Сказка о том, кто всё знал наперёд

В самом дальнем углу старого чердака жил Страх по имени Трусишка. Он был похож на маленький серый комочек пыли с длинными дрожащими усиками-антеннами. Его работа заключалась в том, чтобы заранее знать обо всех опасностях мира. И он справлялся блестяще.

Трусишка точно знал, что пол скрипит именно там, где под половицей спит старый гвоздь-самодур. Что за шторой прячется сквозняк, готовый схватить за уши. А лужа во дворе после дождя — это никакая не вода, а бездонное озеро, утащившее на дно уже три прошлогодних ботинка.

Жизнь Трусишки была длинной-предлинной, потому что каждый его шаг длился вечность. Прежде чем спуститься со ступеньки, он сидел на ней часами, проверяя её на прочность своим внутренним барометром тревоги. Он никогда никуда не опаздывал, но и никогда никуда не приходил вовремя. Его мир состоял из бесконечных «нельзя», «не трогай» и «отойди подальше».

А через дорогу от этого дома, в саду под старой яблоней, жила Смелость. Её звали Просто-Оля. Она была похожа на рыжий солнечный зайчик, вечно растрепанный и пахнущий сухой травой. В отличие от Трусишки, Оля почти ничего не знала наверняка. Ей было неизвестно, почему гремит гром (вдруг небо чихает?), куда улетают осенние листья (на бал к южным ветрам?) и больно ли ежу, если взять его голыми руками. Но ей до смерти хотелось всё это выяснить.

Однажды июльским утром, когда пыль на чердаке танцевала в лучах света, пути двух соседей пересеклись. Оля сидела на нижней ветке яблони и горько плакала. Она пыталась построить плот из старых досок, чтобы переплыть огромную лужу-море, но доски рассыпались.
— Ничего нельзя сделать правильно! — всхлипывала она. — Я хотела быть отважным капитаном, а стала мокрой курицей. Наверное, я вообще ни на что не годна.

Трусишка высунул нос из щели между досками. От девочки пахло не бедой, а яблоками и речной тиной. Никакого подвоха.
— Ты плачешь неправильно, — пискнул он. — Если хочешь плакать так, чтобы никто не услышал, нужно втягивать воздух носом вот так: *шмыг-шмыг*. Иначе горло заболит, и ты не сможешь позвать на помощь, если тебя унесет течением.

Оля перестала реветь и удивленно посмотрела на серую пушинку:
— А ты кто? Мой личный инструктор по слезам?
— Я тот, кто знает, что эта яблоня поражена древесным жуком-листоедом, поэтому сидеть на ней опасно. Слезай, пока ветка не обломилась тебе прямо на ногу, — строго сказал Трусишка.

Оля ловко спрыгнула. Вместо того чтобы испугаться жука, она присела на корточки:
— Ух ты! Покажи мне его! У него есть панцирь? А он светится в темноте? Поймаем одного и посадим в банку!

У Трусишки задергался левый усик. Посадить живого жука в стеклянную банку?! Это же самая настоящая тюрьма для насекомых! Неслыханная жестокость! Он приготовился упасть в обморок, но девочка смотрела на него так доверчиво, что вместо обморока Страх вдруг сделал то, чего не делал никогда. Он вылез из своей щели целиком.
— В тюрьму сажать нельзя, — пропищал он. — Но можно посмотреть. Только стой смирно, он кусается за пятку ровно в семнадцать ноль-ноль. По его внутреннему расписанию.

Так началась их странная дружба.

Просто-Оля неслась навстречу миру, собирая все синяки, царапины и приключения. А Трусишка бежал следом, размахивая лапками и перечисляя вероятные катастрофы:
— Осторожнее! Этот камень шатается! На этом дереве осиное гнездо! В этой крапиве живет одинокий паук, он ненавидит непрошеных гостей!

И случилось чудо. Однажды они строили шалаш из еловых лап. Огромная сухая ель угрожающе затрещала над их головами.
— Бежим! — заверещал Трусишка, закрывая глаза лапками. — Сейчас нас раздавит! Я знаю этот звук, это предвестник конца!

Но Оля не побежала. Она схватила Трусишку в охапку вместе с недостроенной стенкой шалаша, прижала к своему горячему боку и прошептала:
— Тихо, мой знайка. Мы сейчас просто присядем. Видишь, трещит только верхушка. Корни крепкие. Давай подождем секунду.

Они замерли. Треск раздался еще раз и стих. Ель решила постоять еще немного.
Трусишка открыл один глаз. Потом второй. Мир не рухнул. Внутри него, там, где всегда жила ледяная тревога, стало неожиданно тепло. Рядом с этим рыжим солнышком его знание об опасности больше не парализовало. Оно превращалось… в инструкцию. В полезный совет.

Их жизни перестали быть разными. Теперь они жили одну общую жизнь на двоих. Оля давала Страху повод бежать вперед, а Трусишка давал Оле карту минных полей.

Как-то раз они решили пойти на самый страшный край земли — в глубокий овраг за железной дорогой, где, по слухам, водились тени.
По дороге Трусишка чуть не умер от ужаса сто сорок восемь раз. Переходя рельсы, он насчитал двенадцать сценариев крушения поезда. Спускаясь по крутому склону, он предсказал тридцать четыре способа сломать шею. Когда начало темнеть, его антенны вибрировали так сильно, что поднимали облачка пыли.
— Всё, — прохрипел он, садясь на пенек. — Дальше идти нельзя. Там живут те, кто крадет голоса. Я читал об этом в старых газетах, которые ветер приносил на чердак. Они заберут твой смех, и ты станешь пустой изнутри.

Оля тоже остановилась. Сумерки действительно сгущались, и тени деревьев вытянулись длиннее обычного. Девочка подошла к своему другу, взяла его крошечную холодную лапку в свою теплую ладонь и крепко сжала.
— Знаешь, — сказала она тихо, глядя в темноту оврага, — пусть приходят. Пусть забирают. Мне кажется, внутри меня столько смеха и тепла, что им придется стоять в очереди до зимы. К тому же, — она кивнула на их сцепленные руки, — голос ведь звучит не только в горле. Иногда он звучит в руке друга. Пока мы держимся, нас невозможно опустошить.

Она потянула его за собой. Трусишка зажмурился, готовясь к самому худшему похищению голоса в истории вселенной. Он ждал леденящего холода, скрипа невидимых дверей и абсолютной пустоты.

Но вместо этого он почувствовал запах сырой земли, папоротника и озона перед дождем. Услышал, как ухнула сова — совсем не страшно, а уютно, словно щелкнула дверца старинных часов. Почувствовал, как уверенно стоит на ногах, потому что держится за девочку-травяную-смолу. Темнота оказалась не злой пещерой, а просто местом, где днем спят звезды.

Страх поднял веки. Овраг дышал ночной прохладой. Никого здесь не интересовало воровство голосов. Здесь интересовало лишь то, какие красивые здесь растут светлячки.

Он посмотрел на свою руку в ладони Оли. Затем перевел взгляд на темное небо, где сквозь ветви просвечивала первая робкая звезда.

Сомнений больше не осталось.

Раньше Трусишка думал, что смелость — это когда идешь туда, где опасно. Теперь он понял правду. Смелость — это когда знаешь всё об опасности, признаешь её, боишься до дрожи в коленках, но делаешь шаг вперед, потому что твоя рука лежит в надежной руке друга. Ведь с другом бояться — это просто способ внимательно смотреть по сторонам, чтобы показывать ему самые красивые светлячки.