Неизвестная война. Гл. 10

Глава 10. Народы, которых тоже не стало

Представь себе карту Османской империи в границах 1914 года — и три больших пятна на ней, три христианских народа, жившие здесь веками: армяне в восточных вилайетах, ассирийцы в горах на границе с Персией, греки-понтийцы на черноморском побережье, там же, где годом позже пройдёт русская Трапезундская операция. К 1923 году все три пятна будут стёрты почти начисто — не войной как таковой, а тем, что происходило параллельно ей и после неё. Геноцид армян, о котором шла речь в предыдущих главах, был не единственным. Он был самым известным — и самым первым по времени. Два других почти забыты, хотя по методам и по масштабу трагедии они стоят рядом.

Сайфо: год меча

Ассирийцы — потомки древних жителей Месопотамии, сохранившие христианство несторианского и халдейского обрядов, — жили компактными общинами в горах Хаккяри на юго-востоке Османской империи и на прилегающей территории Персии. У себя они называли то, что произошло с ними в 1914-1923 годах, словом «Сайфо» — «меч».

Схема повторяла армянскую почти в деталях, потому что исполнителем была та же власть и те же методы: обвинение в пособничестве врагу — на этот раз не только России, но и вторгшимся в Персию русским и британским войскам, — разоружение, депортация под конвоем, который на деле означал резню в пути. Ассирийские ополчения в Хаккяри и вокруг озера Урмия пытались обороняться — так же, как армяне в Ване, — но силы были ещё более неравны: народ малочисленный, разбросанный по труднодоступным горным районам, без сколько-нибудь значимой внешней поддержки. К 1918 году, когда остатки ассирийских беженцев с боями прорывались к британским и русским позициям в северной Персии, счёт погибших шёл на многие десятки тысяч — по разным оценкам, ассирийцы потеряли от трети до половины довоенной численности своего народа.

Понт: греки на берегу, который они не покидали три тысячи лет
Греческое население черноморского побережья — потомки колонистов, живших здесь со времён античности, задолго до появления тюрок в Малой Азии, — оказалось следующей мишенью, и не случайно: именно понтийское побережье в 1916 году занимали русские войска Трапезундской операции, о которой рассказывала одна из предыдущих глав. Часть понтийских греков встречала русскую армию как освободителей, некоторые формировали добровольческие отряды — и это дало властям Османской империи тот же предлог, что и в случае с армянами: обвинение в массовом пособничестве неприятелю.

Депортации греческого населения вглубь Анатолии начались ещё во время войны и резко усилились после её окончания, при новом кемалистском правительстве, — то есть трагедия понтийских греков растянулась дольше армянской и ассирийской, вплоть до греко-турецкой войны 1919-1922 годов и последовавшего за ней принудительного обмена населением 1923 года. Депортационные марши, трудовые батальоны, массовые казни в прибрежных городах — Самсуне, Трапезунде, Амасье — унесли, по разным оценкам, от трёхсот до трёхсот пятидесяти тысяч жизней. Те, кто выжил, в основном покинули берег, на котором их предки жили три тысячи лет, — по итогам Лозаннского обмена населением 1923 года.

Общий знаменатель

Три народа, три разных языка, три разных обряда христианства — но общая судьба, и общий механизм: война как повод, обвинение в пособничестве врагу как оправдание, депортация как метод убийства, не требующий формального приказа стрелять. Общим было и то, что каждый из этих народов в какой-то момент связывал надежду на спасение с русской армией, стоявшей на Кавказском фронте, — и для тысяч армян, спасённых в 1915 году под Ваном, и для ассирийцев, прорывавшихся к русским позициям в Персии, эта надежда была не абстракцией, а вопросом выживания в буквальном смысле. Когда фронт рухнул в 1917-1918 годах, эта надежда рухнула вместе с ним — и худшая часть трагедии для всех трёх народов пришлась именно на месяцы после ухода русских войск.

Итог войны, которую не заметили

Здесь и заканчивается, на данном этапе, рассказ о Кавказском фронте Первой мировой войны. Мы прошли путь от Сарыкамыша до Эрзерума и Трапезунда, от побед, которых не заметила даже собственная столица, до крушения фронта в революционном хаосе 1917 года и территориальных потерь Брестского мира, зачеркнувших итоги побед. И увидели то, что осталось за скобками военных сводок: три христианских народа Анатолии и Понта, чья судьба была связана с этим фронтом теснее, чем принято помнить, и чьё почти полное исчезновение с карты региона стало самой тяжёлой, хотя и наименее известной, ценой этой войны.

Две линии — эта, кавказская, и линия германского фронта в Белоруссии, о которой рассказывает цикл «Забытая война», — сходятся в одной точке: Брест-Литовске, где одним договором были перечёркнуты итоги сразу двух войн. Туда, к этой точке схождения, стоит вернуться отдельно — когда придёт время.

На этом «Неизвестная война» пока останавливается.