Третий узелок часть 2

   Проходили дни, заканчивались они молитвой к духам о сохранении здоровья мужа и помощи ему в промысле. Толунай, конечно же, верила в его силу, навыки, наработанные с годами промысла. Беспомощные утки летают стаей, а орел всегда один. Потому Анчы уходил в тайгу в одиночестве и надеялся на свои руки, острый глаз, на чутье воина. Да к тому же много людей создают излишний шум в тайге, а зверь чувствительный к такому оживлению и суматохе, и непременно уходит в глубину гор.

   Прошел установленный срок возвращения, но, сколько не вглядывалась она в гладь озера, желанной точки не возникало. Лишь темные гребни гор на противоположной стороне, удерживали своей тенью ее любимого мужа. Досаждала разговорами ворчливая соседка, бабушка Кара, смуглая до коричневого цвета кожи, словно оправдывала свое имя - черная

- Никак девка полевая жена завладела твоим Анчы. Говорят, много их осталось в одиночестве после большой войны. Так и ищут, у шаманок выспрашивают.

- Ой, да что Вы бабушка придумываете. Он не такой. Семья для него первейшее дело.

- Смотри, а задуматься надобно.
   
   Во вторую ночь томительного ожидания увидела во сне медведя. Плохой знак для женщины, не к добру. Медведь темной горой нависал всей тушей над Анчы. Она просыпалась, молилась духам, вновь проваливалась в тревожный сон: и опять большая лохматая туша нависала над мужем. Поняв, что уже не уснет, поднялась и растерянно захлопотала по дому. Мысли в ее голове путались от предположений и страшных картинок, рисуемых в ее воспаленной голове.

   Вышла на улицу, поглядела на светлую дорожку отражения звезд на воде. Нет, не нарушается тишина и ночная картинка лишними виденьями в виде черточки-лодки с мужем. Толунай напряженно вглядывалась и вслушивалась. Вдруг сердце замерло от постороннего звука. Показалось, крикнул в отчаянии кто на том берегу и позвал ее

- Толунай, сердце мое! Приди ко мне.

 - Я иду к тебе, дай только рассветет

- Поспешай, не то не увидишь

   Зачем, зачем столько времени она тянула? Ведь чувствовало сердце! Разве можно уподобляться собаке, которая всплывает тогда, когда вода дойдет до ноздрей. Нужно доверять своим ощущениям. Необходимо мыслью своей ходить по пространству и оказываться в нужный момент, в нужном месте. Дождалась, когда хозяин тайги-медведь во сне пришел.

   Мысль рвалась из головы наружу, но холодный разум уже останавливал возникающую панику. Она пойдет в тайгу и поможет избежать несчастья. Муж ее, хозяин дум и устремлений ее. На коновязи возле аила сидела черная птица. Ворон! Чему предвестник, каким событиям.

- Здравствуйте, дедушка Аржан.

- Здравствуй, дочка.

- Я к Вам за помощью. Анчы третий день не возвращается к указанному сроку.

- Все хорошо будет Толунай! Видишь ворон на чакы (коновязи) сидит, значит, духи предков пришли высказать свою вековую мудрость. Может не стоит спешить, подождем еще день, может появится на горизонте твой охотник.

- Нет, дедушка. Одолжите свою лодку, пойду на выручку.

- Дело ли женщины, через озеро идти. Вдруг верховка придет. Смотри, неделю без ветра прожили, как бы не набежала волна.

   Но остановить уже ничто не могло. К тому времени, как рассвело, женщина уже договорилось с соседкой приглядеть за детьми. Суетился дед Аржан, проверяя, нет ли течи, давно не ходил на своем суденышке. Волновался. Женщина одна собралась в неблизкий путь, помогите ей духи.

   А Толунай стояла на коленях в сторону своего аила и молилась духам о помощи в пути.

   И вот шагнула в лодку, села, приноровилась к веслам и сделала первый гребок. Она умела управлять, не раз с мужем плавали вдоль берега. Здесь другое дело – предстояло идти через озеро, пару километров! Но ничего, волны нет, спокойная поверхность. Греби и поглядывай, чтобы с пути не сбиться.

   Уже через полчаса работы на веслах, почувствовала нелегкость затеянного мероприятия. Жгло руки, пот заливал глаза и скатывался по позвоночнику. Она снимала с себя одежду, одну тряпку за другой. Вскоре осталась в одном исподнем, в рубахе. Небольшой морозец бодрил.

- Не спеши,- уговаривала себя: передохни, наберись сил.

- Вдруг минуты этой передышки окажутся некстати,- горячо кричало сердце.

   Но она перестала грести, набросила овчинную шубу (тере тон), дышала на пальцы, сняв варежки покрывшиеся коркой льда от пота. Ничего, она сильная и доберется. Оглянулась на противоположный берег, он еще далеко. А свой родной – такой близкий, словно и не молотила веслами эти полчаса. Неужели зря затеяла столь рискованное мероприятие. Может, накрутила себя и вот-вот встретится муж? Недаром говорят: не потеряйся в том, чего просто нет.

   Но она не жалела и не сомневалась, ее мужу требуется помощь. Кто станет отцом ее будущих детей?

   Вдруг показалось – лодку качнуло. Ветра не ощущалось. Незаметно на поверхности волн, но будто захватило дух, словно взлетела на качелях. Необходимо поспешать, не очень приятный момент. Качка предвестник волн и если пойдет верховка от Чулышмана, придется тяжело. А то, глядишь и опрокинет. В такой воде не выплыть, судорогой мышцы сведет и только один путь – вниз, на большую глубину. Успокаивая ее луч, солнца отразился на капельках воды, свисавших с весла. Еще живые и отражающие свет, уже набирались крепости от мороза и превращались в ледышки. Скользко и холодно, но все ж таки еще живое, не застывшее. А с южной стороны уже темнел горизонт, обязательно притянет ветер и волну. Пройти хотя бы середину пути до ветра, а то унесет на север.

   Качнуло еще, довольно ощутимо. Толунай задыхалась от спешки, не торопился только ветер. Он ходит своей дорогой, не спешит и бывает там, где его не ждут. Уже ощущая, что пришла верховка, догнала суденышко, гребла и гребла упираясь ногами в днище и делая отчаянные движения корпусом, отталкиваясь от воды веслами. Иногда волна сбивала ритм и вместо того, чтобы подняться лодке на вершину и оттуда скатиться, весла вязли в воде.  Сколько уже в пути? Часы отлетали один за другим, потемнело небо, указывая на приближение ночи. Брызги веером разлетались по воздуху от соприкосновения с преградой и заливали дно. Набросила на себя всю одежду, шуба из овчины превратилась в ледяной панцирь, стесняющий движение. Но останавливаться нельзя. Это смерть!

   Она с отчаянием оглянулась в ту сторону, куда стремилась. Вот же берег! Совсем недалеко. Эх, просмотрела приближение, и сейчас удивилась, что сумела так быстро добраться. Но и волна все выше поднимает свои гребешки, все сильнее бьет с размаха в борт лодки. Приметила, наконец, бухточку, где на камнях уходящих круто вверх лежала знакомая посудина мужа, вытащенная предусмотрительно на берег. Как удачно она ее приметила.  Значит, не ушел, не пропал на озере. Сердце радостно ворохнулось. Но встревожило: как выбраться на берег, удержать лодку? Волны не хлестали в камень, но наплывали и откатывались, создавая трудность в высадке на берег.

   Только не спешить, а то и лодку разобьет и выбраться на камни не даст. Вытащила весла из уключин и положила на дно, взяла в руки веревку, привязанную за нос суденышка, загребая руками, развернула ее носом к берегу и подалась вперед. Волны накатывались на скальник и отступали назад, с ними и она то приближалась с надеждой, то удалялась, сожалей. Наконец, отчаянно охнув, прыгнула на камни и мелко заперебирала ногами и руками, цепляясь за выступы и щели.

   Подтянуть лодку и по возможности вытащить повыше от воды. Ей это удалось не сразу. И с ощущением облегчения упала, распрямилась, наконец, от тяжести в спине. Припала щекой к влажному лишайнику и, радуясь удачной высадке, от изнеможения заплакала. И горевшие от непосильного труда ладони, легкие, задыхающиеся от водяной взвеси, руки и ноги получили роздых. Сколько пролежала? Не ощущая времени, прижималась к спасительной поверхности. Почувствовала вдруг свежесть от пышного крупного снега, посыпавшегося с неба. Словно возрадовался ее спасению и облегчал задачу отыскать дорогу в темноте. По свеженькому лучше видно тропу, и она найдет направление к зимовью.

   Осторожно, чтобы не скользнуть по камням в воду, добралась до лодки, взяла в руки, затем забросила на спину мешок, поднялась и шагнула в белую пелену. След к избушке старый, и судя по направлению шагов, направлялся к жилью. Обратного не видно.
   Где ты Анчы? Какая полевая жена тебя сумела соблазнить и увести от детей, от жены? Ветра уже не ощущалось, вековые деревья сплошной стеной закрывали от потоков воздуха. И здесь, на нижнем ярусе крон сыпался мягкий снег, приветствуя женщину, сумевшую преодолеть озеро. Спокойно и ничто не предвещает страшного.
Нужно подняться на небольшой взгорок и от него в хорошую погоду видно зимовье.

   Сегодня придется осторожничать. Что ее ждет в стенах зимника? Тайга не
предсказуема и порой такие задачи ставит перед человеком. По спине пробежал холодок, как она так неаккуратно повела себя на берегу. Вдруг зверь позарил вещи? Вдруг поджидает посетителей, и она упала в снег, так как уже поднялась на верхнюю точку возвышенности и выдавала свое присутствие. Притаилась в снегу, сбросила ледяной рукавичкой с ресниц снежинки. Прошло несколько минут, ничто не выдавало себя движением. Аккуратно и стараясь не шуметь, продвинулась к двери. Полотно подперто колом, значит внутри пусто. Страхуясь встала с боку, ударила по подпорке ногой и потянула дверь на себя.

   Давно нетопленное помещение встретило ее тишиной и затхлостью. Разбросанные вещи на нарах и полу говорили о присутствии постороннего. Скорее зверь, нежели человек. Куски сырого мяса на костях, разодранный мешок с крупой – все раскидано. Ружья нет, значит с хозяином.  Вещи истерзаны зубами зверя. Не похоже на медведя. Ужели росомаха своим присутствием засвидетельствовала почтение. Страшный зверь, хитрый и коварный, злопамятный, этим и славится в тайге.

   Но где же муж? И Толунай разрыдалась от бессилия что-то сделать. Она так устала на озере, казалось каждое движение, причиняло боль. Необходимо отдохнуть, ведь неизвестно, что ее ждет. И к тому же двигаться ночью по тайге опасно. Как не тяжело на душе решила развести пламя в очаге. Дрова сложены, подготовлены к разведению огня, значит, Анчы не успел по какой-то причине этого сделать. По комнате распространилось тепло, она сняла и развесила одежду для просушки, присела у очага и заплакала тихо подвывая. Согрелась и уснула сидя на полу, несчастная и уставшая от переживаний дня.

   Снились дети. Затеяли игру в догонялки. Младшенький топал ножонками, догоняя сестру, упал. Толунай потянулась, чтобы помочь встать сыну, но не смогла. Не осязала прикосновения к ребенку, словно далеко в стороне от него. Вдруг налетел вихрь, закручивая и время и картинку в спираль, появился в видениях большой кедр посреди поляны, он потянул ее к себе, а она пробиралась через сугроб утопая по пояс в свежем, рыхлом снегу. Зачем она шла к нему не могла понять, но чувствовала, что-то родное зовет и манит.

- Анчы,- кричит она с затаенной надеждой: ты где?

- Не торопись, будь осторожной.

- Кто забрал тебя, мой муж? Ужели женщина, какая повадилась приходить к тебе в тайге?

   Проснулась от луча света, проникавшего в оконце. Светло! Проспала. Потянулась на нарах, мышцы заныли от вчерашней нагрузки. Когда она перебралась с пола на лежанку? Не помнила. Что же она сидит? Снег сыпал всю ночь. След! Если присыплет основательно, в какую сторону тогда идти? И она забегала, собирая вещи.

   Собственно говоря, и собирать нечего, из дома сложено и подготовлено от ножа и спичек  до продуктов. Проверила вторую пару лыж, предусмотрительно отлаженную и поставленную на видное место. Пожевала на ходу сушеное мясо. Затопила очаг, теплым нужно зимовье сохранить, как оно дальше сложится? Никому не ведомо.
Зажгла палочку священного можжевельника, хотя знала, что нужно аккуратнее женщине с эти растением,  и начала читать молитву духам. Она не теряла надежду, что муж жив. Не смотря на разгром в зимовье, притворил же дверь, подпер надежно. Значит, была мысль вернуться.

   - Духи рода, Великий дух озера. Помогите пройти путь легкими низкими перевалами и неглубокими бродами. Дайте силы пройти по тропе мужа, не потерять из вида его след. Сделайте его терпимым к боли, если попал в такую ситуацию, дайте выдержки дождаться помощи, оберегите от дикого зверя, согрейте его в зимней тайге.

   Открыла дверь и зажмурилась от яркого света, проникающего в колодец между высокими деревьями. На самом дне этого светового колодца стоял человек, слабый перед стихией. Стояла сильная женщина, готовая на все ради спасения мужа, ради спасения семьи. Свет солнца казалось, отражался от всего - от сугробов на земле, от разлапистых, осыпанных снегом хвойников. И всем своим великолепием - голубизна неба, уходящая далеко вверх, до бесконечности небесного купола. Вчерашней непогоды, словно не существовало, только снег в сугробах, как доказательство буйства стихии.

   Притворила и подперла колом дверь, встала на лыжи и присмотрелась к окружающей местности. На краю поляны заметила углубление от лыжни, основательно присыпанное свежим снегом. И направила ход в этом направлении. Знала из рассказов мужа, что промысловики ходят от избушки в разные стороны, описывая петли. Лепестками ромашки они смотрятся на местности. Она не высматривала других следов, скорее чувствовала – это направление для движения нужно выбирать. Только оно верное! Зашагала по едва видимому углублению в снегу и вскоре очутилась в великолепии природы. Могучие ели несли на себе тяжелое, но сверкающее тишиной и чистотой обрамление из снега. Тяжелые ветви тянулись навстречу человеку, протягивали лапы для приветствия. От легкого морозца блестела в воздухе изморозь, переливаясь красками радуги. Исполински поднимались из сугробов пни, увенчанные снежными шапками.

   Она поймала взгляд – две бусины, глаза соболя. Он совсем не боялся человека. Не пуганный, хозяин здешних мест. Любопытная мордочка выглянула из веток разлапистого кедра – еще один. Богата на соболя сегодняшняя тайга. Не жалеет природа пушнины для человека. Что могло случиться? Почему давно нет следа лыж на натоптанной тропе. Толунай приметила: снега меньше, а след отчетливо виден. Полосой прошла вчерашняя непогода.

   Она не представляла сколько нужно идти, может вон за тем бугром встретит известие о муже, а может к вечеру дойдет до угодий охотничьих. Перевалила очередной кивок, скатилась вниз и обомлела от увиденного. Невысокая поросль хвойника в три человеческих роста склонились под тяжестью снега, наклонились друг к другу и образовали настоящий тоннель из белого снега. В нем потемнело, настолько плотно ветки сцепились и образовали проход. Впереди пространство сверкало на сугробе солнцем, словно выход из норы к свету. За красотой и спешкой не заметила, как запыхалась от недостатка воздуха и от быстрой ходьбы.
 
   Остановилась для передышки. Тишина, слышно с шепотом осыпается снег. Значит,
потеплело, и отяжелевшие ветви сбрасывают тяжелый груз, ведь не в мочь нести насыпавшиеся сугробы на себе.

   Прошелестело, и крупная белая шапка свалилась за шиворот. «Ой!»- взвизгнула Толунай и даже улыбнулась маленькому происшествию. Но тут же устыдилась: мужа не видно и не слышно, а она смеется. И начала подниматься на очередной склон.
Очень много времени занял подъем, она снова устало остановилась. Далеко ушел ее Анчы. Темнеет и приближается ночь. Фиолетово черный горизонт с востока, наплывал большим валом, поглощая горы на другом берегу. Высоко она забралась, коли видит восточную сторону озера. Отсвет солнца на макушках вершин угасал, а с ним пошатнулась и начала угасать надежда.

   Вдруг показалось, ворохнулся зверек в бревнах, распертых между деревьями. Ловушка! Значит, проходил ее любимый здесь. Кому больше на соболя такие приспособления устраивать. И тут же, вытянулся в струнку и повис пойманный за горло лесной житель. Дня два прошло, как попался, отметила Толунай. Гладкая шерстка ровного окраса, нельзя такое золото тайги оставлять. Другие соболя почувствуют, что нет хозяина на данном участке, в разведку пойдут. Обязательно обгрызут и испортят шкурку.

- Как далеко ты ходишь, соболек.
Не зная еще, что ее ждет в пути, сняла из ловушки тушку. Анчы похвалил бы, любой промысловик, даже в трудных условиях не оставил бы зверька.

- Фиють, - пропела довольно крупная серая птица и юркнула под шапку снега на кедре.

- Кедровка. Ты что ли подскажи, где искать.