лучше:

2.5. Термин и определение ментальной войны в публикации 2005 года

и поставить техническую отметку:

[Заполняется после получения полного оригинального текста статьи.]

Это защищает нас от случайного приписывания статье формулировки 2007 или 2012 года.

2.6. Определение ментальной войны в «Основаниях социомики». Том I. 2007
Это новый обязательный пункт.

Начало определения документально установлено:

«Под “ментальной войной” (“ноовойной”) или, иначе, метапарадигмальным, метааксиоматическим методом, в социомике понимается…»

Далее ментальная война определяется как многосубъектная, многоуровневая, многоитерационная, строго формализованная дискуссия.

Это самостоятельная редакция определения и её нельзя растворять в 2012 году.

2.7. Определение ментальной войны в «Основаниях социомики». Том II. 2007
Это ещё один самостоятельный пункт.

Здесь уже фиксируется синонимический ряд:

ментальная война — ноовойна — интеллектуальная война — гармоническая война

и ментальная война определяется, в частности, через исключительно интеллектуальное насилие — убеждение и доказательство, а также через формализованную многосубъектную многоитерационную дискуссию с собственными критериями истинности.

Этот фрагмент особенно ценен для будущего сравнения с Ильницким.

2.8. Общее определение ментальной войны в «Дайджесте теории ментальных войн». 2012
Здесь помещается полная дефиниция 2012 года.

В первичном тексте она уже включает:

исключительно интеллектуальное насилие;
убеждение и доказательство;
формализованность;
полисубъектность;
многоитерационность;
критерии оценки истинности;
ноопозиции;
механизмы доказательства.

2.9. Определение психологического насилия
Точный текст 2012 года необходимо привести полностью.

Он определяет психологическое насилие через негативное психологическое воздействие — эмоциональное принуждение — и связывает его с подавлением самозащиты, саморегуляции и повышением некритического доверия к внедряемым установкам.

2.10. Определение психологической войны
Ключевой фрагмент:

психологическое насилие является доминирующим воздействием и направляется на эмоциональную сферу, волю, психологическую устойчивость и я-концепцию противника. Далее особенно важна формула о воздействии на противника как такового, а не на его интеллектуальную позицию.

2.11. Определение интеллектуального насилия
Здесь надо либо дать самостоятельную дефиницию, если она присутствует именно под этим названием, либо явно отметить её отношение к следующей категории.

2.12. Определение гармонического, ментального и интеллектуального насилия
Это один из центральных текстов приложения.

Гармоническое — ментальное, интеллектуальное — насилие определяется как позитивное агональное межсубъектное взаимодействие, основанное на убеждении, аргументации и доказательстве и ориентированное на доказательство истины без нанесения вреда оппоненту.

2.13. Определение ноовоенного насилия
Ноовоенное насилие определяется как высшая, специально организованная форма интеллектуального насилия, применяемая в ментальных войнах.

2.14. Определение теории ментальных войн
Здесь должен быть дан точный текст определения самой дисциплины.

2.15. Определение ноопозиции
«Дайджест» даёт развёрнутое определение ноопозиции как спорного взгляда или системы взглядов, претендующей на истинность и укреплённой фактологическими и дедуктивными аргументами; ноопозицией может выступать теория, доктрина, концепция, тезис и т. п.

2.16. Определение театра ментальной войны
Только дословная формула из первичного текста.

2.17. Определение краеугольного камня ментальной войны
Также дословно.

2.18. Определение критерия ментальной войны
Здесь первичный текст особенно сильный: критерий определяется как установленное основание или мерило, по которому производится сравнительная оценка истинности ноообъектов, аргументов и контраргументов.

2.19. Определение ноовоенной истины
Нужно приводить вместе с продолжением предыдущего определения: ноовоенная истина понимается как наиболее соответствующее заданным критериям знание либо наиболее обоснованная из имеющихся альтернатив, остающаяся открытой для последующего оспаривания.

2.20. Определение ноовоенной победы
Лучше использовать именно термин «ноовоенная победа», а не «ментально-военная победа», если таким является заголовочное слово источника.

В «Дайджесте»:

ноовоенная победа определяется как позитивный для одной стороны исход ноовойны и достижение поставленных на ноосражение или войну целей.

2.21. Определение метаноовойны
Финальная категория корпуса.

Она особенно важна для настоящей книги, поскольку связывает ментальную войну с рефлексивной проверкой и развитием самой теории ментальных войн.

Приложение 3. Ключевые определения и положения А. М. Ильницкого о «ментальной войне»
Источниковая база приложения
Основными первичными источниками являются:

Ильницкий А. М. Ментальная война России // Военная мысль. — 2021. — № 8. — С. 19–33.

Факт публикации, название и страницы подтверждаются содержанием номера журнала.

Ильницкий А. М. Стратегия ментальной безопасности России // Военная мысль. — 2022. — № 4. — С. 24–35.

Вторая статья содержит наиболее компактное формальное определение ментальной войны.

Принцип настоящего приложения:

никакой критики внутри корпуса источников; только положение автора, первоисточник, страница и его доказательное значение.

3.1. Фрагмент о возникновении «нового типа войны»
Источник: «Ментальная война России», 2021.
Страница: 24.

Ильницкий утверждает, что радикальное изменение спектра угроз и способов межгосударственного противоборства позволяет говорить о возникновении нового типа войны.

Значение: исходное авторское притязание на видовую новизну рассматриваемого феномена.

3.2. Предлагаемое Ильницким название «ментальная война»
Источник: там же.
Страница: 24.

После характеристики новой цели автор пишет, что ей, на его взгляд, лучше всего соответствует название:

«ментальная война».

Значение: важно фиксировать именно эту модальность. В тексте 2021 года Ильницкий предлагает название для описываемого им типа войны.

3.3. Определение ментальной войны
Источник: «Стратегия ментальной безопасности России», 2022.
Страница: 28.

Именно здесь находится наиболее формализованная дефиниция. Её цитатное ядро:

«ментальная война — это скоординированная совокупность разномасштабных действий и операций».

Далее определение связывает их с «оккупацией» сознания, параличом воли, изменением индивидуального и массового сознания, деморализацией, разрушением ценностей и культурно-исторических оснований и стиранием национальной идентичности.

Значение: основная дефиниция, подлежащая логико-семантической экспертизе.

3.4. Цель ментальной войны
Источник: «Ментальная война России», 2021.
Страница: 24.

Цель нового типа войны связывается с уничтожением самосознания и изменением ментальной и цивилизационной основы общества противника.

Значение: цель формулируется через изменение глубинных структур общества, а не через уничтожение вооружённых сил или непосредственный захват территории.

3.5. Объект воздействия
Источник: там же.
Страницы: 24–25.

Ильницкий рассматривает сознание индивидов, военнослужащих и гражданского населения как непосредственную область современного воздействия; стратегическим объектом при этом выступает общество и государство.

Значение: позволяет различить государство как стратегический объект и сознание как непосредственный объект воздействия.

3.6. Изменение самосознания
Источник: там же.
Страница: 24.

Изменение или уничтожение самосознания включается непосредственно в формулировку цели нового типа войны.

Значение: один из глубинных объектов воздействия.

3.7. Изменение мировоззрения
Источник: там же.
Страница: 24.

Ильницкий прямо связывает ментальную войну с изменением мировоззрения, а изменение мировоззрения — с возможностью изменить цели, ценности и приоритеты общества.

Значение: центральный компонент причинной цепочки его концепции.

3.8. Воздействие на цивилизационные основания
Источник: там же.
Страница: 24.

Объектом изменения названа не только система текущих политических взглядов, но и цивилизационная основа общества; война связывается с разрушением мировоззрения и цивилизационных основ противника.

Значение: фиксирует максимальную глубину предполагаемого воздействия.

3.9. Психоэмоциональная составляющая
Источник: там же.
Страницы: 25–26.

Технология ментальной войны делится на информационную и психоэмоциональную составляющие. Последняя рассматривается автором как самостоятельный важнейший компонент технологии.

Значение: один из ключевых источников для последующего классификационного анализа.

3.10. Манипулирование сознанием
Источник: там же.
Страницы: 25–26.

Ильницкий прямо включает манипулирование общественным сознанием в технологию воздействия и связывает его как со смысловым, так и с эмоциональным уровнями.

Значение: манипуляция является не выводом критика, а элементом собственного описания автора.

3.11. Воздействие на эмоции
Источник: там же.
Страницы: 25–26.

Эмоции и настроения рассматриваются как объекты целенаправленного управления в рамках психоэмоциональной составляющей.

Значение: существенно для разграничения интеллектуального и психологического механизмов воздействия.

3.12. Воздействие на подсознание
Источник: там же.
Страница: 25.

При описании возможностей искусственного интеллекта Ильницкий прямо говорит о воздействии одновременно на разум и подсознание.

Значение: рациональное осознание воздействия не является необходимым условием описываемого механизма.

3.13. Неосознанное усвоение установок
Источник: там же.
Страница: 26.

В описании психоэмоциональной составляющей настроения, оценки и мнения внедряются таким образом, что могут приниматься объектом воздействия неосознанно, без понимания происходящего.

Там же приводится модель, при которой внешне обусловленный выбор воспринимается человеком как собственный.

Значение: один из важнейших признаков для квалификации механизма воздействия.

3.14. Внешнее управление как результат воздействия
Источник: там же.
Страница: 24.

Задача ментальной войны формулируется через лишение объекта суверенитета и постановку его под внешнее управление; для этого, по Ильницкому, уже необязательно физически захватывать территорию.

Значение: показывает конечную политическую функцию изменения сознания.

3.15. Утверждения о распаде СССР как результате ментальной войны
Источник: там же.
Страница: 27.

Ильницкий ретроспективно квалифицирует распад СССР как поражение в ментальной войне и связывает механизм этого поражения с внедрением иных ценностей и приоритетов через информационные, культурные и элитные каналы.

При этом он делает важную оговорку: мировоззренческий выбор, несмотря на внешнее воздействие и действия части элит, советское общество в определённом смысле сделало само.

Значение: показывает возможность ретроспективного применения концепции к событиям, предшествующим её формулировке.

3.16. Положения о длительности и поколенческом характере войны
Источник: там же.
Страница: 25.

Ильницкий подчёркивает, что ментальные войны не объявляются, а их последствия проявляются не сразу. В таблице стратегические цели связываются с поколенческим масштабом 10–15 лет, тогда как оперативные цели — с периодом 3–5 лет.

Значение: длительность и поколенческий горизонт являются явными признаками авторской модели, а не позднейшей реконструкцией.

3.17. Формулировка о введении определения в дискурс в 2021 году
Этот раздел я предлагаю сделать двухчастным.

3.17.1. Формулировка 2021 года
Источник: «Ментальная война России».
Страница: 24.

Ильницкий пишет о введённом в дискурс в марте 2021 года определении данного типа войны и отмечает вызванный им резонанс.

Эта формулировка допускает сравнительно узкое прочтение:

в дискурс было введено данное определение данного типа войны.

Она сама по себе ещё не равнозначна утверждению:

«я первым в истории ввёл термин “ментальная война”».

3.17.2. Формулировка 2022 года
Источник: «Стратегия ментальной безопасности России».
Страница: 28.

В 2022 году формулировка становится сильнее. Сначала автор пишет, что военно-политическая практика была идентифицирована и описана автором как ментальная война, а затем утверждает, что данное понятие было введено в научно-политический дискурс в 2021 году.

Это уже значительно более существенное притязание на дискурсивный приоритет.

Но и его в нашей книге следует формулировать строго:

Ильницкий заявляет о введении понятия в научно-политический дискурс в 2021 году; он не обязательно утверждает буквальное мировое первенство в создании словосочетания.

Именно это утверждение и должно сопоставляться с документами Петросяна 2001, 2003, 2005, 2007 и 2012 годов.

Итоговая функция Приложения 3
Я бы завершил приложение короткой методологической оговоркой:

Настоящий корпус не предназначен для доказательства истинности или ложности военно-политических оценок А. М. Ильницкого. Его задача — зафиксировать собственный понятийный аппарат автора в той форме, в которой он должен подвергаться последующей логической, семантической и классификационной экспертизе.

И здесь уже складывается очень хорошая последовательность приложений:

Приложение 1 — когда возникла теория Петросяна;
Приложение 2 — что именно Петросян определял;
Приложение 3 — что именно определяет Ильницкий;
Приложение 4 — два первичных корпуса лицом к лицу.

Особенно важно, что теперь Приложение 4 можно построить почти без авторского комментария: слева — определения Петросяна, справа — определения Ильницкого, посередине — параметр сравнения. Это будет один из самых сильных доказательных документов книги.

******

Приложение 4. Петросян — Ильницкий: определения рядом
Методическое примечание
Настоящее приложение не предназначено для самостоятельного доказательства превосходства одной из концепций.

Его функция значительно строже:

поставить рядом первичные определения и дефиниционные формулы двух авторов, позволяя читателю непосредственно увидеть различие объектов, механизмов, целей и критериев победы.

Слева приводятся положения теории ментальных войн В. К. Петросяна.

Справа — положения концепции А. М. Ильницкого.

Авторский комментарий ограничивается указанием структурного различия.

Для окончательной печатной редакции все цитаты следует сверить с оригинальными страницами соответствующих изданий.

4.1. Психологическое насилие — психоэмоциональное воздействие
В. К. Петросян
Психологическое насилие определяется как негативное психологическое воздействие — эмоциональное принуждение. Его общей целью называется подавление механизмов психической самозащиты и саморегуляции и повышение некритического доверия к внедряемым установкам и алгоритмам поведения.

А. М. Ильницкий
Ильницкий прямо выделяет в технологии ментальной войны информационную и психоэмоциональную составляющие. Психоэмоциональная составляющая направляется на манипуляцию сознанием, управление настроениями и эмоциями, а внедряемые оценки и мнения могут приниматься неосознанно.

Структурное сопоставление
Получаем почти прямое соответствие:

Петросян: эмоциональное принуждение ; психологическое насилие.

Ильницкий: управление эмоциями и настроениями ; технология «ментальной войны».

Именно поэтому данный фрагмент является одним из центральных документов классификационного спора.

4.2. Интеллектуальное насилие — манипулирование сознанием
В. К. Петросян
Гармоническое — ментальное, интеллектуальное — насилие определяется как позитивное агональное взаимодействие, основанное на убеждении и доказательстве и направленное на установление истины без причинения вреда оппоненту.

А. М. Ильницкий
Психоэмоциональная составляющая его ментальной войны направлена на захват и манипуляцию сознанием, а также на управление настроениями и эмоциями.

Структурное сопоставление
Петросян: воздействовать на сознание посредством рационального доказательства.

Ильницкий: воздействовать на сознание посредством манипулятивных и психоэмоциональных технологий.

Тем самым одно и то же слово «ментальная» связывается с двумя принципиально различными механизмами изменения сознания.

4.3. Доказательство — неосознанное усвоение установки
В. К. Петросян
Интеллектуальное насилие осуществляется посредством рационального убеждения и доказательства.

В развёрнутом описании ментальной войны результат достигается через достоверную аргументацию, которая должна показать истинность одной интеллектуальной позиции и ложность другой.

А. М. Ильницкий
Ильницкий описывает воздействие, при котором необходимые оценки и мнения могут приниматься человеком неосознанно, без понимания сути воздействия; навязанный выбор способен восприниматься как собственный.

Структурное сопоставление
Перед нами два противоположных эпистемических режима.

Доказательство требует осознания оснований принятия позиции.

Манипулятивное внедрение может быть тем эффективнее, чем меньше объект осознаёт механизм изменения своей позиции.

Поэтому:

осознанность является условием одного механизма и необязательна для другого.

4.4. Ноопозиция — мировоззрение субъекта
В. К. Петросян
Ноопозиция определяется как претендующий на истинность спорный взгляд или система взглядов, усиленная аргументами, либо как корректируемый информационный объект — теория, концепция, доктрина, манифест, тезис и т. п.

Следовательно, непосредственный объект ментального поражения — позиция.

А. М. Ильницкий
Целью ментальной войны называется изменение самосознания, мировоззрения, целей, ценностей и приоритетов общества; мировоззрение непосредственно рассматривается как центральный объект воздействия.

Структурное сопоставление
Петросян: объект — аргументированная интеллектуальная конструкция.

Ильницкий: объект — мировоззренческая структура самого субъекта.

Это различие лежит в основании формулы:

Психологическая война борется с субъектом; ментальная война в петросяновском смысле — с позицией.

4.5. Опровержение позиции — разрушение идентичности
В. К. Петросян
Ментальная атака направляется на фальсификацию, опровержение и уничтожение ментально-военных позиций противника.

При этом сама ментальная война специально противопоставляется воздействию на интеллект, психологическую устойчивость и другие качества противника как человека.

А. М. Ильницкий
В определение ментальной войны 2022 года включаются:

деморализация общества и армии;

уничтожение духовно-нравственных ценностей;

разрушение культурно-исторических оснований;

«стирание» национальной идентичности.

Структурное сопоставление
Петросян: разрушить доказательную состоятельность позиции.

Ильницкий: разрушить или трансформировать идентификационную структуру субъекта.

Военная метафора «уничтожения» в двух теориях имеет различные референты.

4.6. Истина — изменение сознания
В. К. Петросян
Критерий ментальной войны представляет собой заранее устанавливаемое основание сравнительной оценки истинности конкурирующих тезисов, аргументов и контраргументов. Среди универсальных критериев называются соответствие реальности, непротиворечивость и полезность.

Следовательно, центральный вопрос:

какая позиция лучше отвечает критериям?

А. М. Ильницкий
Центральная причинная цепочка строится иначе:

воздействие на сознание ; изменение мировоззрения ; изменение ценностей и воли ; стратегическое изменение поведения общества.

Ильницкий прямо пишет, что задачей ментальной войны является изменение мировоззрения, а победа связывается с утратой противником способности отстаивать собственные ценности и усвоением внедрённых установок.

Структурное сопоставление
Петросян: предмет проверки — истинность позиции.

Ильницкий: предмет воздействия — состояние сознания.

Это не означает, что Ильницкий отрицает истину.

Значение имеет более узкое положение:

истина не выполняет у него той видообразующей технологической функции, которую она выполняет в теории Петросяна.

4.7. Победа над позицией — паралич воли и внешнее управление субъектом
В. К. Петросян
Ноовоенная победа определяется как положительный исход ноовойны, достижение поставленных на ноосражение или войну целей.

Содержательно такая победа связывается с доказательным превосходством собственной позиции, фальсификацией конкурирующих позиций и сравнительной оценкой их истинности.

Даже ничья определяется через невозможность признать одну из противоборствующих позиций более истинной, чем другую.

А. М. Ильницкий
У Ильницкого поражение государства связывается с утратой политической воли и способности к самоуправлению, а «абсолютная победа» — с состоянием, при котором противник перестаёт защищать собственные ценности и ассимилирует внедрённые установки. «Блицкриг» определяется через паралич воли.

В статье 2021 года конечной задачей называется лишение объекта суверенитета и постановка его под внешнее управление.

Структурное сопоставление
Петросян: победа меняет статус позиции.

Ильницкий: победа меняет состояние и волю субъекта.

Это, возможно, самый простой диагностический тест двух концепций:

посмотреть не на название войны, а на то, что должно измениться в момент победы.

4.8. Ментальная война Петросяна — «ментальная война» Ильницкого
Теперь основные определения можно поставить непосредственно рядом.

В. К. Петросян
Ментальная война относится к гармоническим, интеллектуальным войнам. Единственно допустимым видом воздействия является интеллектуальное насилие, направленное на доказательство истинности собственной интеллектуальной позиции и ложности позиции противника.

Общее определение дополнительно связывает её с организованными и формализованными процедурами интеллектуального противоборства.

А. М. Ильницкий
В 2022 году ментальная война определяется как координированная система действий и операций, направленных на «оккупацию» сознания, паралич воли, изменение индивидуального и массового сознания, деморализацию, разрушение ценностей и культурно-исторических оснований и стирание идентичности.

При этом технологии ментальной войны автор непосредственно подразделяет на информационную и психоэмоциональную, включая манипуляцию сознанием, управление эмоциями, внушение и неосознанное принятие установок.

Итоговая параллельная формула
Параметр В. К. Петросян А. М. Ильницкий
Что атакуется Ноопозиция Сознание субъекта
Что должно быть разрушено Доказательная состоятельность позиции Мировоззренческая и идентификационная устойчивость
Механизм Интеллектуальное насилие Информационное и психоэмоциональное воздействие
Основная процедура Аргументация и доказательство Переформатирование, манипуляция, внушение
Роль осознанности Необходима Может отсутствовать
Роль критичности Необходима для проверки Может препятствовать воздействию
Что определяет победу Сравнительная состоятельность позиции Изменение сознания и воли
Конечная функция Интеллектуальная селекция Стратегическое подчинение
Отсюда приложение должно завершаться без длинной полемики:

Оба автора используют выражение «ментальная война», однако первичные тексты показывают, что за ним стоят различные объекты, механизмы и критерии победы. У Петросяна ментальность характеризует прежде всего интеллектуальный механизм противоборства; у Ильницкого — преимущественно глубину и область трансформации сознания противника.

Приложение 5. Логико-семантическая карта текста А. М. Ильницкого
Это приложение я бы сделал одним из самых формализованных во всей книге.

Основная единица анализа:

исходный текст ; эксплицитный тезис ; используемые понятия ; необходимая скрытая посылка ; логический переход ; диагностируемая проблема ; контртезис ; результат проверки.

Важно:

скрытая посылка не приписывается Ильницкому как цитата.

Она реконструируется исключительно как положение, необходимое для логического следования вывода.

5.1. Карта определений
Исходное положение Эксплицитный тезис Необходимая скрытая посылка Проблема Результат
Возникает новый тип войны Современное воздействие качественно ново Изменение целей/средств достаточно для нового вида войны Недоказанная видовая новизна Требуется differentia specifica
Цель — изменение самосознания и цивилизационной основы Глубинные структуры сознания становятся целью Глубина объекта определяет вид войны Подмена основания классификации Не следует автоматически
Лучшее название — «ментальная война» Новый тип следует назвать ментальным Воздействие на ментальный объект само является ментальным Эквивокация «ментального» Требуется доказательство
Ментальная война воздействует на всё общество Масштаб отличает её от когнитивных операций Масштаб способен создавать новый качественный класс Количество ; качество без порога Порог не определён
Технологии — информационная + психоэмоциональная Новый тип использует комплекс двух технологий Интеграция известных механизмов создаёт новый вид Композиционная проблема Уникальный механизм не указан
Первичные основания этих строк содержатся в формулировках Ильницкого о новом типе войны, новой цели и названии «ментальная война», а в редакции 2022 года — о психоэмоциональной составляющей и итоговом определении.

Главный результат карты определений
Концепция достаточно хорошо отвечает на вопрос «что поражается?», но существенно менее строго — на вопрос «какой новый механизм поражения делает этот вид войны самостоятельным?».

5.2. Карта причинно-следственных связей
В текстах Ильницкого может быть реконструирована следующая основная причинная цепь:

**переформатирование информационного поля

психоэмоциональное воздействие
;
изменение сознания
;
изменение мировоззрения и ценностей
;
изменение идентичности
;
паралич или изменение воли
;
изменение поведения
;
ослабление политической субъектности
;
внешнее управление / стратегическое поражение.**
Элементы этой цепочки прямо присутствуют в статьях 2021–2022 годов.

Теперь каждое звено необходимо исследовать отдельно.

Причинный переход Статус
Информационная среда ; мнение Правдоподобный и эмпирически исследуемый
Психоэмоциональное воздействие ; установка Правдоподобный
Установка ; мировоззрение Возможен, но требует условий
Мировоззрение ; идентичность Возможен, но не автоматичен
Идентичность ; политическая воля Требует отдельной модели
Изменение воли ; потеря государственного суверенитета Сложный многофакторный переход
Потеря суверенитета ; доказательство ментальной войны Логически недостаточно без причинной атрибуции
Особенно важно последнее.

Из:

«общество изменило систему ценностей»

само по себе не следует:

«это изменение было вызвано ментальной войной».

Для такого вывода требуется причинное доказательство.

5.3. Карта неявных посылок
Основные реконструируемые скрытые посылки концепции можно свести к следующим.

НП-1
Глубинный объект воздействия может служить основанием определения вида войны.

Без этой посылки переход от «воздействия на ментальные структуры» к «ментальной войне» не следует.

НП-2
Достаточно глубокое изменение сознания качественно отличается от обычного психологического воздействия.

Требуется показать порог качественного перехода.

НП-3
Масштаб воздействия способен изменить таксономический класс явления.

Именно такая предпосылка необходима для разграничения по масштабу.

НП-4
Совокупность информационных и психоэмоциональных технологий образует новый механизм, несводимый к их компонентам.

Это возможно, но должно быть доказано как эффект эмерджентности.

НП-5
Изменение мировоззрения посредством психологического воздействия перестаёт быть психологическим воздействием и становится ментальным.

Это одна из центральных спорных предпосылок.

НП-6
Наличие стратегического политического результата является достаточным для квалификации воздействия как войны.

Но тогда необходимо отделить войну от дипломатии, публичной дипломатии, идеологической конкуренции, культурной политики и обычного политического влияния.

НП-7
Наблюдаемое изменение мировоззрения позволяет ретроспективно установить наличие ментальной войны.

Именно эта предпосылка необходима при интерпретации распада СССР как результата ментальной войны. В статье 2021 года Ильницкий прямо применяет свою конструкцию ретроспективно к распаду Советского Союза.

5.4. Карта эквивокаций
Эквивокация 1. «Ментальное»
Термин перемещается между несколькими значениями:

ментальная сфера;
ментальный объект;
ментальный результат;
ментальная безопасность;
ментальная война.

Но из того, что объект является ментальным, ещё не следует, что механизм воздействия также является ментальным.

Формула проверки
объект X ; механизм X.

Эквивокация 2. «Сознание»
В одном контексте речь идёт о сознании в узком смысле.

В другом туда включаются:

эмоции;

подсознание;

мировоззрение;

идентичность;

ценности;

воля.

В результате «сознание» начинает обозначать почти всю внутреннюю психическую организацию субъекта.

Следствие
Расширяется семантический объём категории и уменьшается её демаркационная точность.

Эквивокация 3. «Война»
Иногда «война» означает организованное межгосударственное противоборство.

Но поскольку она:

не объявляется;

может продолжаться десятилетиями;

охватывает культуру, образование и историю;

может идти одновременно с мирными отношениями,

возникает проблема границы между:

войной;

идеологической конкуренцией;

культурным влиянием;

международной коммуникацией.

Эквивокация 4. «Оккупация»
Физическая оккупация предполагает определённый юридико-политический статус территории.

«Оккупация сознания» является метафорическим переносом.

До операционализации эти два значения нельзя использовать как полностью однородные.

5.5. Карта подмен оснований классификации
Здесь я бы сделал одну центральную таблицу.

Уровень анализа Что называет Ильницкий
Стратегическая цель Подчинение воли
Среда Информационное поле
Средства СМИ, цифровые технологии, ИИ
Технология Информационная + психоэмоциональная
Психологический механизм Манипуляция, внушение, эмоции, подсознание
Непосредственный объект Сознание
Глубинный объект Мировоззрение, ценности, идентичность
Промежуточный результат Паралич воли
Конечный результат Потеря субъектности / внешнее управление
Название Ментальная война
Отсюда и выводится наша диагностическая формула:

Средство — информационно-пропагандистское; механизм — психологический; объект изменения — ментальный; стратегический результат — политический.
Само по себе каждое из этих определений допустимо.

Проблема возникает тогда, когда название видового класса выбирается по одному уровню — глубинному объекту, — тогда как соседние классы могут быть образованы по другому уровню — механизму воздействия.

Именно это является подменой основания классификации.

5.6. Карта нефальсифицируемых утверждений
Здесь я бы немного смягчил заголовок:

5.6. Карта утверждений с проблематичной фальсифицируемостью

Это научно аккуратнее. Мы не должны заранее утверждать, что они принципиально нефальсифицируемы.

Для каждого положения задаётся вопрос:

Какой наблюдаемый факт показал бы, что утверждение ложно?

Положение 1
Против государства ведётся скрытая ментальная война.

Проблема: война по определению может не объявляться.

Необходимое условие проверки: независимые признаки координированного враждебного субъекта и доказуемая причинная связь его действий с наблюдаемыми изменениями.

Положение 2
Изменение ценностей является результатом ментального воздействия.

Проблема: ценности могут изменяться эндогенно.

Альтернативы:

поколенческая смена;

экономические изменения;

образование;

внутренняя политика;

технологическое развитие;

культурная эволюция.

Условие проверки: модель причинной атрибуции.

Положение 3
Если противник не достиг цели, это результат успешной ментальной защиты.

Потенциально опасная конструкция, потому что и наличие изменения, и его отсутствие могут оказаться совместимыми с исходной гипотезой.

Условие проверки: заранее определить ожидаемые показатели при наличии и отсутствии воздействия.

Положение 4
Распад СССР был результатом ментальной войны.

Ильницкий непосредственно формулирует такую ретроспективную интерпретацию в тексте 2021 года.

Для научной проверки необходимо установить:

субъект воздействия;
цель;
документально фиксируемую стратегию;
конкретные операции;
промежуточные эффекты;
контрфактический сценарий;
относительный вес внешних и внутренних причин.

Без этого историческая квалификация остаётся объяснительной гипотезой, а не установленным причинным фактом.

Положение 5
Ментальная война носит перманентный характер.

Ильницкий действительно включает перманентность в признаки новой парадигмы войны.

Но тогда требуется ответ:

когда она отсутствует?

Если любой период отношений потенциально является периодом скрытой ментальной войны, класс отрицательных наблюдений исчезает.

Необходим операциональный критерий состояния:

«ментальная война не ведётся».

Сводная логико-семантическая карта
В конце Приложения 5 я бы поместил одну итоговую матрицу:

№ Исходный тезис Скрытая посылка Логическая проблема Контртезис Итог
1 Возникает новый тип войны Новая цель создаёт новый вид Non sequitur Новая цель может реализовываться старым механизмом Новизна вида не доказана
2 Цель — сознание Объект определяет класс воздействия Смена основания Вид можно классифицировать по механизму Требуется основание классификации
3 Воздействие глубже Глубина создаёт качество Количество ; качество Нужен порог перехода Порог отсутствует
4 Воздействие массовое Масштаб создаёт новый вид Недостаточная дифференциация Один механизм может масштабироваться Сам по себе масштаб недостаточен
5 Инфо + психоэмоциональное = ментальное Сумма механизмов создаёт новый механизм Недоказанная эмерджентность Комплекс может оставаться информационно-психологическим Новый механизм не установлен
6 Изменяется мировоззрение Ментальный результат ; ментальный механизм Категориальный перенос Результат и механизм различны Вывод не следует
7 Парализуется воля Результат определяет тип войны Причина через следствие Один результат имеет множество причин Недостаточная причинная атрибуция
8 СССР проиграл ментальную войну Наблюдаемый исход доказывает вид воздействия Ретроспективная универсализация Требуется независимое причинное доказательство Гипотеза требует проверки
9 Война скрытая и перманентная Отсутствие видимых атак не опровергает наличие войны Риск нефальсифицируемости Нужны отрицательные условия Требуется операционализация
10 «Ментальная» точнее «информационно-психологической» Ментальный объект важнее механизма Семантическая подмена Название должно следовать выбранному основанию классификации «Точнее» не доказано
Итоговая формула Приложения 5
Я бы закончил его особенно спокойно:

Проведённая карта не доказывает, что описываемые А. М. Ильницким процессы не существуют. Она показывает другое: между эмпирическим утверждением о существовании глубокого информационно-психологического воздействия на сознание и таксономическим утверждением о существовании самостоятельного вида войны — «ментальной войны» — находится ряд дополнительных логических посылок. Именно эти посылки требуют самостоятельного доказательства.

И затем совсем коротко:

Слабым местом концепции является не описание объекта воздействия. Слабым местом является переход от описания объекта к классификации вида войны.

Это очень удачная пара приложений: Приложение 4 показывает расхождение глазами самих первичных текстов; Приложение 5 показывает, где именно это расхождение превращается в логическую проблему.

**********

Приложение 6. Таблица признаков психологической и ментальной войны
Назначение настоящего приложения — представить в предельно компактной форме различия между психологической и ментальной войной в классификации В. К. Петросяна.

Основанием разграничения является не глубина объекта воздействия, а доминирующий вид воздействия.

№ Признак Психологическая война Ментальная война
6.1 Вид воздействия Психологическое насилие Интеллектуальное, ментальное насилие
6.2 Объект Психика, эмоционально-волевая сфера, психологическая устойчивость субъекта Ноопозиция: тезис, концепция, теория, доктрина, проект
6.3 Цель Изменить состояние, установки, волю и поведение субъекта Установить сравнительную обоснованность конкурирующих позиций
6.4 Средство Информация, пропаганда, внушение, дезинформация, эмоциональное воздействие Аргументы, факты, контраргументы, доказательства
6.5 Механизм Эмоциональное принуждение, снижение критичности, манипуляция Рациональное убеждение, аргументация, доказательство
6.6 Роль эмоций Могут непосредственно использоваться как инструмент воздействия Не являются критерием истинности позиции
6.7 Роль подсознания Может быть объектом воздействия Не является базовым механизмом
6.8 Роль доказательства Не обязательно для достижения результата Видообразующая процедура
6.9 Отношение к истине Истинность внедряемой установки не является обязательным условием психологической эффективности Истинность и обоснованность являются центральным предметом сравнительной проверки
6.10 Отношение к субъектности оппонента Оппонент может рассматриваться как объект воздействия Оппонент должен сохраняться как самостоятельный субъект критики и доказательства
6.11 Критерий победы Изменение состояния, установки, воли или поведения противника Доказательное превосходство ноопозиции по установленным критериям
Определение психологического насилия в «Дайджесте» прямо связывает его с эмоциональным принуждением, подавлением механизмов психической самозащиты и саморегуляции и повышением некритического доверия к внедряемым установкам.

Гармоническое — ментальное, интеллектуальное — насилие, напротив, определяется посредством рационального убеждения и доказательства и ориентируется на доказательство истины без нанесения вреда оппоненту.

Ноопозиция при этом является именно аргументированным информационным объектом — концепцией, доктриной, теорией, тезисом и т. п.

Диагностическая формула
Психологическая война стремится изменить субъекта.
Ментальная война стремится изменить доказательный статус позиции.

И ещё короче:

Психологическая война борется с субъектом; ментальная война — с позицией.

Именно по этой таблице в основной части книги производится классификационная проверка концепции А. М. Ильницкого.

Приложение 7. Карта генезиса понятий
Здесь после находки в «Ноополитологии» 2001 года требуется небольшая, но важная корректировка.

Прежнюю линейную схему:

инновационная война ; ноократическая война ; ноовойна ; ментальная война ; теория ментальных войн

лучше сохранить как генетическую, но дополнить документальной хронологией, потому что уже в книге 2001 года «интеллектуальная» и «ментальная» войны употребляются как синонимы.

Генетико-документальная карта
Год Источник Терминологический этап Основное содержательное изменение
1999 «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем» Инновационная война Война превращается в технологию интеллектуального отбора и производства знания
2000 «Ноополитология: политическая метатеория и политическая технология нового поколения» Ноополитологическая модель Интеллектуальное противоборство переносится в сферу политического проектирования
2001 «Ноополитология: генетическое введение» Ноократическая война; ноовойна; интеллектуальная (ментальная) война Прямо зафиксирована ментальная война как интеллектуальная война, основанная на интеллектуальном насилии и доказательстве
2002 «Понятие и сущность ноократического общества» Ноократическая война Академическая публикация модели интеллектуального насилия как институциональной технологии
2003 «Грядущий нуль-полярный мир» «Ментальная война (ноовойна)» Дальнейшее терминологическое закрепление и политико-футурологическое расширение
2005 «Ментальная война как интегральная образовательная технология будущего» Ментальная война Термин вынесен в название; образовательная технологизация
2007 «Основания социомики» Ментальная война / ноовойна / интеллектуальная / гармоническая война Понятие встроено в систематическую социально-философскую теорию
2012 «Дайджест теории ментальных войн. Версия 1» Теория ментальных войн Формирование самостоятельной дисциплины и разветвлённого понятийно-технологического аппарата
2014 и далее Второе издание и последующие работы Развитая теория ноовойн Дальнейшая разработка институтов, технологий, типов и инфраструктуры
В «Ноополитологии» 2001 года говорится о переходе от идеи «интеллектуальных (ментальных) войн» к развёрнутой теории и формализованной технологии; там же непосредственно проектируется проведение «крупномасштабных ментальных войн».

Ещё сильнее дефиниция на стр. 185–186: интеллектуальные, «или, иначе, ментальные», войны прямо отличаются от психологических по виду насилия и определяются через доказательство истинности интеллектуальной позиции.

Источниковедческая оговорка по 1999 году
В книгу 2001 года включён текст статьи «Инновационная война как способ оптимизации эволюции логико-математических систем», внутри которого и находится указанная дефиниция. Сам включённый текст датирован 1999 годом.

Однако пока не произведено пословное сопоставление с оригинальной печатной публикацией 1999 года, корректно фиксировать:

доказанный лексический рубеж — 2001 год; возможный рубеж 1999 года требует отдельной источниковедческой проверки.

Это особенно важно: приложение должно не усиливать доказательство риторически, а фиксировать ровно ту степень исторической достоверности, которую позволяет источник.

Приложение 8. Карта распространения атрибуции А. М. Ильницкому
Название я бы немного уточнил:

Приложение 8. Карта формирования и распространения атрибуции понятия «ментальная война» А. М. Ильницкому
Слово «ошибочной» лучше оставить для вывода, а не помещать уже в заголовок доказательного приложения.

Это делает исследование методологически сильнее.

8.1. Первичные высказывания Ильницкого
В тексте 2021 года Ильницкий сначала говорит о возникновении нового типа войны и предлагает для него название «ментальная война». Затем использует более осторожную формулу:

«Введенное в дискурс в марте 2021 года определение данного типа войны…»

Принципиально важно:

это не тождественно фразе «я впервые ввёл термин “ментальная война”».

Первичное утверждение допускает узкое толкование: речь идёт о введении данного определения данного типа войны в определённый дискурс.

В статье 2022 года притязание становится сильнее: Ильницкий описывает ментальную войну уже как устойчивую концепцию и говорит о её внедрении в научно-политический дискурс.

8.2. Вторичные публикации
В последующей литературе появляются формулировки различной силы.

Например, А. П. Алексеев и И. Ю. Алексеева в статье 2021 года пишут:

«А. М. Ильницкий вводит выражение “ментальная война”».

Это уже сильнее авторской формулы о «введённом в дискурс определении».

Другой научный источник формулирует ещё определённее:

«Сам термин “ментальная война” в научный и общественно-политический дискурс введен А. М. Ильницким в марте 2021 г.»

Наконец, в статье А. М. Матвеевой 2025 года утверждается уже:

что в 2021 году А. М. Ильницким была введена в научный оборот теория «ментальной войны».

Таким образом, наблюдается последовательное усиление формулы атрибуции:

определение введено в дискурс
;
Ильницкий вводит выражение
;
термин введён Ильницким
;
теория введена Ильницким в научный оборот.

Важно: сама последовательность формулировок не доказывает прямого заимствования одной публикацией у другой. Для доказательства конкретной цепочки цитирования потребовался бы библиографический анализ каждой статьи.

8.3. Формула «автор понятия»
В этот раздел должны помещаться только источники, где авторство понятия Ильницкому приписывается прямо.

Не следует включать сюда формулы:

«разрабатывает концепцию»;

«предложил определение»;

«использует термин»,

поскольку они логически слабее утверждения:

«является автором понятия».

8.4. Формула «ввёл термин»
Этот тип атрибуции документально существует.

Например, в справочных ресурсах встречается утверждение, что Ильницкий в марте 2021 года «ввёл в военно-политический дискурс термин “ментальная война”».

Для нашего исследования это особенно важная формула, поскольку она уже непосредственно противоречит документам 2001 года.

8.5. Формула «ввёл теорию в научный оборот»
Это наиболее сильный обнаруженный вариант атрибуции.

Статья 2025 года прямо связывает с Ильницким «введение в 2021 в научный оборот теории “ментальной войны”».

Такая формула одновременно затрагивает:

лексический;

концептуальный;

теоретический

уровни приоритета.

Именно поэтому она особенно уязвима для более раннего документального корпуса.

8.6. Хронология воспроизводства атрибуции
Рабочая схема:

2021 — осторожное первичное заявление Ильницкого о введённом в дискурс определении
;
2021 — вторичная литература: «Ильницкий вводит выражение»
;
последующие публикации — «Ильницкий ввёл термин»
;
2025 — «Ильницкий ввёл в научный оборот теорию»
;
справочные ресурсы — закрепление формулы как биографического факта.

Это и есть механизм, который следует документировать публикация за публикацией.

8.7. Источники, не учитывающие ранние работы Петросяна
Здесь нужно действовать осторожно.

Не утверждать:

«авторы не знали работ Петросяна»,

если это невозможно доказать.

Корректная формула:

«в использованном авторами доказательном корпусе ранние публикации В. К. Петросяна не выявлены».

Например, полнотекстовый поиск доступной статьи Алексеевой и Алексеева 2021 года, где говорится, что Ильницкий «вводит выражение», не обнаруживает фамилию Петросяна.

То же относится к исследованной версии статьи 2025 года, где содержится формула о введении Ильницким теории в научный оборот: полнотекстовый поиск фамилии Петросяна результата не дал.

Итог приложения:

Позднейшая известность концепции не создаёт ретроспективного авторства. Количество повторений атрибуции также не заменяет проверки более раннего корпуса источников.

Приложение 9. Проект регламента ментальной войны с А. М. Ильницким
9.1. Тема
«Что такое ментальная война и какая теория ментальных войн адекватнее описывает данный феномен?»

9.2. Предмет
Предметом противоборства являются:

а) происхождение понятия «ментальная война»;

б) его содержательное определение;

в) видообразующие признаки ментальной войны;

г) её отличие от психологической, информационной и когнитивной войны;

д) сравнительная теоретическая состоятельность концепций В. К. Петросяна и А. М. Ильницкого.

9.3. Стороны
Сторона П — В. К. Петросян либо уполномоченная им группа защиты соответствующей теории.

Сторона И — А. М. Ильницкий либо уполномоченная им группа защиты его концепции.

Допускается участие независимых специалистов в качестве консультантов сторон.

9.4. Исходные ноопозиции
Ноопозиция П
Ментальная война является специальным образом организованным интеллектуальным противоборством, видообразующим механизмом которого выступает интеллектуальное насилие — рациональное убеждение, аргументация и доказательство.

Ноопозиция И
До авторского уточнения:

Ментальная война представляет собой стратегическое противоборство, направленное посредством информационного и психоэмоционального воздействия на изменение сознания, мировоззрения, идентичности и воли противника.

Окончательная формулировка стороны И должна принадлежать самой стороне И.

9.5. Краеугольные камни сторон
Каждая сторона представляет краткий документ объёмом не более установленного регламентом предела, содержащий:

основное определение;

родовое понятие;

differentia specifica;

главный механизм;

объект;

критерий победы;

основные аргументы.

После фиксации краеугольного камня его изменение допускается только с регистрацией новой версии.

9.6. Критерии оценки
До начала основного противоборства утверждаются:

историческая доказанность;
семантическая определённость;
логическая непротиворечивость;
наличие differentia specifica;
необходимые и достаточные признаки;
различительная способность;
объяснительная сила;
прогностическая сила;
операционализируемость;
фальсифицируемость;
технологическая воспроизводимость;
способность выдерживать контрпримеры.
Исторический приоритет оценивается отдельно и не превращается автоматически в баллы за истинность теории.

9.7. Судейская коллегия
Предлагается нечётное число независимых экспертов.

Желательные компетенции:

логика;

философия науки;

военная теория;

психология;

теория пропаганды;

семантика и терминология;

конфликтология;

история науки.

Каждый эксперт раскрывает возможный конфликт интересов.

Каждая сторона получает ограниченное право мотивированного отвода.

9.8. Раунды ноонаступления и ноообороны
Предлагается следующая схема:

Раунд 1. Фиксация позиций.
Раунд 2. Первичная аргументация.
Раунд 3. Перекрёстная критика.
Раунд 4. Ответ на критику.
Раунд 5. Контрпримеры и фальсификационные тесты.
Раунд 6. Модификация позиций.
Раунд 7. Итоговая сравнительная экспертиза.

9.9. Порядок представления аргументов
Каждый аргумент должен содержать:

тезис ; основания ; источник/данные ; логический переход ; вывод.

Не допускается замена аргумента:

авторитетом;

личной характеристикой оппонента;

числом сторонников;

политическим статусом;

риторической дискредитацией.

9.10. Порядок фальсификации утверждений
Каждая сторона обязана указать:

какой факт или аргумент заставил бы её отказаться от соответствующего положения.

Это требование имеет принципиальный характер.

Ноопозиция, для которой заранее невозможно указать никакого потенциального условия поражения, получает по критерию фальсифицируемости отрицательную оценку.

9.11. Подведение результатов
По каждому критерию публикуются:

оценка;

обоснование;

особое мнение эксперта, если имеется;

ответ сторон.

Итоговая сенсограмма публикуется полностью.

9.12. Условия признания победы и поражения
Допускаются пять исходов:

победа стороны П;
победа стороны И;
частичная победа;
ничья/неопределённость;
синтетический результат.

Последний означает появление в ходе войны третьей позиции, превосходящей обе исходные.

Признание собственной ошибки или изменение позиции не считается дисквалификацией.

Напротив:

способность исправить ошибочную ноопозицию является одним из позитивных результатов ментальной войны.

Приложение 10. Открытое предложение А. М. Ильницкому принять участие в ментальной войне
Я бы сделал официальный текст довольно коротким. Чем меньше в нём полемической риторики, тем серьёзнее он выглядит.

Уважаемый Андрей Михайлович!

Настоящей книгой я предлагаю Вам провести открытую ментальную войну по вопросу:

«Что такое ментальная война и какая теория ментальных войн адекватнее описывает данный феномен?»

Предметом предполагаемого интеллектуального противоборства являются два самостоятельных вопроса.

Первый — исторический: когда возникли термин и понятие «ментальная война», какова документальная история их употребления и кому может быть обоснованно приписан соответствующий научный приоритет.

Второй — теоретический: является ли ментальная война специальной формой интеллектуального противоборства, основанной на аргументации и доказательстве, либо особым видом стратегического воздействия на сознание, мировоззрение, идентичность и волю противника.

В настоящей книге представлена реконструкция Вашей позиции на основании Ваших собственных публикаций. Если эта реконструкция неточна, предлагаю Вам исправить её и самостоятельно сформулировать Вашу исходную ноопозицию.

Предлагаемая ментальная война не является личной полемикой. Её объектом должны стать исключительно положения двух конкурирующих теорий.

До начала основного противоборства предлагается согласовать:

— предмет и границы спора;
— исходные определения сторон;
— критерии оценки;
— корпус допустимых источников;
— состав независимой судейской коллегии;
— порядок представления аргументов и контраргументов;
— условия победы, поражения, ничьей и пересмотра результата.

Обе стороны должны иметь равное право на ноооборону и ноонаступление, на предъявление дополнительных доказательств, исправление собственных положений и оспаривание экспертных решений.

Я заранее признаю принципиальную возможность поражения собственной позиции.

Если Ваша концепция продемонстрирует более высокую историческую обоснованность, логическую состоятельность, семантическую точность, различительную способность, объяснительную силу и технологическую воспроизводимость, соответствующий результат должен быть признан.

Того же я ожидаю от противоположной стороны.

Смысл предлагаемой процедуры состоит не в установлении личного победителя, а в получении более обоснованного ответа на вопрос о природе ментальной войны.

Если теория ментальных войн действительно состоятельна, она должна выдерживать ментальную войну о самой себе.

Поэтому предлагаю перенести существующее различие наших концепций из режима параллельных публикаций в режим открытого, документированного и проверяемого интеллектуального противоборства.

В. К. Петросян

Это хороший финал именно потому, что он не требует от Ильницкого признать исход книги, а предлагает способ его опровергнуть.

Библиография
Ваше деление разумно. Я бы только добавил отдельный раздел по истории пропаганды и психологических операций:

Работы В. К. Петросяна
Работы А. М. Ильницкого
Работы, содержащие атрибуцию понятия или теории А. М. Ильницкому
Работы по психологической войне и психологическим операциям
Работы по пропаганде и истории пропагандистской войны
Работы по информационной и когнитивной войне
Работы по теории конфликта, аргументации и научной рациональности
Справочные, библиографические и архивные источники
**********

Дополнительный аппендикс
Когнитивная война как проблема классификации: краткий обзор концепции девятитомной монографии В. К. Петросяна «Блеск и нищета когнитивной войны»
Летом 2026 года на интернет-порталах Lag.ru и Proza.ru была опубликована девятитомная монография В. К. Петросяна (Вадимира) «Блеск и нищета когнитивной войны». Электронный каталог Proza.ru, в частности, фиксирует публикацию 18 июля 2026 года третьего и четвёртого томов этого цикла.

Настоящий экскурс не ставит задачи дать последовательный реферат всех девяти томов и не относится непосредственно к спору о научном приоритете понятия «ментальная война». Его значение для настоящей книги иное. В девятитомнике на материале западных и международных концепций cognitive warfare разрабатывается метод критики, который оказывается в значительной степени применимым и к концепции «ментальной войны» А. М. Ильницкого.

Особенно важен сам способ постановки вопроса. Вместо того чтобы удовлетвориться новым названием того или иного типа войны, предлагается разложить соответствующее понятие на отдельные элементы и установить:

что является объектом воздействия; каким средством осуществляется воздействие; каков его механизм; что именно должно измениться в объекте; и какой результат считается победой.

Такой подход позволяет обнаружить ситуацию, когда новизна названия оказывается значительно большей, чем новизна самого механизма войны.

Общий метод девятитомника получил дополнительную экспликацию практически сразу после его публикации — в трёхтомной работе В. К. Петросяна «Стратегическое НЛП и когнитивная война», опубликованной 20 июля 2026 года. В её общей аннотации прямо проводится различие между воздействием на познание как таковое и скрытым изменением внимания, доверия, установок, эмоций, идентичности, воли и поведения; последнее квалифицируется как психолингвистический и психоманипулятивный механизм псевдокогнитивной войны. При этом специально оговаривается, что структурное или функциональное сходство технологий не следует выдавать за доказанную историческую генеалогию.

Это методологическое различение необходимо сохранить и в настоящем экскурсе. Речь не идёт о том, что всякая концепция когнитивной войны якобы является бессодержательной или что современные технологии не породили новых возможностей воздействия. Речь идёт о более узком вопросе:

достаточна ли новизна объекта, масштаба, интенсивности и технического инструментария воздействия для возникновения нового вида войны?

Именно этот вопрос связывает проблематику девятитомника с анализом концепции А. М. Ильницкого.

1. Почему «блеск» и почему «нищета»
Название девятитомника строится на принципиальном противопоставлении.

«Блеск» когнитивной войны заключается прежде всего в том, что новое понятие действительно обращает внимание на реальное изменение современной среды противоборства.

Человеческое познание никогда не существовало вне войны. Военачальники всегда стремились:

обмануть противника;

скрыть собственные намерения;

исказить его представление о ситуации;

внушить ему ложное ощущение угрозы или безопасности;

деморализовать его;

дезорганизовать принятие решений;

изменить отношение населения к власти;

воздействовать на союзников и нейтральные группы.

Однако цифровая революция радикально изменила масштаб, скорость, адресность и обратную связь таких воздействий.

Современный оператор потенциально располагает огромными массивами данных об аудитории. Социальные сети позволяют наблюдать реакцию почти в реальном времени. Алгоритмические системы способны сегментировать аудиторию. Искусственный интеллект снижает стоимость массового производства персонализированного контента. Цифровые платформы соединяют наблюдение, распространение информации, измерение реакции и последующую коррекцию воздействия.

Поэтому говорить, что в современной ситуации «ничего нового нет», было бы столь же ошибочно, как автоматически объявлять всё новое самостоятельным видом войны.

Современная официальная концептуализация cognitive warfare действительно придаёт когнитивному измерению чрезвычайно высокий статус. NATO Allied Command Transformation характеризует когнитивную войну не просто как одно из средств борьбы, а как само противоборство за когнитивное преимущество, где мозг одновременно оказывается целью и своеобразным оружием. В числе задач называется воздействие на рациональность и эксплуатация человеческих уязвимостей.

В другом официальном описании ACT прямо говорится, что cognitive warfare использует гиперсвязанность, данные, психологическую войну и когнитивные науки для воздействия на то, что и как люди думают и как они действуют.

Именно здесь находится «блеск» новой концепции.

Она обнаруживает стратегическую ценность того, что традиционно считалось вспомогательным уровнем войны:

восприятия;
внимания;
доверия;
интерпретации;
принятия решений;
идентичности;
общественной рациональности.

Но здесь же начинается и её «нищета».

Проблема возникает в тот момент, когда из утверждения:

«современная война способна глубоко воздействовать на когнитивные процессы»

делается значительно более сильный вывод:

«следовательно, существует самостоятельный вид войны, механизм которого является когнитивным».

Первое утверждение касается объекта и результата воздействия.

Второе — его видовой природы.

Между ними необходим дополнительный аргумент.

Главная проблема, исследуемая в девятитомнике, поэтому может быть сформулирована следующим образом:

Когнитивность объекта ещё не доказывает когнитивности механизма воздействия.
2. Когнитивное как объект, механизм и результат
Семантическим центром всей проблемы становится слово «когнитивный».

Оно образовано от латинского cognitio — познание и в современном научном языке относится к процессам:

восприятия;

памяти;

формирования представлений;

обработки информации;

рассуждения;

понимания;

формирования знания;

принятия решений.

Поэтому выражение cognitive warfare первоначально создаёт совершенно естественное ожидание.

Можно предположить, что перед нами:

война способов познания;
война знаний;
война интеллектуальных моделей;
война систем аргументации;
борьба за более адекватное понимание действительности.

Однако значительная часть реально описываемых под этим названием операций имеет другую структуру.

Объектом становится человеческое познание, но воздействие осуществляется посредством:

манипуляции;

дезинформации;

внушения;

создания страха;

эксплуатации когнитивных и психологических уязвимостей;

управления вниманием;

воздействия на доверие;

управления эмоциональными состояниями;

поляризации;

конструирования идентичности;

поведенческого подталкивания.

И результатом оказывается не новое знание как таковое, а нужное поведение.

Это обстоятельство не является только внутренней критической реконструкцией девятитомника. Систематический обзор литературы о cognitive warfare, опубликованный в 2026 году, показал, что около 85 % исследованных определений концентрируются на модели «mind as battlespace»: воздействие на восприятия, убеждения, эмоции и принятие решений ради формирования поведения. Другой значительный кластер непосредственно рассматривает cognitive warfare как развитие психологической и информационной войны, соединяющее пропаганду, дезинформацию и стратегические коммуникации. Авторы обзора отмечают широкие определения, ограниченную научную строгость и сохраняющуюся неопределённость границ понятия.

Именно здесь девятитомник предлагает провести принципиальную границу.

Необходимо различать:

когнитивный объект воздействия

и

когнитивный механизм воздействия.

Например, ложная информация изменяет познание.

Но сама ложь не является особым способом познания.

Страх меняет принятие решений.

Но создание страха является психологическим механизмом.

Манипуляция доверием изменяет представления человека о достоверности источников.

Но это опять-таки не интеллектуальное доказательство.

Следовательно:

сознание может быть когнитивным объектом психологической атаки.

Именно эта формула имеет первостепенное значение и для рассматриваемой в настоящей книге проблемы «ментальной войны».

3. Главная классификационная операция девятитомника
В основании анализа лежит чрезвычайно простая, но продуктивная схема:

средство ; механизм ; объект ; результат.

Эти четыре категории нельзя смешивать.

Допустим, государство распространяет через цифровую платформу определённые сообщения, вызывающие у аудитории страх и недоверие, постепенно изменяющие её отношение к политическим институтам и в конечном счёте её электоральное поведение.

Что здесь является чем?

Цифровая платформа — средство доставки.

Информация — содержательный носитель воздействия.

Страх, манипуляция доверием, внушение — психологический механизм.

Восприятие и убеждения — когнитивный объект.

Изменение поведения — результат.

Каждое описание может быть истинным одновременно.

Ошибка возникает, когда свойство одного уровня переносится на другой.

Именно поэтому сильнейшую формулу концепции девятитомника можно представить так:

Свойство объекта не определяет автоматически вид воздействия.
Если психическая манипуляция воздействует на память, механизм не становится «мнемоническим».

Если пропаганда воздействует на политическое сознание, механизм не становится «политическим».

Если внушение изменяет мировоззрение, воздействие не становится автоматически «мировоззренческим».

И если психологическая операция изменяет когнитивную сферу, из этого ещё не следует существование нового когнитивного механизма войны.

Таксономически необходимо сначала решить, по какому основанию вообще делятся войны.

Если по средству, возникнет одна классификация.

Если по объекту — другая.

Если по механизму — третья.

Если по результату — четвёртая.

Все они могут иметь научный смысл.

Но нельзя без специального обоснования построить один ряд из элементов, выделенных по разным основаниям.

В этом заключается один из главных методологических результатов девятитомного исследования.

4. Когнитивная или психологическая война?
Самым острым вопросом становится отношение cognitive warfare к психологической войне.

Современная литература сама демонстрирует неустойчивость этой границы.

Одни авторы считают cognitive warfare качественно новой формой войны.

Другие рассматривают её как развитие информационных и психологических операций.

Третьи — как элемент гибридной войны.

Четвёртые — как новую интегрированную область, возникшую из соединения известных механизмов с цифровыми, нейротехнологическими и поведенческими средствами.

Исследование 2024 года, посвящённое концепции NATO ACT, прямо прослеживает исторические корни cognitive warfare от манипуляции и обмана через пропаганду, психологические операции и киберсреду к современному использованию нейронаук, поведенческих наук и цифровых технологий. Авторы отдельно указывают, что единое научное понимание когнитивной войны ещё не сложилось и что существующим концептуализациям свойственны размытые определения, концептуальное растяжение и другие таксономические проблемы.

Для девятитомника это становится поводом не отрицать реальность соответствующих операций, а задать более строгий вопрос:

что именно в них специфически когнитивно?

Если ответ:

«они воздействуют на мышление»,

этого недостаточно.

Психологическая пропаганда также способна воздействовать на мышление.

Если ответ:

«они воздействуют на принятие решений»,

это тоже недостаточно.

Психологическое давление всегда было способно менять решения.

Если ответ:

«они используют когнитивные науки»,

возникает смешение научного знания о механизме с самим механизмом.

Использование физики при создании пропагандистского радиопередатчика не превращает пропаганду в физическую войну.

Использование нейронауки для оптимизации психологического воздействия также ещё не превращает его автоматически в когнитивную войну.

Поэтому центральное требование можно представить так:

Чтобы когнитивная война действительно образовывала самостоятельный вид войны, должен быть показан специфически когнитивный механизм противоборства, который невозможно без остатка свести к психологическому, информационному, пропагандистскому, поведенческому или иному уже известному воздействию.

Именно такой differentia specifica девятитомник ищет в современных концепциях cognitive warfare.

5. Новизна технологий и старость механизма
Одним из наиболее важных достоинств исследуемой концепции является отказ от примитивного тезиса:

«всё это уже было раньше».

Такой тезис был бы исторически поверхностным.

Современный цифровой оператор действительно располагает возможностями, которые были недоступны пропагандисту XIX или даже большей части XX века.

Новизна существует.

Но она должна быть правильно локализована.

Цифровые платформы создают возможность практически непрерывного информационного воздействия.

Большие данные делают аудиторию значительно более наблюдаемой.

Алгоритмы позволяют выполнять тонкую сегментацию.

Микротаргетирование позволяет направлять разные версии воздействия разным группам.

Искусственный интеллект позволяет дешёво генерировать огромные объёмы контента.

Системы обратной связи позволяют почти непосредственно измерять реакцию и изменять следующую итерацию сообщения.

Генеративные технологии уменьшают стоимость синтетических текстов, изображений, голоса и видео.

Таким образом, возможна система:

наблюдение ; моделирование аудитории ; воздействие ; измерение реакции ; коррекция ; новое воздействие.

Это уже существенно более мощная технология по сравнению с классическим однонаправленным пропагандистским сообщением.

Однако изменение мощности технологической системы не обязательно означает изменение природы её центрального механизма.

Паровоз существенно отличается от телеги.

Но если предметом классификации является вид перемещения, оба способны оставаться наземным транспортом.

Так же и здесь.

Манипуляция, которая благодаря искусственному интеллекту стала:

быстрее;

дешевле;

массовее;

индивидуализированнее;

адаптивнее,

не перестаёт быть манипуляцией.

В девятитомнике этот тезис приобретает фундаментальное значение:

Новизна инструментария не равна новизне механизма.
И:

Рост масштаба не создаёт новый вид воздействия без установления порога качественного перехода.
Поэтому одна из центральных ошибок многих футурологических теорий войны состоит в незаметном переходе:

новое техническое средство
; новая эффективность
; новая глубина
; новый вид войны.

Каждая стрелка здесь нуждается в самостоятельном доказательстве.

6. Когнитивная война как стратегическая психологическая технология
В последующей работе «Стратегическое НЛП и когнитивная война» эта линия была развёрнута особенно последовательно.

Историческое НЛП рассматривается там не как универсально доказанная научная теория человеческой психики, а как смешанный комплекс моделей языка, субъективного опыта, изменения состояний, убеждений и поведения. Затем задаётся мысленный вопрос:

что произойдёт, если вместо индивидуального оператора появится государственная, медийная, цифровая или алгоритмическая система, а вместо отдельного собеседника объектом станет население страны?

Возникает модель стратегического НЛП.

Её операционная логика описывается примерно так:

изучить карту мира аудитории ; присоединиться к её языку и ценностям ; создать доверие ; управлять вниманием и эмоциональным состоянием ; изменить рамку интерпретации ; внедрить предпосылки ; изменить убеждение или идентичность ; привести к требуемому решению и поведению ; измерить эффект ; скорректировать воздействие.

Это описание важно не потому, что все современные когнитивные операции исторически происходят от НЛП.

Такая генеалогическая гипотеза потребовала бы прямых документов.

Напротив, автор специально различает:

доказанное историческое заимствование; структурное сходство; функциональное совпадение.

Значение модели другое.

Она позволяет сделать абстрактное понятие «когнитивного воздействия» операционально видимым.

Вместо слов:

«оператор достигает когнитивного эффекта»

задаётся вопрос:

что именно он делает с человеком?

Если ответ состоит в том, что он:

создаёт доверие;

эксплуатирует страх;

внушает;

манипулирует;

закрепляет эмоциональные ассоциации;

незаметно меняет рамку;

создаёт психологическую зависимость;

ведёт адресата к заранее выбранному поведению,

то использование термина «когнитивный» перестаёт само по себе определять природу операции.

Таким образом, стратегическое НЛП выступает в этой концепции диагностической моделью, а не обязательно историческим прародителем cognitive warfare.

7. Что такое псевдокогнитивная война
На этом основании вводится одно из наиболее продуктивных различий всего исследования — различие между когнитивной и псевдокогнитивной войной.

Псевдокогнитивной является операция, которая называется когнитивной потому, что её объектом выступает познание, но технологически работает не посредством совершенствования познания, а посредством управления носителем познавательных процессов.

Её цель:

не сделать знание более истинным,

а:

сделать определённое убеждение более вероятным.

Не:

доказать положение,

а:

добиться его принятия.

Не:

усилить автономность принимающего решение субъекта,

а:

увеличить предсказуемость нужного решения.

Поэтому можно сформулировать основной диагностический критерий:

Когнитивная война становится психоманипулятивной в тот момент, когда её целью становится не превосходство знания, аргумента и понимания, а скрытое производство заранее выбранного убеждения, состояния или действия.
В этом смысле термин «когнитивная» способен выполнять эвфемизирующую функцию.

«Психологическая манипуляция» звучит нормативно проблематично.

«Управление поведением» также.

«Программирование аудитории» тем более.

Но «достижение когнитивного эффекта», «когнитивное маневрирование» или «формирование когнитивного преимущества» позволяют описать сходную операционную структуру в существенно более нейтральном технологическом языке.

Это не означает, что любое употребление таких терминов сознательно маскирует психологическую операцию.

Такое утверждение было бы недоказуемым обобщением.

Речь идёт об объективной семантической возможности такого переименования.

8. Семантические девиации
Значительная часть девятитомника посвящена тому, что можно назвать логико-семантической экспертизой языка cognitive warfare.

Основная проблема здесь не состоит в употреблении метафор как таковых.

Наука постоянно использует метафоры.

Проблема начинается тогда, когда метафора незаметно получает статус объяснения.

Особенно показательны формулы:

«мозг — поле боя»;

«когнитивный домен»;

«когнитивное оружие»;

«когнитивное превосходство»;

«когнитивная атака»;

«когнитивная устойчивость».

Они эвристически сильны.

Но из них необходимо извлечь операциональное содержание.

Если мозг — «поле боя», необходимо определить, какие его состояния соответствуют:

атаке;

обороне;

захвату;

потере;

контролю;

победе.

Если этого не сделать, военная метафора начинает производить собственную реальность.

Любое информационное воздействие можно описать как «атаку».

Любое несогласие — как результат чужого когнитивного влияния.

Любое изменение мнения — как потерю когнитивной территории.

Любое желательное изменение — как восстановление когнитивной устойчивости.

Так понятие получает огромный объём, но теряет демаркационную способность.

Не случайно независимые исследователи cognitive warfare также обращают внимание на conceptual stretching, неопределённые границы и слабую согласованность различных определений.

Поэтому одним из центральных правил девятитомника становится требование:

Нельзя считать новое военное словосочетание самостоятельным научным понятием до тех пор, пока не установлены его референт, необходимые признаки, достаточные признаки, граница с соседними понятиями и процедура распознавания.

9. Эпистемическая инверсия: от истины к эффективности
Следующий уровень критики значительно глубже терминологического.

Если речь действительно идёт о cognition, то естественно ожидать связи понятия с эпистемическими категориями:

истиной;

знанием;

доказательством;

обоснованием;

ошибкой;

неопределённостью;

проверкой.

Но в значительной части концепций cognitive warfare критерий успеха принципиально иной.

Успех определяется тем, удалось ли:

изменить отношение;

изменить убеждение;

затруднить принятие решения;

ослабить волю;

поляризовать общество;

изменить поведение;

получить стратегическое преимущество.

Официальная рабочая формула NATO ACT также характеризует cognitive warfare через воздействие на attitudes and behavior посредством влияния, защиты или нарушения индивидуальной и групповой когниции ради преимущества над противником.

Здесь возникает чрезвычайно важная развилка.

Можно выиграть борьбу за поведение, распространяя ложь.

Можно изменить убеждение манипуляцией.

Можно получить политический результат, эксплуатируя страх.

Можно заставить человека принять решение, ухудшив качество его познания.

Следовательно:

стратегическая эффективность когнитивного воздействия и повышение качества когниции — не одно и то же.

Иногда они прямо противоположны.

Поэтому «нищета» определённой модели cognitive warfare начинается именно там, где:

познание объявляется полем войны, но победа измеряется не качеством знания, а управляемостью поведения.

Это позволяет провести принципиальную границу между двумя типами «когнитивной победы».

В одном случае:

человек лучше понимает действительность и вследствие этого меняет позицию.

В другом:

человек изменяет позицию так, как хотел оператор, независимо от того, стало ли его понимание действительности лучше.

Феноменологически результат может быть одинаковым:

«мнение изменилось».

Гносеологически это противоположные процессы.

10. Субъект или программируемый объект
Ещё один фундаментальный вопрос девятитомника касается статуса человека.

Возможны две принципиально различные антропологические модели.

В первой человек рассматривается как:

субъект познания.

Ему предъявляют информацию и аргументы.

Он способен сомневаться.

Проверять.

Требовать основания.

Отказываться.

Предлагать контраргументы.

Изменять мнение.

Исправлять ошибку.

Во второй модели человек рассматривается прежде всего как:

система переменных, состояниями которой можно управлять.

У него измеряют:

убеждения;

страхи;

ценности;

уязвимости;

паттерны внимания;

социальные связи;

вероятность реакции.

После этого среда изменяется так, чтобы требуемое поведение стало более вероятным.

В обоих случаях происходит информационное взаимодействие.

Но только в первом случае субъектность адресата является необходимой частью самого механизма.

Во втором она может оказаться препятствием.

Чем точнее человек распознаёт скрытую цель манипулятора, тем меньше вероятность успешной манипуляции.

Поэтому в позднейшей авторской экспликации концепции центральной нормативной категорией становится когнитивная автономия — способность знать источник и цель воздействия, самостоятельно проверять основания, иметь альтернативный источник, возражать, сомневаться, отказываться и пересматривать собственную позицию.

Именно это позволяет отличить:

развитие разума

от

управления сознанием.

11. Парадокс «когнитивной защиты»
Особое внимание в концепции уделяется языку защиты.

Это принципиально важно, поскольку воздействие на сознание легче нормативно легитимировать, если оно обозначается не как атака, а как защита когнитивной устойчивости.

Само понятие когнитивной защиты разумно и необходимо.

Общество действительно должно быть способно противостоять:

дезинформации;

массовой манипуляции;

искусственно создаваемой панике;

систематическому обману;

злонамеренному использованию цифровых платформ;

подрыву доверия посредством сфабрикованных данных.

Однако здесь возникает опасная граница.

Защищать:

способность человека самостоятельно мыслить

и защищать:

правильное, с точки зрения оператора, содержание его мышления

— разные задачи.

В первом случае когнитивная защита увеличивает автономию.

Во втором — способна превратиться в патерналистское управление сознанием под защитным названием.

Именно поэтому девятитомная концепция требует различать:

защиту условий свободного познания

и

защиту заранее определённой картины мира.

Это различие имеет далеко не только философское значение.

Если когнитивная безопасность определяется как сохранение способности:

проверять;

сомневаться;

сравнивать;

видеть источники;

отделять факт от оценки,

то она увеличивает интеллектуальную субъектность.

Если же безопасность определяется как устойчивость к изменению заранее утверждённых взглядов, возникает другой критерий:

чем труднее изменить человека, тем он «когнитивно устойчивее».

Но тогда заблуждение, фанатизм и неспособность принимать контраргументы также теоретически могут быть названы когнитивной устойчивостью.

Следовательно, понятие должно включать не только устойчивость, но и способность к рациональной коррекции.

12. Фальсифицируемость и операционализация
Концепция cognitive warfare сталкивается и с той же проблемой, которая впоследствии обнаруживается при анализе «ментальной войны» Ильницкого:

как доказать, что конкретное изменение действительно является результатом именно данного вида войны?

Допустим, за десять лет в обществе изменилась политическая идентичность значительной части населения.

Причинами могут быть:

изменение материального положения;

смена поколений;

миграция;

образование;

внутренняя политическая борьба;

технологический прогресс;

массовая культура;

международные события;

информационная кампания;

психологические операции;

обычный культурный обмен.

Поэтому недостаточно установить:

«когнитивная сфера изменилась».

Необходимо доказать:

какая причинная цепочка произвела изменение.

Для строгой операционализации нужны как минимум:

определённый субъект воздействия;

установленная цель;

наблюдаемые действия;

доказуемый механизм;

измеряемый результат;

альтернативные объяснения;

контрфактическая модель;

условия, при которых гипотеза должна быть отвергнута.

Именно здесь сверхширокая концепция войны становится опасной с научной точки зрения.

Если любой нежелательный общественный сдвиг может быть ретроспективно квалифицирован как когнитивная атака, теория получает огромную объяснительную область, но почти лишается возможности быть опровергнутой.

Научно более сильная концепция должна уметь сказать не только:

«это когнитивная война»,

но и:

«это не когнитивная война».

Современная научная литература приходит к сходному требованию. В 2026 году систематический обзор cognitive warfare охарактеризовал поле как концептуально недоразвитое и прямо указал на необходимость большей определённости и эмпирической операционализации.

13. Не отрицание cognitive warfare, а её расслоение
Очень важно правильно понять общий вывод девятитомника.

Он не должен сводиться к фразе:

«когнитивной войны не существует».

Более строгий вывод заключается в том, что под одним названием могут скрываться различные типы деятельности.

Одни операции действительно направлены на нарушение когнитивных функций и процесса принятия решений.

Другие являются психологическими операциями.

Третьи — пропагандой.

Четвёртые — дезинформацией.

Пятые — стратегическими коммуникациями.

Шестые используют результаты когнитивной науки для более эффективной психологической манипуляции.

Седьмые связаны с информационной защитой.

Восьмые действительно могут иметь преимущественно интеллектуальную природу: конкуренцию моделей, знаний, способов анализа и систем принятия решений.

Поэтому научная задача заключается не в том, чтобы всё это собрать под максимально широкую крышу, а наоборот — в дифференциации.

Чем точнее мы понимаем механизм, тем точнее можем:

диагностировать угрозу;

создавать защиту;

оценивать результат;

различать допустимые и недопустимые формы воздействия.

С этой точки зрения новое интегральное понятие полезно как зонтичная стратегическая категория.

Но зонтичная категория и самостоятельный вид войны — не одно и то же.

Это очень важное ограничение.

Термин может быть чрезвычайно полезен для военной организации, даже если он недостаточно строг как научная таксономическая единица.

Систематические исследования также обращают внимание на это различие: концептуальная гибкость может иметь институциональную или политико-практическую ценность, не обеспечивая автоматически аналитической строгости.

14. Подлинно когнитивная война
Наиболее конструктивной частью девятитомной концепции является попытка ответить на вопрос:

если большинство манипулятивных операций являются психологическими, существует ли вообще собственно когнитивное противоборство?

Ответ положительный.

Но его механизм следует искать не там, где человеком скрытно управляют, а там, где конкурируют способы познания.

Подлинно когнитивный конфликт может представлять собой противоборство:

теорий;

моделей;

доказательств;

методов прогнозирования;

интерпретаций;

систем принятия решений;

критериев истинности;

интеллектуальных проектов.

Тогда воздействие направлено прежде всего не на психическую уязвимость носителя позиции, а на доказательную структуру самой позиции.

В таком противоборстве чрезвычайно сильный противник полезен.

Он обнаруживает ошибки.

Выявляет скрытые посылки.

Строит контрпримеры.

Проверяет доказательства.

Заставляет улучшать модель.

Следовательно, объектом интеллектуальной атаки становится не автономность участника, а его ноопозиция.

В позднейшей авторской экспликации альтернативой стратегическому программированию прямо называется открытая ноовойна — состязание аргументов и моделей, в котором адресат сохраняет право знать источник и цель воздействия, проверять основания, возражать и самостоятельно принимать решение.

Именно здесь девятитомник возвращается к ранее созданной теории ментальных войн.

15. От когнитивной войны к ноовойне
Возникает парадокс.

Современные концепции называют войну когнитивной, поскольку объектом является человеческое cognition.

Но собственно когнитивная по механизму война должна была бы быть именно войной:

познания против познания;
аргумента против аргумента;
модели против модели;
доказательства против доказательства.

То есть по механизму она оказывается очень близка к тому, что в теории ментальных войн называется ноовойной.

Различие можно выразить следующим образом:

Псевдокогнитивная война стремится управлять носителем знания.

Подлинно когнитивная война стремится проверить само знание.

Первая спрашивает:

как добиться нужного убеждения?

Вторая:

какое убеждение лучше обосновано?

Первая измеряет:

изменение поведения.

Вторая:

изменение доказательного статуса позиции.

Первая заинтересована в предсказуемости реакции.

Вторая — в качестве критики.

Отсюда рождается одна из наиболее сильных формул девятитомной концепции:

Подлинно когнитивная война должна конкурировать за качество знания; псевдокогнитивная — за управляемость носителя знания.
16. «Блеск» когнитивной войны как стратегического открытия
После всей критики необходимо вернуться к положительной стороне понятия.

Почему же cognitive warfare получило столь широкое распространение?

Потому что оно указывает на совершенно реальное изменение стратегической среды.

Когнитивная инфраструктура общества становится столь же важной, как:

транспортная;

энергетическая;

телекоммуникационная;

финансовая.

Общество, неспособное отличать достоверную информацию от фабрикации, действительно уязвимо.

Общество с разрушенным доверием может потерять способность к коллективному действию.

Армия, принимающая решения на основании искажённой картины, способна проиграть ещё до физического столкновения.

Государственная система, не способная правильно интерпретировать сигналы среды, может совершать систематические стратегические ошибки.

Искусственный интеллект, массовая цифровизация и гиперсвязность дополнительно увеличивают значение этой проблемы.

Поэтому «блеск» cognitive warfare нельзя устранить одной терминологической критикой.

Он состоит в открытии важной стратегической реальности:

качество познания стало одним из ключевых ресурсов современного общества и, следовательно, объектом борьбы.

Ошибка начинается только тогда, когда из реальности объекта делается поспешный вывод о самостоятельности механизма.

Можно выразить это следующим образом:

Блеск когнитивной войны — в обнаружении новой стратегической уязвимости. Нищета — в таксономическом присвоении старых механизмов новому названию.
17. Прямое значение девятитомника для критики концепции А. М. Ильницкого
Именно здесь экскурс непосредственно соединяется с основной проблематикой настоящей книги.

На первый взгляд «когнитивная война» и «ментальная война» Ильницкого — разные концепции.

Не следует утверждать их тождество.

Однако их классификационная структура обнаруживает заметное сходство.

У Ильницкого новый тип войны выделяется потому, что воздействие направляется глубоко в сферу:

сознания;

самосознания;

мировоззрения;

ценностей;

идентичности;

цивилизационных оснований;

воли.

Но когда автор отвечает на вопрос:

«как осуществляется такое воздействие?»

он указывает на:

информационное воздействие;

психоэмоциональное воздействие;

манипулирование сознанием;

управление настроениями и эмоциями;

воздействие на разум и подсознание;

неосознанное принятие внедряемых установок.

Это структура, чрезвычайно сходная с той, которую девятитомник обнаруживает в значительной части концепций cognitive warfare.

В обоих случаях:

новым объявляется объект или глубина результата, тогда как механизм во многом описывается языком уже известных информационно-психологических технологий.

Сходство можно представить компактно.

Параметр Критика «когнитивной войны» «Ментальная война» А. М. Ильницкого
Заявленная новая сфера Когниция Ментальность
Непосредственный объект Восприятие, убеждения, решения Сознание, самосознание
Глубинный объект Идентичность, доверие, воля Мировоззрение, ценности, идентичность
Средства Информация, цифровые платформы, ИИ Информационное поле, СМИ, сети, ИИ
Частый механизм Манипуляция, дезинформация, психологическое воздействие Манипуляция, психоэмоциональное воздействие, подсознание
Результат Изменение решений и поведения Изменение воли и поведения
Стратегический эффект Когнитивное преимущество Потеря субъектности / внешнее управление
Основная проблема классификации Свойство когнитивного объекта переносится на вид войны Свойство ментального объекта переносится на вид войны
Общий логический дефект поэтому может быть сформулирован одинаково:

Свойство поражаемой сферы превращается в имя механизма.
Для cognitive warfare:

поражается cognition ; война объявляется когнитивной.

Для Ильницкого:

поражается ментальная сфера ; война объявляется ментальной.

Но в обоих случаях требуется дополнительный вопрос:

каким именно видом воздействия поражается эта сфера?

18. Глубина не равна виду
Именно девятитомный анализ cognitive warfare позволяет особенно хорошо уточнить аргумент против концепции Ильницкого.

Предположим, психологическая пропаганда воздействует лишь на кратковременное настроение.

Затем её технологии совершенствуются.

Она начинает изменять:

долговременные установки;

историческую память;

ценности;

идентичность;

представления о будущем.

Это, безусловно, означает увеличение глубины.

Но автоматически ли психологическое воздействие перестаёт быть психологическим?

Нет.

Для этого необходимо показать новый механизм.

Аналогично:

если цифровая операция воздействует не на одно решение, а на целую систему убеждений, глубина увеличивается.

Если она продолжается не неделю, а двадцать лет, увеличивается длительность.

Если объектом становится не тысяча военнослужащих, а двести миллионов граждан, увеличивается масштаб.

Если вместо листовки используется алгоритмическая платформа, меняется средство.

Если результатом становится не падение боевого духа, а изменение национальной идентичности, меняется глубина результата.

Но ни один из этих переходов отдельно не доказывает, что психологический механизм воздействия исчез.

Поэтому девятитомник позволяет сформулировать применительно к Ильницкому особенно точный принцип:

Глубина воздействия является параметром мощности технологии, но не автоматически её видообразующим признаком.
19. Искусственный интеллект ничего не решает в классификации сам по себе
И cognitive warfare, и концепция Ильницкого придают большое значение новым технологиям, особенно искусственному интеллекту.

И это вполне обоснованно.

ИИ способен радикально усилить:

анализ аудитории;

генерацию сообщений;

персонализацию;

выявление эмоциональных реакций;

моделирование сценариев;

скорость коррекции кампании.

Но с точки зрения классификации войны необходимо вновь различить:

инструмент

и

механизм.

Если искусственный интеллект помогает подобрать более убедительный доказательный аргумент, он обслуживает интеллектуальный механизм.

Если он подбирает наиболее сильный эмоциональный триггер, он обслуживает психологический механизм.

Если он генерирует ложную информацию, он обслуживает дезинформацию.

Если анализирует варианты стратегического решения, он может выступать когнитивным инструментом.

Следовательно, само наличие AI ничего не говорит о видовом типе войны.

Одна и та же технология способна обслуживать разные механизмы.

Отсюда ещё одна формула:

Цифровизация психологической войны не превращает её автоматически в когнитивную; так же как мировоззренческая глубина психологической войны не превращает её автоматически в ментальную.
20. Критический тест для Ильницкого
После девятитомного исследования можно предложить очень простой мысленный эксперимент.

Удалим из определения Ильницкого слово «ментальная».

Оставим только содержательные характеристики:

длительное стратегическое противоборство;

информационное воздействие;

психоэмоциональное воздействие;

манипулирование сознанием;

управление эмоциями;

воздействие на подсознание;

внедрение установок;

изменение мировоззрения;

изменение идентичности;

подавление воли;

изменение поведения.

Теперь зададим вопрос:

какая исторически известная область наиболее естественно описывает этот комплекс механизмов?

С большой вероятностью классификация будет колебаться между:

информационной войной;

пропагандистской войной;

психологической войной;

информационно-психологическим противоборством;

операциями влияния.

И именно после этого к комплексу добавляется название:

«ментальная война».

Но название само не способно создать новый механизм.

Поэтому девятитомник помогает существенно усилить нашу ранее сформулированную сенсограмму:

средство — информационно-пропагандистское;
механизм — психологический;
объект изменения — ментальный;
стратегический результат — политический;
название — «ментальная война».

Эта формула не отрицает реальность описанного Ильницким феномена.

Она оспаривает основание его видовой номинации.

21. Где аналогия между двумя критиками заканчивается
Однако перенос выводов девятитомника на Ильницкого не должен быть механическим.

Между концепциями существуют существенные различия.

Во-первых, современная cognitive warfare представляет собой большой международный и институционально неоднородный дискурс. В нём нет единственного определения.

Ильницкий, напротив, предлагает относительно индивидуализированную авторскую военно-политическую концепцию.

Во-вторых, некоторые варианты cognitive warfare действительно пытаются описывать специфические нарушения процессов рациональности, принятия решений и когнитивной производительности. Их нельзя без анализа автоматически сводить к психологической войне.

В-третьих, официальный дискурс cognitive warfare включает не только наступательное воздействие, но и защиту когнитивных функций и устойчивости.

В-четвёртых, развитие нейронаук, поведенческой аналитики, машинного обучения и цифровых платформ действительно способно порождать новые интегральные технологические комплексы.

Поэтому вывод:

«вся cognitive warfare — это психологическая война»

был бы столь же грубым, как и противоположный:

«любое воздействие на когницию образует новый вид войны».

Корректен другой вывод:

каждая конкретная концепция и операция должна классифицироваться по своему доминирующему механизму, а не только по названию и объекту воздействия.

Именно этот принцип переносится на Ильницкого.

22. Методологическое значение девятитомника для настоящей книги
В этом отношении «Блеск и нищета когнитивной войны» выполняет для настоящего исследования роль своеобразного контрольного эксперимента.

Мы сталкиваемся с двумя независимо сформировавшимися современными номинациями:

cognitive warfare;

и

«ментальная война» Ильницкого.

В обоих случаях заявляется появление новой стратегически важной сферы.

В обоих случаях особое внимание уделяется:

человеческому сознанию;

способам интерпретации;

идентичности;

решениям;

воле;

поведению.

В обоих случаях существенную роль играют:

цифровые коммуникации;

массовая информация;

данные;

психологические механизмы;

новые технологии.

И в обоих случаях возникает один и тот же классификационный вопрос:

действительно ли обнаружен новый механизм войны или новое название дано более глубокой и технологически совершенной разновидности старого воздействия?

Именно поэтому экскурс к девятитомнику имеет значение, хотя сама монография посвящена другому понятию.

Она показывает, что проблема Ильницкого не единична.

Перед нами более общий методологический феномен современной военно-политической мысли:

тип войны всё чаще называют по области, которую предполагается поражать, а не по механизму, посредством которого осуществляется поражение.

Это может быть практически удобно.

Но для строгой таксономии недостаточно.

23. Психологизация когнитивного и психологизация ментального
Теперь обе проблемы можно поставить рядом.

В случае cognitive warfare возможна следующая редукция:

когнитивный объект

информационный инструмент
психологический механизм
поведенческий результат.
В случае Ильницкого:

ментальный объект

информационный инструмент
психоэмоциональный механизм
волевой и политический результат.
Получается одна и та же формальная структура.

Назовём её объектной номинацией войны.

Война получает имя от наиболее глубокого поражаемого уровня:

когниция ; когнитивная;

ментальность ; ментальная.

Альтернативой является механизмная классификация:

физическое насилие ; физическая;

экономическое ; экономическая;

психологическое ; психологическая;

интеллектуальное ; ментальная.

Именно выбор между этими двумя основаниями является настоящим предметом спора.

Поэтому девятитомная критика cognitive warfare усиливает не столько отдельный аргумент против Ильницкого, сколько метатеоретический уровень нашей книги.

Спор перестаёт выглядеть спором двух авторов о том, кому принадлежит правильное слово.

Возникает общий вопрос:

По чему вообще следует классифицировать войны — по поражаемому объекту или по доминирующему механизму воздействия?
24. От управления общественным сознанием к развитию общественного разума
Пожалуй, наиболее существенный позитивный результат девятитомника заключается именно здесь.

Если современная технология делает возможным всё более точное управление вниманием, восприятием, убеждениями и поведением миллионов людей, возникает два противоположных проекта будущего.

Первый проект можно условно назвать инженерией общественного сознания.

Государства, платформы, корпорации или иные институты рассматривают общество как аудиторию.

Аудитория измеряется.

Сегментируется.

Моделируется.

Её реакции прогнозируются.

Информационная среда оптимизируется.

Убеждения корректируются.

Поведение становится управляемой переменной.

Технически такая система может быть чрезвычайно совершенна.

Но её совершенство измеряется точностью управления.

Второй проект — развитие общественного разума.

Здесь задача принципиально другая.

Не заставить миллионы людей прийти к заранее выбранному ответу, а создать общественные институты, позволяющие:

сравнивать альтернативы;

выявлять ошибки;

обнаруживать манипуляцию;

проверять источники;

формализовать аргументы;

проводить публичные интеллектуальные испытания;

пересматривать решения при появлении более сильных оснований.

Именно на этом уровне cognitive warfare соприкасается с теорией ноовойн.

В одном случае технология совершенствует управление субъектом.

В другом — самого субъекта.

Разница предельна.

Управление общественным сознанием стремится сделать общество более предсказуемым.

Развитие общественного разума стремится сделать общество более способным самостоятельно находить лучшие решения.

25. Почему это важно именно для «ментальной войны»
В концепции А. М. Ильницкого одним из главных стратегических результатов поражения является утрата субъектности.

Это важное наблюдение.

Но из него можно сделать два совершенно различных вывода.

Первый:

чтобы защитить субъектность, необходимо эффективнее управлять собственным общественным сознанием, чем им способен управлять противник.

Тогда возникает симметричная гонка манипулятивных технологий.

Противник использует психологию — мы используем более эффективную психологию.

Противник управляет информационным полем — мы управляем им лучше.

Противник пытается внедрить установки — мы внедряем контрустановки.

Внешняя манипуляция заменяется внутренней.

Но субъектность человека при этом не обязательно увеличивается.

Возможен второй путь:

защищать субъектность посредством увеличения способности самого человека распознавать воздействие, проверять утверждения, сравнивать альтернативы и принимать решения.

Именно здесь проходят разные траектории двух концепций.

Психологическая защита может стремиться сделать сознание менее доступным для чужого управления.

Ментальная технология в петросяновском смысле должна сделать его более способным к самостоятельному доказательному выбору.

Это уже не только вопрос классификации.

Это вопрос о том, какая модель человека закладывается в будущую систему ментальной безопасности.

26. Когнитивная автономия как мост между двумя исследованиями
Понятие когнитивной автономии, развитое в последующем трёхтомнике, позволяет связать исследования особенно продуктивно.

Когнитивная автономия не означает изоляции человека от воздействия.

Такой человек невозможен.

Каждый формируется:

языком;

семьёй;

образованием;

культурой;

исторической памятью;

средствами информации;

социальной группой.

Поэтому требование «не влиять» бессодержательно.

Принципиальный вопрос другой:

сохраняется ли способность субъекта распознать воздействие и самостоятельно пересмотреть его результат?

Когнитивно автономный субъект должен иметь возможность:

знать, кто воздействует;

понимать предполагаемую цель;

получать альтернативные сведения;

проверять основания;

обнаруживать скрытые предпосылки;

возражать;

отказываться;

пересматривать собственное решение.

Именно эта система прав превращает объект информационной среды обратно в субъекта познания.

С точки зрения настоящей книги это позволяет дать ещё одно определение границы между психологической и ментальной войной:

Психологическая технология может достигать цели помимо автономной проверки субъекта.

Ментальная технология должна проходить через автономную проверку субъекта.

Отсюда следует чрезвычайно простой тест:

Если технология эффективна именно потому, что человек не понимает, каким образом его привели к решению, это плохой кандидат на роль интеллектуального — ментального — насилия.

27. Когнитивная война как предупреждение для теории ментальных войн
Однако девятитомник содержит важное предупреждение и для самой теории Петросяна.

Очень легко совершить зеркальную ошибку.

Критикуя чрезмерное расширение cognitive warfare, теория ментальных войн также должна следить за границами собственного понятия.

Не всякая дискуссия является ментальной войной.

Не всякий аргумент — интеллектуальным насилием в специальном технологическом смысле.

Не всякое изменение мнения посредством аргумента — ноопобедой.

Не всякая научная полемика — ноовойной.

Необходимы:

организация;

формализация;

противоборствующие ноопозиции;

определённый театр;

критерии;

аргументы;

контраргументы;

процедура сравнительной проверки;

фиксируемый исход.

Иначе теория ментальных войн сама совершит то, за что критикует cognitive warfare:

расширит своё понятие до границ, где оно перестанет что-либо различать.

Поэтому критика когнитивной войны является одновременно формой метаноовойны — проверкой понятийной дисциплины самой теории ментальных войн.

28. Общий результат девятитомного исследования
В предельно концентрированной форме концепцию «Блеска и нищеты когнитивной войны» можно реконструировать следующим образом.

Современная стратегическая конкуренция действительно всё глубже проникает в сферу человеческого познания.

Технологическая революция резко увеличила способности государств, организаций и платформ анализировать аудиторию, воздействовать на неё и измерять результаты.

Поэтому когнитивная сфера становится реальным и важным пространством безопасности.

В этом заключается блеск концепции.

Но из факта воздействия на когницию не следует автоматически существование самостоятельного когнитивного вида войны.

Значительная часть соответствующих операций использует исторически известные:

психологические;

пропагандистские;

информационные;

поведенческие;

манипулятивные

механизмы.

Их цифровое масштабирование изменяет мощность, скорость, точность и организационную архитектуру, но не обязательно видовую природу.

В этом заключается нищета концепции в её чрезмерно расширительном варианте.

Поэтому основной принцип девятитомника можно сформулировать так:

Не называй войну по тому, куда дошло воздействие, пока не установил, чем именно оно туда дошло.
29. Значение для критики А. М. Ильницкого
Именно эта формула непосредственно переносится на предмет настоящей книги.

Ильницкий убедительно показывает, что современная информационная среда позволяет воздействовать:

глубже;

дольше;

масштабнее;

технологически совершеннее,

чем многие классические формы пропаганды.

Он обращает внимание на стратегическую важность:

самосознания;

мировоззрения;

исторической памяти;

идентичности;

цивилизационных оснований;

воли.

Это составляет сильную сторону его концепции.

Но девятитомная экспертиза cognitive warfare заставляет вновь спросить:

чем именно достигается изменение этих ментальных объектов?

Если:

информационным переформатированием;

психоэмоциональным воздействием;

манипулированием;

управлением эмоциями;

воздействием на подсознание;

неосознанным внедрением установок,

то глубина результата ещё не доказывает появления нового типа насилия.

Именно поэтому когнитивная критика приводит нас обратно к центральной формуле настоящей книги:

У Ильницкого средство — информационно-пропагандистское; механизм — психологический; объект изменения — ментальный; название — «ментальная война».
Точно так же, как в определённых концепциях cognitive warfare может оказаться:

средство — информационно-цифровое; механизм — психологический; объект — когнитивный; результат — поведенческий; название — «когнитивная война».

Структура ошибки одна.

30. Итог: одна общая проблема двух новых войн
Девятитомник «Блеск и нищета когнитивной войны» поэтому имеет для настоящей работы значительно большее значение, чем могло бы показаться из различия её непосредственной тематики.

Он показывает общий механизм современной терминологической милитаризации.

Обнаруживается новая стратегически значимая сфера:

cognition;

consciousness;

mentality;

identity;

narrative;

behavior.

После этого к названию сферы добавляется слово warfare.

Но научная работа только начинается там, где заканчивается операция номинации.

Необходимо доказать:

что именно нового возникло;

где находится граница нового класса;

каков его механизм;

каковы необходимые признаки;

каковы достаточные признаки;

что является ближайшим родом;

какова differentia specifica;

как распознаётся явление;

как оно фальсифицируется;

чем оно отличается от уже известных классов.

Без этого военная терминология способна производить впечатление научной новизны быстрее, чем сама теория производит новое знание.

В этом смысле и «когнитивная война», и «ментальная война» Ильницкого становятся прекрасными объектами ментальной войны по понятиям.

Причём результат такой войны не должен состоять в запрете терминов.

Если окажется, что cognitive warfare действительно содержит новый, несводимый механизм — он должен быть выделен.

Если Ильницкий сможет показать специфическое ментальное насилие, не сводимое к психологическому, его концепция должна получить соответствующий самостоятельный статус.

Но до этого момента действует принцип доказательного консерватизма:

новому названию не предоставляется новый онтологический статус без доказательства нового видообразующего механизма.

Возможно, именно это является главным общим результатом девятитомника.

Блеск новой войны состоит в том, что она заставляет увидеть новую уязвимость. Нищета начинается тогда, когда новую уязвимость принимают за новый механизм.
Применительно к cognitive warfare:

когнитивность объекта не создаёт автоматически когнитивного воздействия.

Применительно к концепции Ильницкого:

ментальность объекта не создаёт автоматически ментального воздействия.

А в максимально общей форме:

Свойство объекта не определяет вид воздействия.
Именно поэтому краткий экскурс к «Блеску и нищете когнитивной войны» органично дополняет настоящее исследование. Девятитомная монография посвящена другому военно-теоретическому понятию, но проведённая в ней экспертиза приводит к тому же фундаментальному методологическому требованию, которое лежит в основе критики концепции А. М. Ильницкого:

прежде чем объявлять возникновение нового вида войны, необходимо обнаружить и доказать новый видообразующий механизм войны.

Если же такого механизма не обнаружено, наиболее вероятно, что перед нами не рождение совершенно новой войны, а новый технологический этап, новый масштаб, новая глубина или новая институциональная форма уже известного типа противоборства.

Именно в этом отношении «Блеск и нищета когнитивной войны» может рассматриваться как самостоятельный методологический аппендикс к настоящей книге — как параллельный пример того, насколько легко в современной военной теории перепутать новизну объекта, новизну инструмента, новизну результата и новизну механизма.

И насколько важно научиться различать их до того, как новое слово окончательно превратится в новую «реальность».

*********