Восхождение Юпитер Эхо Абраксаса

#вариация 
(Высокий! уровень +18!)

Пролог.

Планета Сатурн в секторе Дома Абрасакс не знала ночи. Её кольца, состоящие из триллионов кристаллов-резонаторов, преломляли свет центрального светила в бесконечную радугу, питая порталы между измерениями. Дом Абрасакс правил здесь не силой оружия, но торговлей временем и пространством.
ВалтасАр был прагматиком с волосами цвета индиго. ОмЕль — воплощением самой нежности и хрупкости, очень юная, её шоколадно-рыжие локоны пронизывали светлые пряди, а глаза обрамляла природная, генетически вплетенная подводка, делающая взгляд вечно влажным и глубоким. И они склонялись над первенецем — Балемом. 
Он был красив той болезненной, хищной красотой, что свойственна вырождающимся династиям. В его волосах рыжий огонь матери смешивался со льдом отца. Он купался в роскоши крио-садов и гравитационных бассейнов, но рос в абсолютном одиночестве (никто с ним не проводил время, кроме Омель). Любовь Валтасара к молоденькой жене была подобна пожару газового гиганта — громкая, всепоглощающая, оставляющая ребенка на периферии зрения... И ничего не стесняющаяся.
Балем научился ходить, следуя за тенью матери. Когда ему исполнилось 14 по земному летоисчислению, ревность переросла в одержимость. Он начал понимать природу своих желаний, глядя, как руки отца касаются плеч Омель, и это понимание выжигало его изнутри.

Глава 1. Сыворотка для призраков

И уже через год Валтасар ждал второго ребёнка от супруги. Серафи, вторая жена, привела с собой Калик и Тита. На Сатурне воцарилась атмосфера грядущего праздника, но для Балема она пахла предательством. 
— Ты отдаляешься от меня, мама, — прошептал он однажды ночью, когда они остались одни в оранжерее плавучих лилий. Его пальцы мягко, и как-то не по-сыновьему гладили её запястье. — Из-за него. Из-за них.
Омель мягко, но смущенно высвободила руку. Она видела странный блеск в глазах почти совсем еще мальчика.
— Балем, ты - мой сын. Это никогда не изменится. Но твой отец... он мужчина. Мне нужна опора. Ведь скоро у тебя будут новые братья или сестры.
— Я буду твоей опорой, — прошептал он, наклоняясь слишком близко. — Только скажи слово, и я выброшу отца в пустоту без скафандра.
Валтасар, заметив нездоровую привязанность сына,.. отмахнулся было и решил, что тому просто не хватает общества сверстников и материнского участия. Он объявил о подготовке экспедиции на Юпитер для Калик и Тита с Серафи, чтобы те там укрепили права Дома на планету. Балема он тоже хотел отправить с ними — «проветрить разум и наладить дружбу с новой семьей».
В день отлета, когда двигатели флагмана уже вышли на стартовую тягу, сорвав корабль с магнитных якорей, Балем вошел в личные покои отца.
Правитель стоял у панорамного окна, глядя на удаляющиеся кольца.
— Не дуйся, мальчик. Через пару циклов ты будешь благодарить меня. Юпитер лечит гордыню.
— Она лечит только тех, кто умеет любить кого-то, кроме себя, — голос сына изменился. Он стал ниже, вибрируя от сдерживаемого безумия.
Раздался хруст ломающихся позвонков. Балем вонзил церемониальный кинжал из живого кристалла отцу под основание черепа, прямо в точку слияния нервных узлов. Глаза Валтасара расширились от неверия. Он осел на пол, пачкая белый мрамор синей кровью, так и не поняв, что воспитал чудовище.
Балем вышел к замершим слугам, стирая с лица брызги.
— Ваш хозяин пал жертвой несчастного случая. Экспедиция отменяется. Управление переходит ко мне. Мачеха и сводные брат с сестрой видели все, но были парализованы шоком от зрелища.
Первым делом он реорганизовал «Абрасакс Индастриз». Торговля кристаллами была скучной. Настоящим золотом оказалась сыворотка вечной молодости, синтезируемая из человеческого ДНК. Чтобы обеспечить бесперебойное производство, требовались миллиарды жизней. Балем подписал указы, превращающие целые планеты ближайшей округи в фермы. 
Но главной целью была семья. Он лично держал шприц-тюбик, когда вводил первую дозу Омель.
— Тише, любовь моя, — уже не скрывая страсти, поводил медленно краем губ по шее матери он, пока девушка дрожала от мутации клеток и его прикосновения. — Теперь мы будем вместе всегда. Ты никогда не состаришься. Я навсегда останусь таким же красивым, как... Ты.
Тит и Калик получили свои инъекции в качестве наказания. Они будут жить вечно, навсегда запечатлев в памяти момент убийства отца. Мачеха Серафи получила свою порцию последней, понаблюдая, как её власть утекает сквозь пальцы вместе с молодостью, которую теперь контролировал пасынок.

Глава 2. Золотая клетка

Прошли года, века, даже тысячетелетия. Время потеряло смысл в покоях Балема. 
Серафи постарела бы, если бы не сыворотка, превратившая её лицо в неподвижную восковую маску свежести. Тит превратился в бледную, жестокую пародию на самого себя, ища утешение в садизме. Лишь Калик сохранила остатки рассудка, прячась в ледяной ярости.
Балем построил для Омель дворец внутри астероида, вращающегося вокруг искусственного солнца.
— Почему ты смотришь на меня так? — спросила она однажды, сидя перед зеркалом. Вечная молодость сохранила её нежные и хрупкие черты; но красота стала насмешкой над своей ценой. — Ведь вокруг столько скорби и боли... Я чувствую запах крови даже сквозь вакуум.
— Это запах империи, мама, — Балем опустился на колени у её ног, облизывая губы и с трепетом чуть приопуская на ее ключицах платье, потянув украдкой за длинные рукава. Ему было физически 800, но на лицо — тот же прекрасный, но опасный подросток. — Я делаю это ради нас. Скоро законы Содружества падут. Мы скрестим наши линии. У нас будут дети, похожие на тебя. Идеальные.
Омель побледнела. Мысль о продолжении этой больной связи в потомстве вызывала у неё желание смерти.
— Ты говоришь как безумец, Балем.
— Я говорю как наследник Абраксаса! — он вскочил, осторожно взяв за подбородок и притягивая её мягко к себе, чуть поглаживая пальцами. Его дыхание стало частым, а зрачки расширились, он готов был исперелить все миры за поцелуй, которым... вот-вот готов был осыпать её всю.
— Позволь мне подарить тебе ребёнка, любимая! Я готов на все, лишь бы ты не прятала от меня своего прелестного личика!
Она в испуге толкнула его, упав сама и отпрянув. Звук падения мебели эхом разнесся по залу.
— Бедный мой Балем, что с тобой?! Ты погубишь нас... Одумайся, я же... родила тебя!
Эти слова стали спусковым крючком. Балем понял: пока она жива, она будет его видеть лишь сыном. А если он совсем поедет крышей от своих чувств, станет святой мученицей в глазах его народа, его личная хрупкая нежная богиня. Он встал, пряча взгляд и ушёл, не зная, что за ним подсматривали.
На следующую ночь Серафи пришла к ней. Новая королева (после убийства Валтасара она правила, но "де юро") дрожала.
— Бедная девочка... Я все видела... Он убьет всех нас, Омель. Рано или поздно. И мы не сможем тебя защитить от его сумасшествия... Позволь нам опередить его,.. Если у тебя станет мужества... Твоя смерть даст нам шанс.
— У меня нет шанса, — печально помотала головой девушка, слезы медленно текли по её щекам. — Я уже сама теряю рассудок, и давно мертва внутри... Мне нечего терять... Сестра Серафи, есть идея!..
Они нашли в архивах протокол глубокой заморозки генома. Беременная (она все не решалась рожать, наукой замедляя развитие плода до, казалось невозможного, зная какой сумасбродный его брат ждал) согласилась на процедуру извлечения ДНК плода. Серафи предоставила свой суррогатный материал и, самое главное, доступ к своим кодам доступа высшего уровня. Смешав геном Омель со своим собственным, изменив маркеры, она подписала контейнер именем «Серафи Нэш» и отправила капсулу через десяток подставных курьеров на Землю. 
— Пусть твоё и моё дитя, наша маленькая пчелка вырастет на дальней планете, — прошептала Серафи, активируя запуск. — Когда придет время наследия, система выберет ее. Закон чистоты крови споткнется о бюрократию Юпитера. Балем потеряет право прямого наследования.

Глава 3. Маска скорби

Тем же очень поздним вечером тиран "Абрасакс Индастриз" пришел в покои Серафим, заподозрив, что та не просто так шепталась с его любимой. В комнате царил глубокий полумрак. На кровати лежала фигура, укрытая шелком. Фигура пахла темной натурой мачехи, старыми духами и страхом. Голос, усиленный вокодером, звучал хрипло и осуждающе:
— Как низко ты пал, сын моего мужа. Желать ложа с собственной матерью. Превращать людей в скот. Ты позор имени Абраксас.
Рассудок Балема, и без того державшейся на химии сыворотки, окончательно треснул. Ревность к отцу, роковая тяга к матери и ненависть к той, которую прислали на её замену, слились в один слепящий взрыв. 
Кинжал вошел в грудь «Серафи» трижды насквозь. 
Только вытащив лезвие в третий раз, он заметил... Судорожно знакомую родинку в виде полумесяца за ухом и ошибку в драпировке ткани. Парик соскользнул с головы трупа, обнажая обворожительные шоколадно-рыжие волосы. Природная подводка глаз, как у него.
— Мама!?.. НЕТ!!!
Омель смотрела на него с тем самым выражением, которого он желал и одновременно боялся всю жизнь — с чистым, прощающим принятием. Она использовала собственную смерть как ловушку, спровоцировав его на убийство, притворившись, женщиной, которую он считал врагом. Она все же нашла способ ускользнуть из его рук! 
Балем рухнул на пол, прижимая к себе девушку, он на прощание инстинктивно провел чуть по её животику - снова плоский. Она лишила его шанса на их ребёнка (он бы просто также роботами смешал б её геном со своим, не вмешиваясь физически в неё, желая оставить свои ласки как можно более целомудренными для своей маленькой богини). Вой, который он издал, не был человеческим. Он потерял её. Ту единственную, чей отказ мог простить, потому что она была для него бесконечно притягательна.
Когда прибыли стражи, он поднялся. Его глаза высохли. Безумие сменилось чем-то гораздо более страшным — абсолютной пустотой.
— Поместить тело в криосаркофаг с максимальным контролем его сохранения и отнести в мои личные покои, — приказал он. — Приведите эту суку Серафи сейчас же, и я вас сам тут всех положу!!! - наорал он вслед наемникам с других измерений.
Королеву приволокли в тронный зал. 
— Ты надеялась, что твоя грязная кровь в виде этих двух недоумков лишит меня власти? — Балем улыбнулся, и эта улыбка заставила содрогнуться даже Тита. — Ты ошиблась. Ты лишь избавила меня от иллюзий, что вообще была хоть когда-то моей матерью.
Он убил Серафи медленно, используя настройки медицинского стола, растягивая дезинтеграцию тканей на дни. 
Теперь, со стороны казалось, что им двигала только холодная механика захвата ресурсов и его сердце навек закрылось для всего...

Глава 4. Юпитер

Земля встретила его запахом выхлопных газов и жареного мяса. Дешевая планета.
Узнав правду о том, что гены Омель были переданы случайной простушке — Юпитер Джонс, — Балем ощутил приступ первобытной ярости. 
Это гнездилось глубже, чем простое желание обладать примитивно "фабрикой сырья для сыворотки". 
— Мой отец обладал моей девушкой грубо, — говорил он, пока никто не видел, своему отражению в обзорном экране крейсера, поправляя идеальную укладку. — Он вторгся в неё, зачав сестру. Я выше этого. Моя любовь к ней чище. О, если б она была сейчас со мной, я бы целовал её ресницы, обнимал бы каждую пылинку ладонями, упавшую с её одного волоса. Я бы создал новую расу из капли её слюны и своей крови. И все. Самая высокая любовь, достойная планет. 
Юпитер Джонс спелась с Кейном. Простым наёмником с волчьими имплантами. Человеку, чья ДНК была замешана на собачьей. 
А сама суть наследия — возможность продолжить род именно с чистой копией Омель — была осквернена фактом её существования, ведь ненавистная Серафи подмешала туда и своих биомов. Если Юпитер умрет, ген матери распадется. Если она выйдет замуж за другого — линия уйдет из-под контроля Дома Абрасакс. 
Балем смотрел на приближающийся Чикаго.
— Она украла мое будущее, — прошептал он. — Женщина, разменивающая бумажки на их смешную и странную еду и забавы, и имеющая такой дурной вкус даже в ухажорах... и не знает, что мой родич, что... носит в себе ключ к бессмертию моей любви. 
Он спустился в ангар, где стояли капсулы для сбора урожая.
— Приготовьте стол, — бросил он медтехникам. — Сегодня я сам проведу все экспериментальные наработки на пленнице. Хочу посмотреть ей в глаза, когда она поймет, что должна сотрудничать за жизнь. Технология позволяет обойтись без её согласия. 

Эпилог. 

Юпитер стояла посреди разгромленного зала ее квартиры, окруженная мертвыми синтетиками. Перед ней возвышался принц Балем. Красивый во всех идеалах культа Абраксаса, что исповедовал его народ, спокойный до жути.
— Вы думаете, я монстр, мисс Джонс? — произнес он почти нежно. — Но монстр — это тот, кто заставляет любимую женщину стареть в нищете и помоях гиблой экологии. Я предлагаю Вам вечность. Рядом со мной на Юпитере. Вы станете новой, всегда юной принцессой. Мы будем править всеми спутниками гиганта, и никто не посмеет коснуться вас без Вашего или моего слова.
— Тот, кого вы убили... это была ваша мать? — голос Юпитер дрогнул. Информация от Стингеров и Капли просочилась в сеть корабля.
Улыбка Балема застыла. Затем медленно стекла с его лица. До этого момента он блокировал эту часть воспоминаний химическими инъекциями, списывая свое сиротство на "трагическую болезнь". Нейросеть корабля, взломанная шпионами Тита, транслировала голозапись из прошлого прямо на его контактные линзы.
Хруст шейных позвонков. Родинка за ушком. Слова Серафи.
Реальность обрушилась на него всей массой атмосферы газового гиганта.
Он не просто убил отца-тирана. Он убил единственного человека, который пытался защитить его от него самого. 
И он не просто потерял возлюбленную-мать. Он собственными руками уничтожил ту, ради которой строил империю из костей.
Моральная дилемма встала перед ним во весь рост, разрывая синапсы.
Если он заберет Юпитер в соправительницы. Это низведет все его победы до капитуляции и отката всех наработок и богатств компании к стопам отца, которые он никогда не уважал.
Но если убьёт он или отпустит сестру, позволив ей жить человеческой жизнью, наследие матери растворится в миллионах других линий. Династия Абрасакс прервется. Величие его больного чувства исчезнет, останется лишь статистика убитых фермеров.
— Нет... — прохрипел Балем, отступая на шаг. Его разноцветные волосы казались тусклыми в свете ламп челнока. — Я... я...
Он поднял излучатель.
В последнюю секунду палец замер на сенсоре.
Балем Абрасакс, император Внутренних миров, создатель монополии на бессмертие, посмотрел на простую девушку с Земли. В её глазах он увидел отражение колец Сатурна.
— Убирайся — выдавил он из пересохшего горла. — Помни, что твоё существование — это ошибка Вселенной. И молись, чтобы я никогда не встретил тебя снова!..
Он развернулся и ушел в темноту ангара, оставив Юпитер живой, но навсегда помеченной дыханием космического сумасшествия. Корабль взмыл в небо, а Балем заперся в своих покоях, впервые за столетия приказав отключить подачу сыворотки. Он хотел попытаться почувствовать боль старения. Хотел наказать себя физическим увяданием за то, что сотворил со своим рассудком. Но биохимия, насильственно переписанная десятки лет назад, отказалась отпускать его. Его клетки регенерировали, причиняя невыносимые муки заживления, возвращая ему юное, прекрасное лицо убийцы, навеки заключенного в клетку собственного совершенства и памяти о его погибшей любви.