История о нашем дворе, моей сестре, братьях и щенк

                Наш двор


Наш мир — долина в ладонях гор. Наш дом — «нефтеразведская» трёхэтажка в два подъезда с аптекой на первом этаже. Другого такого во всём райцентре не найти — все его знают. Дом между двух кинотеатров: «Нефтяника» и летнего, без крыши, «Космоса». Рядом — первая школа, только улицу перейти. В доме всем были слышны пронзительные звонки, звавшие учеников на уроки и с уроков.
В этом самом доме наша трёхкомнатная квартира с балконом в сторону гор Кызыл-Тумшук, из-за которых по утрам выкатывается раскалённый ляган солнца, обещая жаркий летний день. И как только остатки ночи скрываются за хребтом Арук-Тау, повсюду начинается жизнь и суета. В ветвях раскидистых чинар звучат флейты иволг и многоголосье мелких птиц. Поливальные машины спешат умыть улицы. Из лепёшечной соседи несут стопки источающих аромат, только что из тандыра, лепёшек. Мальчишки из ближайшего кишлака начинают развозить молоко и каймак. Их голоса звенят:
— Шир! Каймак! Молоко!
Я знаю, что вот-вот в дверь постучится смуглый Далер-молоковоз и привычно скажет:
— Салом алейкум, апа! Ман се литр шир овардам (Здравствуйте, тётя! Я привёз вам три литра молока).
Мама обязательно пригласит его по-таджикски:
— Здравствуй, Далер! Биё, ба хона дароед! (Идём, заходи в дом!).
И пока она переливает молоко, мы с Далером играем в слова: он называет таджикское, я подбираю на последнюю букву:
— Дар (дверь)
— Рубох (лисица)
— Хона (дом)
— Ангур (виноград)…
Улыбчивая девочка со множеством косичек и с подведёнными усьмой бровями из седьмой квартиры вышла подметать двор. Озорной котёнок путается у неё под ногами, норовит схватить веник. Она, смеясь, бежит за ним. Завидя моего отца, останавливается и уважительно начинает разговор:
— Ас-салому алейкум, Яша-ака! Вы только с вахты, Яша-ака? А Лариса выйдет, Яша-ака?
— Здравствуй, Барно! Твой папа на вахту поехал? Лариса уже идёт. За ведром поднялась, чтобы во дворе побрызгать. Молодцы, девочки! В нашем дворе всегда чисто.
Вот думаю, место было такое или люди, но жизнь тут никогда не стояла на месте. Всегда что-нибудь да случалось. И в этот раз не обошлось. Это история о моей сестре, братьях и щенке по кличке Верный.


                Наши «собачьи» соседи


Там где люди, там и собаки. Считай, были они в каждой махалле, в каждом дворе многоэтажек. Ничьи-ничьёшенькие. Большие и маленькие. В некоторых явственно проступали черты алабаев, в других – овчарок или лаек. Но большей частью это была беспородная братия. Подкармливали их всем миром. Где-нибудь, сделав подкоп под дверь неиспользуемого складского помещения или сарая, щенилась собака. Мне казалось, что, виляя хвостом, и с мольбой в глазах собака приходила к людям за подаянием. А когда щенки подрастали, приводила и их просить милостыню. И никто не отказывал. Так и жили: люди с большими сердцами, умеющие сострадать, и дворняги, которым находилось место в их сердцах.
Возвращаясь после долгого отсутствия с работы домой, папа всякий раз с порога интересовался:
— Лариса, есть новые пациенты в твоём лазарете?
И мечтавшая стать врачом Лариса, сидя напротив папы, пока тот ел, подробно рассказывала о том, как они с нашей мамой – медсестрой центральной больницы лечили «собачьих» соседей. 


                Ты за бабушку Иру или за бабушку Катю?


Но в этот милосердный мир, как разрушительный сель, врывались собачники: они ездили по дворам на «воронке» и отлавливали собак длинной палкой с петлёй. Волочили полупридушенное животное к машине с будкой, втискивали в клетки с решётками. И увозили лающих и завывающих арестантов. Клетки стояли на железных ножках. Сквозь пол просачивалось то, что приносит страх. В воздухе рядом с «воронком» отвратительный  запах — запах собачьих смертей.
 
Я ненавидел собачников. Живодёры! И не хотел верить, что можно относиться к ним иначе.

Но в доме были и другие мнения. Собравшись на скамеечке в тени виноградника, женщины горячо обсуждали очередную облаву на собак.
— Да когда это уже прекратится? Опять «воронок» был! — громко возмущалась тётя Марзия, хлопнув ладонью по скамейке.
— Правильно, что был, — спокойно возразила рассудительная бабушка Ира Брущенко, скрестив руки и прямо посмотрев в глаза тёте Марзии. — Собаки могут болеть бешенством, могут детей покусать. Это упрямые факты, Марзия. Хоть и горько их признавать, но так и есть.
— Факты? — срывающимся голосом воскликнула тётя Аня Морева. — А то, что они никому не мешают и их все подкармливают? Это не факт? Кого покусали, кого?
Подошла к скамейке наша бабушка — бабушка Катя Завацкая:
— Люди мы или нелюди? Детей учим добру, а сами радуемся отлову, убийства собак одобряем? И кто мы после этого?

Спор в тени виноградника разгорался, к нему присоединялось всё больше и больше жильцов нашего дома. Я боялся, что на лавочке начнут сердиться друг на друга и разругаются. Что будет тогда с нашим двором?
Я спросил вернувшуюся с работы маму, рассказав о споре:
— Ты за бабушку Иру или за бабушку Катю, твою маму?
Я ждал прямого ответа.
— Я за человечность. За нашу бабушку Катю, по-твоему. И не потому, что это моя мама.
— А наш папа? Он не боится, что нас разорвут бешеные собаки?
— Не думаю, а точно знаю, что и он вместе с нами. Против убийства собак.

                Спору конец?

Спор об отношении к собакам не на шутку взволновал наш двор. Мои братья и сестра решили, что нужно что-то делать, а не рассуждать. Вот приедет папа с работы, вот наденет пиджак с трудовыми медалями и галстук, вот пойдёт в райсовет… А до этого не нужно ничего бояться, потому что в школе учат, что справедливость побеждает. И мама за нас!

Со временем споры во дворе утихли. Не потому, что спорщики пришли к какому-то общему мнению, а потому, что собачники не появлялись. И вновь двор стал прежним, будто и не было ничего. Когда всем двором отмечали какое-нибудь торжество, бабушка Ира снова сидела между бабушкой Катей и тётей Марзиёй, и, как раньше, они подкладывали друг другу в тарелки разные вкусности.
 
Папе в пиджаке с медалями в райсовете обещали упорядочить отлов собак, использовать время, когда дети будут в школе, чтобы не травмировать их психику. Обещали вместо палки с петлёй начать использовать усыпляющие дротики. Всё это он рассказал нашей маме, а нам сказал, что во всём обязательно разберутся и уже работают над проблемой.

                Спасение

31 августа 1970 года на всей территории Таджикистана в светлое время суток наблюдалось солнечное затмение. Раскалённый ляган в небе перестал быть кругом. Подумаешь, затмение, да? Только давным-давно люди думали, что это предвестие беды. Но стоило Луне отбросить тень на светило, как у нашего дома вновь остановился тот самый зловонный фургон. Из него медленно появились собачники. На одном из них был толстый защитный костюм от укусов, а в руках — всё та же удавка на палке. Их небритые лица казались мне дьявольскими обличьями, а крюки на длинных палках, которыми они придавливали собак к земле, — орудиями чертей из преисподней. Почему? Ведь папе обещали во всём разобраться! Из фургона доносился лай и визг. Это отловленные собаки, предчувствуя гибель, просили о помощи.

Бабушка Катя отложила своё вязание и встала с лавочки. Она быстро подошла к Ларисе, сжимавшей от бессилия кулаки:
— Где Сергей? Где Андрей? Хотели что-то сделать? Так делайте сейчас!
Меня она не назвала — мал ещё.
Лариса мигом бросилась к нашему подъезду. Ей навстречу стремглав бежали братья. Встретились:
— Как договаривались?
Лариса кивнула:
— Только быстро! Не попадитесь!
Она догнала собачников:
— Дяденьки, я знаю, где прячется собака. У неё там щенки. Показать?
Собачники отправились с Ларисой к сараям, что у дома напротив второго детского сада. Там было старое логово, из которого собака ушла, уведя щенков. Сергей с Андреем ломиком сбили замок и настежь отворили дверь. Стали открывать клетки, спасая обречённых. Те бросились прочь врассыпную. Только крупный серый щенок с чёрной мордочкой и ушами в страхе забился под клетки. Он жалобно скулил.

Убедившись, что логово пусто, собачники вернулись к фургону. Издалека заметив открытую дверь, они побежали. Андрей упал на пол и пополз по-пластунски по мерзкой жиже под клетку. Не развернуться! Если взять щенка руками, как пятиться назад? Он схватил щенка зубами за загривок, а Сергей вытянул брата за ноги. Они кинулись к каналу Кафыр и спрятались в металлической трубе, цепляясь за проволоку, чтобы течение не вынесло из убежища. Стоя по грудь в воде, они держали щенка по очереди на своих плечах. Тот, будто понимая, что нужно молчать, затих.

                Люди с большими сердцами

Раздосадованные собачники прекратили погоню за беглецами и стали опрашивать всех, присутствовавших при невиданном происшествии. Бабушка Катя стояла поодаль. На лице у неё нельзя было прочитать ровным счётом ничего. Её руки сами собой ловко орудовали вязальными спицами.
Взрослые и дети отнекивались. Дошла очередь до бабушки Иры.
— Вы, бабушка, знаете пацанов, которые выпустили собак?
— Я даже толком не успела их разглядеть, да и вижу без очков плохо. А когда начался шум, забыла их впопыхах дома. Я своих и без очков узнала бы! Нет, не наши!

Собачники уехали. Лариса сходила к трубе за братьями. Щенка назвали Верным и определили жить к маминой сестре, тёте Маше, чтоб охранял её дом. Бабушка Ира и бабушка Катя остались каждая при своём мнении.

Когда мама вернулась с работы, соседи собрались во дворе, и тётя Марзия озвучила общее решение:
— Эльза, у тебя хорошие дети. Когда тебя вызовут в милицию, мы все пойдём с тобой. И в школу пойдём, чтобы из пионеров не исключили. Мы здесь не просто так — мы ваши соседи!