Из книги В одиночестве смысла нет Господи, куда же

                Господи, куда же ты смотрел?
В наших головах заложено генетически, что человек, как и всякая прочая тварь на земле, должен выживать, борясь за своё существование. Природа борется за своё право на сезон: весна с летом; лето с осенью, а осень свои права чаще всего плавно уступает зиме. Может быть, в жарких странах все перепады  межсезонья более согласованы или их вообще нет. А у нас вот как-то так.  Человек же, вступая в осознанный возраст, понимает, что если он не будет бороться сам со своими жизненными  трудностями, то  его существование станет безрадостным. Здоровье, которое тоже нужно беречь  смолоду, как и честь, всегда находится  почему-то  в самом потаённом месте сознания, и пока оно есть, за него бороться не надо.  А уж если приспичило, то человек обращается к Богу, веря в него или нет, и просит его о помощи. А что он, Бог, теперь может? Посмотрит Бог на него сверху, да и спросит:  «А где ты раньше был?»
Редко  какому человеку удаётся прожить без проблем со  здоровьем до глубокой  старости. Узнав  про  такого  счастливчика, мы ему завидуем, но  в суете мирской чаще всего надеемся, что нас такая кара, как болезнь, минует. Народная мудрость гласит: «Здоров будешь - всё добудешь». Так мы все живём (или большинство из нас): ради семьи, детей и общего благополучия. Годы летят быстро, и наступает болезнь, которую в народе называют простым, но ёмким словом – старость!  И все внутренние и наружные изменения в твоём организме  - хронические и, как правило, трудноизлечимые! И тогда ты вспомнишь, что вся твоя жизнь – борьба!  Просто это  её новый этап. Теперь нужны силы, оптимизм и деньги - на лекарства и врачей. Прощай, хорошая еда, здравствуйте, лекарства! Приехали! 
  Во многих сельских поселениях и деревнях отменили медицинские пункты. Проживающим в таких местах болеть не то что сложно, а просто нельзя! А если непогода? «Скорую помощь» из города можно и не дождаться. Печально, но факт!
Осень в этом году решила не бороться  с зимой. Появились северные ветры, которые стали всё чаще навещать нашу Сибирь именно в  начале ноября. Устойчивые ночные заморозки и снежные заносы  ослабили силы осени. Деревья моментально сбросили оставшуюся листву и тихонько потрескивали ветками, как бы жалуясь людям на невыносимую болезненную ломоту. Поднялась небольшая метель, и сразу же потемнело на улице. В частных домах срочно затопили печи.
В доме Левицких ждали машину «скорой помощи». Елизавете Ефимовне становилось всё хуже. Прошло почти три дня после того, как она почувствовала боль в животе. Лекарства и  отвары трав уже не помогали. Пожилая женщина упорствовала, не разрешая вызывать врачей, но когда за стеной послышался страшный крик, вызванный приступом боли, сын  Сергей вызвал «скорую», понимая, что это может плохо кончиться.
Сергей с семьёй живёт во второй половине дома. Летом мать потребовала прорубить дверь к ним прямо из своей спальни. Когда дверь поставили, Елизавета Ефимовна сказала: 
- Спасибо вам. Мне через месяц будет 83 года. А вдруг не успею с вами проститься!
- Мама, ты о чём? Даже думать об этом не смей! Своего любимого внука Ваньку пока не женишь, должна жить! Ещё что удумала! – сын обнял мать. - Я ведь тоже пока не смогу без тебя. Как мы все будем без «полководца»?
    - Уговорили! И то правда! Только мы до полка не дотягиваем таким составом. Но за звание генеральское отдельное спасибо!
Метель на улице усилилась, а телефонная связь прервалась. Сергей долго всматривался сквозь снег вдаль, но время шло, а «скорой» не было. Мужчина решил поехать навстречу врачам.
     - Я завожу машину, а вы собирайтесь. Мама, никаких возражений и сопротивлений, Катя поможет тебе одеться! Не забудьте плед и документы. Поедем им навстречу, – распорядился сын.  -  Всё будет хорошо!
Машину «скорой помощи» они встретили, только отъехав от деревни почти 5 километров.
Елизавета Ефимовна Левицкая пользовалась огромным авторитетом в своей деревне, и не только. Работая зоотехником, она была отличным и требовательным руководителем и человеком огромной души. Односельчане за глаза называли её «вечный двигатель», а чаще всего «батарейка».  Сильный характер помогал ей  во всех её начинаниях, а требовательность к себе и семье помогла вырастить детей достойными людьми. Даже когда внезапно умер муж, женщина не замкнулась на своём горе, а по-прежнему помогала всем своей организованностью и активностью. Сама Елизавета Ефимовна за помощью обращалась очень редко.  Кто-то называл её гордячкой, а кто-то просто завидовал ей. Почётная гражданка села, да и к  пенсии в 80 лет приличную прибавку дали. Но так устроен наш мир, что враги есть у всех!  Эта неугомонная женщина  относилась ко всему с мудростью, которой наградили её природа и книги. До сих пор в её доме было два больших книжных шкафа с книгами знаменитых авторов. Елизавета Ефимовна могла и компанию поддержать, и спеть, и сплясать, и совет дать, если попросят. А ещё после смерти мужа она начала писать стихи, но это было её личной тайной.
Однако даже самые мощные батарейки садятся, а двигатели тоже подлежат ремонту. После реанимации Левицкая два дня с трудом приходила в себя. Много спала, но плакала и бредила во сне, а ночью сильно кричала, хотя врачи держали её состояние на контроле. Сердобольные, но уже оклемавшиеся от своих бредов и болей женщины помогали ей как могли, разговаривали тихо и старались меньше шуметь. Ждали возращения женщины из небытия.
Окончательно Елизавета Ефимовна пришла в себя на пятые сутки. Она с трудом встала, поздоровалась и, спросив у соседок по палате, кого и как зовут, сказала, чтобы её называли просто – баба Лиза. 
Не самое лучшее место на земле -  больничная палата. А когда в этой палате, кроме тебя, ещё пять человек, то приходится смириться и терпеть. Но  когда боль отпустит, нет лучшего места, чтобы не только пожаловаться, но и рассказать о себе. Времени более чем достаточно. Желание жить дальше возвращается.
Прошло два дня. В палате было тихо. Все дремали после обеда, а баба Елизавета Ефимовна крепко спала. Только Елена читала какой-то журнал, шелестя страницами. Вдруг раздался плач, даже рыдания. Все задремавшие моментально проснулись, но не сразу поняли, кто плачет. Баба Лиза спала на животе, уткнувшись в подушку лицом, и плакала. Решили её разбудить. Проснувшись, она не сразу поняла, где находится.
-  Ой, простите, а что случилось? – спросила баба Лиза.
- Ты просто рыдала, а не плакала! У тебя что-то болит? - объяснила Лена и протянула ей бокал с водой. – Вот, попей водички.
- Вы мне не поверите, но я сейчас видела во сне свою первую любовь - Ивана! Хороший парень был: тихий, робкий и красавец писаный, – оправдывалась баба Лиза. - Моя душа пела рядом с ним! Но Дмитрий настойчивее и ласковее оказался. После того, как Иван подрался с Дмитрием из-за меня, Ваню я бросила.
    - Нельзя кулаками невесту себе выбивать! - сказала я ему. - Ударил Димку - значит, и жену с детьми сможешь ударить.   
Вот такая я правильная была. А Ваню часто во сне вижу до сих пор: хоть и помер он больше 20 лет назад, а отпустить и простить меня не может.
Мучилась я долго. Любовь моя к Ване была первой. Наверное, первая любовь почти всем людям  дана как испытание, чтобы в дальнейшем попытаться быть счастливыми. Замуж я вышла за Дмитрия, хотя влюблена по уши не была. И только после рождения второго ребёнка поняла, что он для меня стал самым дорогим мужчиной на свете.  Счастливо мы с ним жили. Прожили 52 года. Любовь ведь как болезнь. Ты становишься старше, а любовь – сильнее. Муж меня ни разу в жизни пальцем не тронул. Теперь я понимаю, что мой властный характер  тоже вытерпеть нужно было! Другой бы мужик на его месте, может, и побил бы меня даже. Гонору было столько, что, как говорят, в карманы не входило. Помню, пойдём сено косить для своей скотины на луг, а он  литовки и котомку на плечо положит, а меня как маленькую за руку ведёт. Придём на деляну, я сразу  в руки  косу, а он отберёт её у меня и говорит:
     - Лизок, ты сначала поспи и отдохни. Я ведь с тобой долго жить собрался, да и дети у нас малые, а я четверых один не потяну. Полежи в тенёчке. Поможешь, если не справлюсь сам.
Лежу я под кустиком, а сама моим высоким и красивым Димычем любуюсь. Культуристом он не был, но фигура у него была им не чета! Помер тоже, а ко мне не приходит даже во сне. А Ванькина душа  до сих пор мается!  Я ведь тоже в этот раз чуть на тот свет не отправилась. Хорошо, что у хирургов корпус отдельный, а то бы вся больница оглохла от моего крика. Я такой боли за всю свою длинную жизнь не испытывала. Не пойму никак, то ли от наркоза отошла, то ли мне его вообще не давали. Эвтаназию  у врачей просила. Рассказала мне медицинская сестричка, что они смеялись надо мной. Если я старая и деревенская, то таких слов не должна знать?  Четверых детей без наркоза родила, клянусь, а такой боли не было! Простите меня. В ноябре привезли на «скорой», и уже май - а я опять здесь. Вторая операция была для меня труднее.
    - Все мы такой страх пережили и тоже иногда кричим. Всё нормально, будем жить! – успокоила бабушку Вера.
Через  день Елизавету Ефимовну навещала дочь, которая жила в городе. Остальным она запретила ради неё бросать свои дела. Мать и дочь не обсуждали семейные проблемы при людях, а деликатно удалялись в фойе.
Все женщины в палате были моложе бабы Лизы, и только две из шести -  жители деревни. Как ни обидно, но они, деревенские, более внимательно и дотошно относятся к  прошлому, чем городские, больше знают о своих предках и тайнах их семей. Но из всех только Елизавета Ефимовна родилась до войны, в 1938 году. Выглядела она моложе своих лет, ходила прямо и без тросточки, а голову держала так, как будто корону боялась уронить. Рассказывала свои незатейливые истории подробно, грамотно и не торопясь. Собеседников слушала внимательно, не перебивала и не спорила.
На день Победы неожиданно для всех волонтёры подарили пациенткам  тюльпаны и разноцветные воздушные шарики. Прочитали стихи о войне и, пожелав всем здоровья, ушли. В палате долго стояла тишина. А потом женщины  дружно и  быстро накрыли стол и устроили чаепитие из того, что у кого  было. Помянули  фронтовиков, поговорили. Только баба Лиза сидела молча.  Вышла из-за стола первой и  сразу, так и не проронив ни слова, легла на кровать.  Все слышали,  что Елизавета Ефимовна тихо плачет, но тревожить не стали. Она  вскоре уснула, но всё время стонала. Не сговариваясь, женщины все свои тюльпаны поставили в один большой букет ей на тумбочку.
    - Спасибо, дорогие мои, но пусть они стоят на общем столе. Ещё раз спасибо!  - поблагодарила баба Лиза всех, проснувшись, и перенесла букет на обеденный стол. – Ваши отцы и деды тоже заслужили того, чтобы о них помнили.
После ужина в фойе собрали всех, кто мог самостоятельно прийти.   Поздравили с днём Победы и рассказали про 1418 дней войны и омских героях тех боёв. Из 300 тысяч солдат домой вернулось только 146 тысяч. Лектор  озвучил фамилии тех семей, которые потеряли более трёх человек за годы войны. В  их числе были названы имена четырёх братьев Короленко. Елизавета Ефимовна даже вскрикнула от неожиданности и резко встала с кресла.
    -  Это мои братья! А как вы узнали? - заплакала она. 
    - Родина помнит и знает своих героев-земляков!  – ответил лектор.  - Мы готовились  к этому значимому  событию и узнали, что вы хоть и маленькой были, но наравне с взрослыми несли тяготы жизни в тылу.
Заведующая отделением преподнесла ей букет цветов, а представитель военкомата – книгу памяти.
- Спасибо всем!  - еле проговорила от волнения бабушка.
Всей палатой весь вечер женщины рассматривали подарок. А на следующий день, после ужина, попросили рассказать всё, что она помнит о своей семье. Баба Лиза согласилась. Устроившись поудобнее, кто сидя, а кто лёжа, пациентки приготовились её слушать.
- Что я знаю о своей семье? Знаю я немного, и то потому, что моя старшая сестра (окончившая в своё время 7 классов школы) вела записи. – Начала баба Лиза свой рассказ. -  Родилась я в многодетной семье в сибирской глубинке, в селе Князевка. Это северный, Тарский район. Сейчас этой деревни давно нет: говорят, что последний её житель умер. Я с сыновьями ездила на столетний юбилей села - еле добрались. Губернатор прежний приезжал, обещания давал, а вскоре в деревне свет обрезали - и сто домов за год остались пустыми. Екатерининская церковь, построенная на средства фонда императора Александра III в 1903 году, рухнула. Деревянная красавица столько лет была не только украшением деревни, но и местом покаяния и утешения. Страшно проезжать мимо таких запущенных и брошенных мест! Две войны наша пережила, а перестройка её погубила. Ну да ладно, горюй не горюй…
У нас в семье до войны было тринадцать детей: девять сыновей  и три дочки. Меня мама родила в 50 лет. Моя мама была необыкновенной красавицей. Её отец был настоящий молдавский цыган. В Сибирь деды приехали как переселенцы из Вятской губернии. А мой отец  - потомок то ли украинцев, то ли белорусов. На нём весь дом держался. Да все деревенские мужики в те годы, наверное, были трудоголиками. У нас было большое хозяйство и огород. А рыбы в реке немерено!
Когда война началась, мне исполнилось всего 3 года. Самому старшему брату Богдану - уже 34 года, у него были жена и дети. Двойняшкам Петру и Борису - по 31 году, они тоже были женаты. Парни сами записались добровольцами, а потом ещё через год и брат Василий ушёл. Геннадий и Михей не прошли по здоровью на фронт и остались (а может, их оставили) в городе работать на заводе. Николаю  и Федору (тоже двойняшкам) возраста для призыва не хватало, а остальные ещё меньше были.
Первым из братьев Васю убили. Молодые и сильные, им бы жить да жить! Я, помню, под стол залезла от того, что такой страшный ор дома стоял, когда мама первую похоронку получила.  – Баба Лиза замолчала. -  Извините, давайте помянем их чаем. Надо передохнуть. Да и вы, поди, устали.
Вскипятили чай. Разговаривать долго не хотелось.
    - Как же вы выжили в своей глухомани? Сейчас, говорите, до села не добраться, а тогда грунтовка была, - спросила Наталья Викторовна. - Мои бабушка с дедушкой близко к  городу жили - и то голодали. Никаких излишеств. Всё для фронта было.
   - Видишь в чём дело, я ведь тогда малая была. В колышке до трёх лет спала. Так и не выросла высокой и длинноногой, – улыбнулась баба Лиза. Если бы наша сестра Дария не писала свой дневник, я бы даже всех имён не  вспомнила.
Деревня наша среди болот да урманов стояла, но люди в ней жили добрые и психически здоровые. Помогали друг другу. Война - беда, она у всех одна была. Родители  мои ещё до 44 года три похоронки получили. Борис погиб в конце войны. Врачей  в деревне не было, сил работать у людей - тоже. Самое страшное, это когда в доме еды нет. Какова еда и питьё, таково и житьё. Отец тоже мстить Гитлеру за сыновей уехал. Почему его в 50 с лишним лет на фронт взяли, до сих пор загадка. Сестра говорила, что он себе 5 лет как-то уменьшил в документах. Нашей опорой осталась мама, которая из  женщины в теле превратилась в подростка  лет 14 с виду. Нас ведь оставалось десять ртов. Измождённая непосильным трудом, перенёсшая смерть четверых сыновей, она знала, что без неё мы, оставшиеся дети, не выживем! Какой палец ни отрежь - боль одинакова. А рай и ад начинаются на земле.
Каждый хозяин имел только наделы земли и мелкую живность, редко  кто держал корову или лошадь. В деревне они были  наперечёт, а к концу войны осталось только две коровы. Работали взрослые по 12 часов. Мальчики и девочки работали до 10 часов вечера и выполняли любую работу, даже мужскую. Пахали землю на быках плугом. За быками и лошадьми следили строго. На места парней, ушедших на фронт, закрепляли подросших парнишек. Поговорка Дашей записана: солдаткиным детям вся деревня – отец! Так и было. Женщины мешки зерна носили на себе в любую погоду. На ногах летом лапти, а зимой чуни. Помогали друг другу бескорыстно. А по вечерам вязали носки и варежки, делали кисеты для посылок на фронт. Уставали работать и ждать, но  умели и то, и другое без лишних слов и жалоб. Дом вести - не задом трясти. Мама ещё снох и внуков из виду не выпускала и, как могла, им помогала. В домах со свечкой, правда, не сидели, был керосин. Жили все впроголодь. Я даже сейчас представить не могу, как выжили! Дария и про еду в своём дневнике писала, и что вечерами ещё на фронт посылки собирали. Значит, спасала всех картошка! Если до весны не дотягивали, собирали по полям картошку, не выкопанную с осени.  Делали из картофеля крахмал. Ели песты – ростки полевого хвоща; тошнотики – лепёшки из мороженой картошки с яйцом и мукой; берёзовую прослойку; завариху из ячменя; хлеб с клевером и лебедой; преснушки… Больше не знаю.  Для маленьких в мохотке кашу варили. Лакомства тоже были самодельные – сухой мох поливали берёзовым соком (берёзовая конфетка) и «петушки» из живицы сосны и ягоды. Летом в тайге собирали грибы и ягоды. А на речке корзинами и решетом мальчишки ловили пескарей и щучек. Руки работают, а голова кормит!
В больших семьях, как наша, не  было мыла. Щелоком мылись раз в месяц и по религиозным праздникам. Спали на соломенных матрасах, а в подушках был камышовый пух. Он к зиме прессовался, тогда его и солому меняли. Мама каждую неделю устраивала «шпалеру» - мытьё головы с вычёсыванием вшей и снятием гнид, хотя всех сама потом подстригла под горшок. Я была самая кудрявая. Мне эта самая «шпалера» запомнилась с малолетства. Намажет чем-то голову, завяжет, а зуд такой начинается! Я в рёв, а Катерина меня держит со всех сил и отвлекает. Перед каждой процедурой я пряталась от мамы на полатях или под столом.
Зимой дети спали на полатях, прижавшись друг к другу, и на одном боку почти всю ночь. Короче, и холодно, и голодно! Да ещё и мама заболела зимой ангиной. Диагноз поставила местная травница. Врачей не было, да и до забытой Богом и заваленной снегом деревни в мороз –50 градусов не добраться. Пока мама болела, за зиму в нашей семье умерло трое детей: Екатерина (15 лет), Федя (12 лет) и Коленька (9 лет). Трупы их всех дети заворачивали в тряпки и ставили в холодные сени. Не было у них сил ковырять мёрзлую землю зимой. И только весной, с трудом выкопав неглубокие ямы,  ребята сами похоронили сестру и братьев. К концу войны у нас в семье осталось шестеро детей и мамочка. У многих в эту  лютую зиму умерли дети. Никто не разбирался по поводу их смерти и после войны.
А весной новая беда – сыпной тиф. Опять бабка Лукерья диагноз поставила. Меня и братьев отправили к старшей маминой снохе – жене Богдана. С мамой Дария осталась. Истощённая голодом и болезнью мама держалась мужественно, но никто уже и не надеялся, что она выживет. Лягушек, как только они появились, ловили все. Написано в тетрадке, что бабка вылечила мать лягушачьей икрой, а как её готовили, не знаю. Позже травница, приметив, что наша Дария очень внимательно вникает в её советы, передала ей секреты врачевания. 
От папы долго не было вестей. Мама после перенесённого горя стала совершенно равнодушной и ничего хорошего уже от жизни не ждала. Но в  начале 1946 года неожиданно приехал папа! Зашёл в дом, а  на звук открывшейся двери из разных мест выползло пять скелетов в обмотках. Он долго вглядывался в их лица, но никого не узнал, кроме Даши.
- А где мама, дети? – спросил он охрипшим от спазма голосом.  – Где все остальные? Даша, где мама?
Мама сделала шаг вперёд и потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то, рыдая, упала перед отцом на колени и сказала:
- Прости меня, Ефим! Не сберегла! Это все дети, которых я смогла сберечь.  А  Гену с Михеем в город забрали, работают на заводе. А я теперь вот такая стала! Внуки и снохи живы, слава Богу! Виновата я перед тобой!
- Встань, родная моя! Виновата не ты, а проклятая война! Господи, куда же ты смотрел?! - отец бросился всех обнимать и плакал, не стесняясь и не вытирая своих слёз. - Ничего, были бы кости, а мясо нарастёт! Живы, родные мои! Даша, умница моя! А малявка-то моя, выходит, самая живучая!  - Он крепко прижал меня к себе. – Солдатики мои стойкие! Не узнали? Толик, Федюня, вы так испугались! Идите все сюда. Аннушка, всё потом расскажешь. Я от вас теперь никуда не уеду и вас никуда не отпущу!
Весть о возвращении Ефима Короленко облетела всю деревню.  И через час во дворе стоял сплошной гул голосов. Обнимались, плакали, смеялись,  а бабы  торопливо накрывали столы с угощением. Из еды - кто что принёс, даже самогонка нашлась. Пришли и оставшиеся в живых фронтовики, снохи с детьми. Сели за длинный стол.
-  Война – это бой,  кровь, страх, вой, а мы упорно шли домой. Мы победили и теперь должны жить с новой силой и надеждами на лучшее. Чему быть, тому не миновать. Всё прошло, дорогие мои, земляки. Вот, смотрите, кто станет жить счастливо без войны проклятой! – папа встал и поднял высоко над столом меня и внука Павлика. - Наши  дети и внуки больше никогда не будут знать войны! Не сунутся фашисты к нам больше! Всё у нас будет хорошо!  Спасибо вам, односельчане, и низкий поклон за то, что выжили! Спасибо вам и за то, что детей сохранили! Будут наши потомки жить и нас за жизнь благодарить. За вас, родные!
 Потом отец, плача, рассказывал о своём впечатлении от первой встречи с семьёй: «Смотрят на меня тощие скелеты в каких-то лохмотьях, а  глаза у них большие, как у испуганных совят»...
Рассказчица задумалась и горестно вздохнула:
     - Забыла совсем вам рассказать ещё одну страшную сказку-быль на ночь.  Это событие спасло жизнь всей деревне. Весной 1944 года стали приходить к людям медведи. Все знают, что весной они  особо опасны. Нам даже на улицу запретили ходить одним. Поздно с работы по одному взрослые тоже не ходили. Я уже говорила, что в  деревне осталось две коровы по кличке Ночка и Модница. Их молоком кормили детей до трёх лет. Хоть по рюмочке, но каждый день! С Ночкой не было проблем: она сама открывала и закрывала ворота рогами, когда приходила с пастбища, терпеливо ждала хозяев в сарае и плакала, когда её поздно доили. А чёрно-белая Модница была со строптивым характером. Как все красавицы на земле, она требовала к себе повышенного внимания и даже любила целоваться со своей хозяйкой. Но если эта корова возвращалась с пастбища и её вовремя не запускали во двор, то она разворачивалась и убегала в лес.
Скотину водить – не разинув рот ходить.  Однажды хозяйка Модницы Мария задержалась. Вернувшись с работы, она поняла, что корова опять ушла блуждать по лесу, несмотря на открытые ворота. Схватив хворостину попрочнее, хозяйка побежала в лес искать свою кормилицу. Модницы нигде не было. Уже стемнело, когда Мария наткнулась на лежащую в кустах корову. Изо всех сил она хлестнула животное по спине. Но это оказалась не корова, а большой медведь! Он встал на дыбы и тут же рухнул обратно на землю. Женщина громко закричала со страху и  упала рядом без сознания.
Соседка видела, что Мария с хворостиной в руках убежала в лес. Уже стемнело, но та так и не вернулась. Тогда соседка подняла народ на поиски. Люди, вооружившись вилами, топорами и ещё чем-то, ринулись в лес. Нашли не сразу. Женщина и медведь лежали рядом. Привезли их в одной телеге. Бабка Лукерья долго колдовала над пострадавшей женщиной, приводя её в чувство.
Медведь, оказывается, умер от разрыва сердца. А перед смертью со страху опорожнил свой кишечник -  лежал весь грязный. Весом он был 300 или чуть больше килограммов. Тушу вымыли, освежевали и поделили. Каждая семья получила медвежьего мяса по числу едоков. Домой эту добычу несли всей семьёй как драгоценность. Об окончании войны ещё не объявили, надо было жить и кормить детей. А тётка Мария потом долго лечилась от испуга.  Вся деревня после этого случая следила за коровой, приводили её домой. Вот ведь как бывает! – баба Лиза примолкла. - Утомила вас, но такую важную историю не могла не рассказать.
    - Плохо мы, городские, дружим с природой и мало знаем о деревенской жизни. Вы совсем другие: и философия вашей жизни, и привычки. Спасибо, баба Лиза! Какая вы умница! - Вера подошла и обняла пожилую женщину. - А что дальше?
   - А дальше… Папа, хоть и пришёл весь израненный, вместе с мамой нас  сумел выучить и поставить на ноги. Мы все получили образование, а Даша даже институт закончила и стала учительницей. Через 5 лет наша семья переехала в село Сухое Горьковского района. Директор местного колхоза был папиным фронтовым другом. Переехали всем кланом, забрав вдовых снох и внуков. Мы до сих пор там живём. Отец жил со мной  и  до самой смерти меня Лизуньей называл.
Сейчас в живых я одна. Но у меня родня большая, есть три правнука. Знаете, кто вернул меня к жизни после первой операции? Мой правнук Ванечка! Это моя самая последняя любовь. Он самый маленький в нашей большой родне, ему всего 5 лет. Начала я приходить от наркоза в  сознание и чётко вижу, как Ванюша бежит за машиной «скорой помощи». Вроде бы снег идёт, но у него курточка расстегнута и шапка набекрень, а на ногах тапочки! Бежит, руки впереди себя тянет и громко кричит: «Моя баба Лиза заболела! Бабушка, я тебя жду! Верните мне её!». Слезы зависли, как две бусинки прозрачные. Я просто была обязана вернуться с того света!
- А моему внуку тоже 5 лет, в городе живёт. Увидел впервые в сарае корову и зашёл один на неё посмотреть. Вышел с обидой и в слезах и говорит: «Нет там никакой коровы! Вы меня обманули! Там слон!». Он хвост коровы принял за хобот! - рассмеялась Нина.
- Говорю вам как бывший зоотехник: корова очень умное животное и её большое сердце всё чувствует, даже свою смерть. И она предана тому, кто за ней ухаживает. Мы их приручаем, а они нас начинают любить. А любовь должна быть взаимной. Это животное нельзя проклинать и обижать. Моя соседка Асия проклинала свою корову Красавку на чём свет стоит. Корова её хвостом била, когда та ей боль при доении причиняла.  Плохая она была доярка, доила долго и грубо. Ну у её Красавки вдруг хвост и отвалился - от её проклятий. Так корова потом её при дойке культёй стала бить по голове! Асие пришлось её доить в мотоциклетном шлеме. Бодливая корова хоть шишкой да бодает! - Елизавета Ефимовна замолчала.
    - Тяжелые были времена! Я  на 10 лет моложе, но помню и очереди за хлебом, и покупку копеечного ливера. У родителей денег на мясо не было, так мы ели рубец, лёгкое, печень и хвосты. Нас четверо было. А папа от стресса слух потерял. Врачебная комиссия его на работу машиниста тепловоза не допустила. Работая потом столяром в  домоуправлении, он получал очень мало денег для нашей большой семьи. Отец тоже был фронтовиком. Всегда говорили, что деревня город кормит. Да и сейчас куда мы без вас, в городе-то!  - сказала до сих пор молчавшая Валентина. 
Ночью поднялся сильный северный ветер. Хвойная ветка застучала в окно. Пошёл лохматый и густой снег, стал налипать на стекло. Странно как всё: днём яркое солнце и почти летняя погода, а ночью метель.
Все в палате уже уснули, а баба Лиза, растревоженная рассказом о войне и семье, ещё долго ворочалась. Она тихонько поставила стул возле окна и, накинув теплое полотенце на плечи, стала смотреть в заляпанное снегом окно. Стекло плакало. Потоки тающего снега стекали со стекла быстро, но так же быстро налипали новые снежинки.
   «Вот так и в жизни: кто-то умирает, а в эту же минуту на свет появляется новый человек, - подумала  Елизавета Ефимовна, смахнула набежавшую слезу и мысленно обратилась к внуку: - Ванечка, я буду жить! Не знаю, доживу ли до твоей свадьбы, но в первый класс провожу точно!».
Пожилая женщина вспомнила строчки прочитанного в журнале стихотворения: «А юным не понять в начале жизни, как дорог каждый миг, оставшийся до тризны». Плачущее окно успокоило её. Начало светать.
    «Царство им всем небесное! А тебе, Господи, спасибо, что подарил мне ещё один день! Надеюсь, ты отодвинешь  мой уход!» – прошептала баба Лиза, глядя на серое небо. Встала со стула, перекрестилась, легла в кровать и через несколько минут уснула.
               



      
                Чу