Лихие люди

        Поезд монотонно стучал и успокаивал. Бывает, как человеку что-нибудь в детстве понравится, это закрепится у него на всю оставшуюся жизнь. Наш герой, худощавый, коммуникабельный дядька, слегка за 50. На вопрос кто он, отвечал – мичман. Мичман любил поезда. Восторженные впечатления от поездок с отцом на лето к бабушке с дедушкой закрепились в нем на всю жизнь.  Тайга и скалы, таинственные реки и озера мелькали за окном вагона и будили воображение.
Мичман низа что не променял бы эти детские впечатления ни на какие компьютеры и гаджеты. Он вздохнул и попытался устроиться поудобнее, чтобы уснуть. Ночью эмоции последних дней схлынул, за ними пришли пустота и страх. Вы просыпались, когда-нибудь от непонятного холодного абсолютного ужаса? Когда, проснувшись, несколько секунд не понимаешь, где ты находишься. Ориентация в пространстве и времени у мичмана вернулась вместе с осознанием, что этот поезд отрезает всё что было в прошлом, война приближалась стремительно, с каждым стуком вагонного колеса. Что он творит? …. Так промучившись, встретил тусклый рассвет и еще полдня тащился разными видами транспорта до учебного лагеря.
 
        В коридоре было не протолкнуться. Для заключения контракта нужно было заполнить и подписать кучу бумаг. Про то, что ты не против, что тебя убьют. Про то, что твое тело после этого не повезут родственникам. Про то, что тебя оставят и закопают там, где сочтут необходимым. Про то что, если ты где-нибудь, что-нибудь не так скажешь, тебя обнулят прямо на месте. Мичман подписал все не особо вчитываясь. Ему на тот момент было все равно.
        В последний раз рекруты видели свои телефоны и можно было поговорить с родными. Напротив, сидел здоровенный рыжий детина и громким голосом отдавал команды подруге на том конце мобильной связи: первый месяц получишь деньги, отдашь такому-то 50, этому 150, остальное оставишь себе. Второй месяц отдашь этому столько, этот потерпит и т.д. Этот медведь еще не убит, чувак рано делит его шкуру, подумалось мичману. Наверное, человек столько должен, что ситуация заставила его идти на рискованные эксперименты со своей жизнью, чтобы поправить дела. Может плюс ко всему еще и скрывается.

        Мичман про себя назвал окружающий контингент "лихими людьми”, небезосновательно считая, что, приехав сюда они уже совершили в своей жизни весьма серьезный поступок. Народ вокруг был разношерстный, одетый по-простому. В основной массе работяги, городские и деревенские. Первое предположение, они все здесь из-за денег. Для окружающих, декларируемые при найме ежемесячные выплаты скорее всего были значительной суммой. Позже, по зрелому размышлению, мичман пришел к выводу, что чаще всего причин было несколько или лучше сказать было сочетание причин. Как пример: деньги, раздоры в семье, долги, преследование закона, для иностранцев приобретение российского гражданства. Наконец, попадались идейные, пришедшие защищать Родину (не последний мотив, особенно у старшего поколения). Были любители приключений, больные, разные странные личности с "приветом" и просто затаившиеся сумасшедшие. 
После прохождения медкомиссии, особого отдела и бухгалтерии мичман попал на распределение:
- Как со здоровьем, учитывая возраст, можешь выдержать?
- Здоровье нормальное.
- Есть какие-либо предпочтения по распределению?
- Предпочтений нет. Куда направите, там значит я и нужен.
- Хороший ответ.
Мичмана записали в штурмовики.
        Телефоны, документы были изъяты, сложены в общую коробочку и опечатаны. Выдано обмундирование, жетоны, придуман и внесен в реестр позывной: Матроскин. Никаких фамилий, имен, отчеств. Теперь это единственное, наряду с номером жетона, его имя собственное. Распределенные по подразделениям рекруты отправились маршем в лагерь, на полигон.

Жить предстояло в огромных старых армейских палатках на растянутых железных кроватях, питаться в армейской столовой крупами с признаками чего-то положенного туда, типа тушенки. Матроскина ничего это не смущало, он видывал условия и по хуже. То, что на солдатской кормежке наживались "причастные" люди было и так всем понятно. В армии он навсегда запомнил прапорщика, продающего аборигенам с задней стороны хозяйственной палатки солдатский паек - кусок масла килограмм на 30. Это не вызывало у него удивления. Кормили и ладно. Ему все равно нужно было сбросить лишние килограммы.
        Второход лежал на кровати в палатке, что-то поправляя ножом в своем обмундировании. Купленный в магазине броник, купленная форма, каска, нож, часы все было красивое, вызывало удовлетворение у обладателя и зависть окружающих.
- Зачем ты опять пошел на контракт?
- Я приехал домой, а там в деревне все пьют. Делать там нечего. Побыл там два месяца и снова сюда.  А ты? На войну готов пойти? Готов рискнуть?   
- Не знаю, как-то не думал.
- Думать уже поздно. Война — это не то, что показывают по телевизору:
упитанные дядьки, в чистенькой форме, моющиеся минимум раз в неделю в душе или бане, ночующие на нарах в бревенчатых подземных укрытиях и выбегающие стрельнуть из орудия, также закопанного в землю в капитальном капонире, питающиеся в столовой разными изысками от мордатых поваров. Конечно, есть и такие, кто усиленно воюет где-то в тылу. Настоящая война — это когда ты рискуешь, находясь в полной ж-пе. 
- Многие бывают рискуют и на гражданке.
- Да, многие показывая свою крутость: лезут в горы, прыгают со скал, гоняют на каких-нибудь мотоциклах или машинах, летают, генерируя свое эго до небес на глазах у толпы, показывая свою лихость и удачливость.  Но пойдут ли они добровольно умирать на войне? Вряд ли. Дело не в храбрости.  Наверное, для этого нужен определенный ген, склад характера человека готового перешагнуть грань. Это перешагивание часто заканчивается в обыкновенной жизни тюрьмой.
- Рискни своею жизнью: попадание случайного осколка, пули. Да что там пули. Вот, например любая щепка, стекло порвет твою артерию, и ты за несколько минут вытечешь, в смысле вытечет твоя кровь, сдохнешь и будешь валяться где-нибудь овраге, в грязи, где твой труп разлагаясь будет лежать месяцами, вот та еще перспектива. Если пока с тобой все в порядке, прибавь к риску холод слякоть, грязь, постоянную тяжелую работу, неделями ходить грязным в одной и той-же одежде, невозможность помыться и нормально поесть, если ты простой штурмовик в окопе.
- Откуда тельник?
- Я мичман, сейчас на пенсии. Работал в охране.
- Что охранял?
- Подводные лодки.
- Что тут делаешь?
- Устал дома сидеть. Ты пошел во второй раз, а если тебя ранит?
- Мне везет и поэтому со мной ничего не будет.
Матроскин потом много раз вспоминал это утверждение:
Человек начинает работает на ленточке, ему везёт. Он выходит невредимым из одной передряги, из другой. Все летит мимо него.
Один, два раза, три. Проходит может даже значительное количество времени и человек начинает верить в свою избранность, неуязвимость, он особенный, с ним все будет хорошо. Начинает даже этим бравировать, пренебрегать элементарными правилами предосторожности. В конечном итоге, все заканчивается печально. Не нужно злоупотреблять, если один раз судьба дала тебе возможность отскочить. Второй раз может не случиться.
        Через три дня после попадания на ленточку Второход, по слухам, был убит. Вроде как беспилотник попал. В этот раз просто не повезло.

- «Ну должны же быть здесь нормальные люди!». Пожилой, интеллигентного вида якут, в курилке возмущался бардаком в лагерной медсанчасти, да и во всей прочей организации…
- «Да ладно…» выдохнул Матроскин и выдержав паузу: «Нормальные люди сидят дома».
Что такое нормальность? «Нормальность – это когда взрослый, разумный человек не будет глупо собой рисковать зная, что него есть семья, что у него дома дети, есть определенные обязательства. Нормальный взрослый человек в авантюры пускаться не будет. Сплюнув Матроскин пошел в сторону столовой, занимать очередь на ужин. 
      Чуть ли не месяц Матроскину предстояло пробыть в учебном лагере. Пошли дни тренировок.
        «Развод» после завтрака. Инструкторы толкутся перед колоннами рекрутов, выстроенных для перемещения на места занятий. Вновь прибывающие начальники обнимаются и целуются, что вызывает у мужиков, стоящих в колоннах какое-то непонятное смешанное чувство. Подчеркнуто отдельно от этой группы, с брезгливым выражением лица, стоит бывший полковник, инструктор, преподающий артиллерию. Чувствуется, что эти «обнимашки» ему не приятны. Он такие отношения не понимает и не принимает. Что же, и жизнь, и война стремительно меняются, многие за этим не успевают.
      После занятий в палатку зашли соседи по койкам Салют и Вятка, два здоровенных мужика. О чем, то переговариваясь, они явно находились под впечатлением.
- Мы встретили сегодня людоеда.
- О чем вы?
- Настоящий людоед, на перекуре рассказывал, как он будет человека есть.
Вятке людоед сказал, что любит печень с луком. Человеческую печень. Жареную. С луком. А затем рассказал о том, как это будет происходить. Пленного или умирающего ждет удар каким-нибудь тяжелым предметом по лбу, по голове, именно от этого действия людоед, по его признанию приходил в возбуждение. Затем у человека вырезалась печень и жарилась с луком.
- Мне стало плохо: Вятка мужчина крупного телосложения был белый как бумага.
- Покажите мне его завтра на разводе.
И Матроскин увидел. Высокий, жилистый европеоид с "ирокезом" на голове и колючим взглядом. После этого взгляда смотреть ему в глаза почему-то больше не хотелось. Мог бы такой съесть любого стоящего рядом?  Скорее всего да. Даже по одному его виду ты не подойдешь и не будешь связываться. Что в такой ситуации можно сделать? Пойти к начальству и заявить, что среди обучаемых сумасшедший? Так он откажется от своих слов. Ни Салют, ни Вятка, очевидно, не собирались этого делать, рискуя своей печенью. Само знание о присутствии рядом такого существа, сложно даже назвать его человеком, конечно было не приятным.
У Матроскина и самого был подобный нехороший опыт. Якут-гигант из его потока, на вопрос, зачем он здесь, в конце концов ответил, что хочет убить человека:
- В обычной жизни я не могу этого сделать, а здесь это позволено и мне за это ничего не будет. Хочу посмотреть каково это.
Собеседник на Матроскина глядел спокойным осознанным взглядом.
Что это было, обыкновенная бравада или выступили какие-то дикие, звериные начала человеческие, Матроскин не знал. Он до сегодняшнего дня, за свою в общем-то длинную жизнь, таких людей не встречал и не предполагал, что такие есть.
Видимо во время чрезвычайных событий, таких как войны, революции всякая нечисть слетается со всех дальних уголков, где прячется в спокойные годы.
При всем том, все окружающие в лагере выглядели вполне нормальными и адекватными. Шла обыкновенная лагерная жизнь: подъем, завтрак, развод, занятия, обед, занятия, ужин, отбой.
Рекруты стреляли из всего что стреляет, занимались ориентированием, тренировали выносливость, шли занятия по тактике, минное дело и т.д. Все, что нужно знать штурмовику.
Люди встречались разные.   
        Человек весьма приятной внешности, бывают такие люди, которые в любом возрасте выглядят как подростки, налив чай подсел к компании. И крайне удивил собеседников своим ответом, когда его спросили, что он здесь делает.
- Я здесь потому, что взорвал конкурента.
Сидевшие за столом Матроскин, Салют и Вятка от такого признания  чуть не поперхнулись чаем.
- Я специалист по системам безопасности и раньше работал начальником службы охраны крупного гостиничного комплекса в Москве.
- Ну в Москве-то тебе что не сиделось? ……И что?
Как выразился IT-шник, он работал в Гостинице для самоубийц. Гостиничный комплекс на окраине, славился тем, что приезжие, прыгали из его окон с завидной регулярностью. По его словам, именно в его гостинице люди, приезжавшие в столицу и по разным причинам терпевшие неудачу в своих планах, с разрушенными надеждами сводили счеты с жизнью. Однако уверял, что работа по безопасности в гостиничном комплексе под его руководством была налажена на высоком уровне. На вопрос, почему он бросил по его словам "отлаженную работу", ответил, что стало скучно и что решил занять должность в компании по крупнее, но тут случилась проблема. На должность проводился конкурс. В финальной части остались двое: он и кандидат из крупного сибирского города. Наш собеседник пытался договориться, предлагал приличные отступные, но тщетно.  В итоге он пришел к тому, что конкурента нужно устранить. Приехав в сибирский город, разведал обстановку и решил взорвать дом, где проживал его визави. В буквальном смысле. Дождался, когда в доме никого не было, залез и взорвал. И по его словам, таким образом предупредил противника. Он утверждал, что улик против него у следствия не было никаких. Но он прокололся, потому что в Сибири оказалось жили люди не менее решительные. Вызвав его на допрос, ему прямо заявили, что доказательств нет, но мы знаем, что это ты. И мы тебя уже не отпустим. Домой ты не вернешься, ты навсегда останешься здесь, понятно каким образом. Угроза возымела действие. Пришлось пойти на сделку со следствием. Итог закономерен, он отсидел. Возвращаться было некуда и поехал на войну.  В разговоре пояснил, что он большой специалист в IT, и сюда он приехал понять может ли он быть чем-то здесь полезен, и чем может быть полезна для него военная система. Моложавое, спокойное лицо сидевшего за столом человека произвело на компанию неизгладимое впечатление. Как-то стало понятно, что этот человек точно в штурмовики не попадет. 
        Ваня, сухенький, маленький мужичонка. Матроскин почему-то подумал, что он охотник. После долгих расспросов оказалось, что Ваня и был когда-то просто охотником, но в последнее время он был охотником за бивнями мамонтов.
- Как вы их находите?
- Мерзлота тает и открываются ямы. В них туши, кости. Ужасный запах. Надо постучать, крикнуть, попросить прощения.
- В смысле попросить прощения? У кого?
- У мамонта, что ты к нему лезешь. И кричать надо.
- Чтобы духов разгонять? Зафантазировал Матроскин.
- Ну да. Прощения просить, как когда на медведя идешь. Иначе медведица может за тобой прийти и отомстить.
- Ты меня совсем запутал. Короче, надо делать все аккуратно и перед всеми повиниться. А кто у вас это покупает?
- Скупщики, в основном китайцы. Они приезжают и скупают все на корню.
- Понятно, эти всегда в первых рядах.
Матроскин подумал, что Ваня не спроста здесь оказался. Скорее всего он пал жертвой своей противоправной деятельности при раскопке вечной мерзлоты. Может он бежал от штрафов правоохранительной системы. Здесь многие от чего-то бегут.
        Высокий, приятный мужчина, возрасти примерно, как у Матроскина на вопрос, зачем он здесь, ответил, что пришел мстить за сына.
- Всю жизнь отработал на севере и в конце переехал с семьей в Питер.
Сын у меня погиб на этой войне. Я не смог сидеть спокойно дома. Чего сидеть и ждать? У меня смысл жизни закончился. Пустота осталась.
- Как семья восприняла, что и ты уйдешь за сыном?
- Я никому ничего не сказал. Просто ушел. Позвонил уже в дороге.
- Как реакция?
- Истерика. Правда я разведен, но есть еще дочь.
- Может вернешься ради дочери?
- Может вернусь. Отомщу и вернусь.
- Ясно, зуб за зуб.
- Получается так.

        В конце концов занятия для Матроскина и его потока закончились. Они получили оценки и назначения на должности. Перед посадкой на транспорт старшина отряда собрал всех 13 человек, отправляемых в этот день: Матроскина, Второхода, Ваню, Рыжего и еще девять бойцов. Старшина смотрел на них с жалостью, небезосновательно полагая, что большая часть из них обратно не вернется. Раздал всем по георгиевской ленточке, уверяя что она намоленная и ее нужно привязать к себе и не терять. Также выдал по монетке в пять рублей, сказав хранить и по возвращении отдать ему обратно.
        По пути на линию соприкосновения, на пересылке, пересекались люди, заходящие на ленточку и люди, выходящие с нее. Различить их было легко. Вновь прибывшие, в новой чистой форме с повседневными лицами обыкновенных людей и выходящие, в грязной затасканной одежде с вымученными выражениями погасших глаз и осторожными ожидающими подвоха взглядами. Их глаза говорили, они не верили, что все закончилось. Матроскину запомнилась фраза, осторожно прозвучавшая на кухне у стола: «Мы победили эту войну».
        В окоп сначала везли, потом тащились километров двенадцать пешком полностью укомплектованные волочившие на себе свое оружие, боеприпасы, сухпайки и воду, в общем все, чем можно было нагрузиться, при этом чтобы люди передвигались.
- Оставь свои вещи старшине, они тебе там не понадобятся. Все, что тебе надо будет найдешь на месте.
- Где на месте, что найдешь, не понятно?
Первые три дня были как в тумане. Матроскин делал что говорят, ничего не ел, скорее всего от стресса, он просто забыл, что нужно есть. Только как-то умудрился несколько раз попить горячий чай. Окружающие почему-то чаще всего заваривали чифир. Сидели в укрытии сутками и лишний раз без команды никуда не выходили, опасаясь беспилотников. Никто друг с другом сильно не церемонился. Да и какие церемонии, если через секунду можешь умереть. 
- Живее, не тормози, а то будешь не жилец. Зачем только берут этих старых козлов?
- Наверное потому, что молодые козлы не очень хотят сюда идти.
     На третий день пребывания группы Матроскина в блиндаже начался такой сильный обстрел, что поступил приказ на отход. Перемещаться пришлось между разрывами. Матроскин закопался с порученным ему рюкзаком с боекомплектом и не выскочил за всеми вовремя из укрытия.  Обстрел усиливался. Понял, что дальше будет только хуже. Посчитав как учили 45 секунд между разрывами он рванул из укрытия и сразу стало понятно, что ему не успеть. Услышав приближающийся снаряд, он прыгнул в ближайшую воронку. Единственное удачное действие за этот день. Вся группа видела, как Матроскина накрыло. Больше никто не вставал и не бежал к ним. Проверять что случилось с отставшим, никто не стал. Командир принял решение больше не рисковать и уходить, не дождаться окончания обстрела. Выбрав благоприятный момент, группа пошла дальше, перемещаясь между укрытиями. Командир не мог рисковать опытными бойцами ради только что прибывшего замешкавшегося малознакомого новичка.
        Матроскин вжался в воронку и ждал окончания налета. Главное, чтобы не зацепило. Когда стихло, попытался позвать несколько раз и понял, что остался один. Начало темнеть. По темноте решил, надо пробираться к своим.
В сумерках Матроскин потащился с навлекшим на него несчастия рюкзаком в сторону отхода группы. Спотыкаясь в темноте, он несколько раз падал и отлеживался в укрытиях.
- Ты кто?
Матроскин чуть не подпрыгнул от неожиданности.
- Я свой.
- Кто свой? Какое подразделение?
Матроскин пытался как-то объяснить свою принадлежность двум таким-же штурмам из соседей. Он слышал, что соседи состояли сплошняком из бывших заключенных. Надежда Матроскина, что он добрался до своих рухнула, оказалось двое зэков тоже отстали.
Договорились пойти вместе по полю, которое предстояло пересечь, если что помочь друг другу. Ему предложили идти вперед. И Матроскин потащился первым. Нежданные товарищи тащились за ним на расстоянии, уверяя его, что у них что-то с ногами. Они перешли поле, когда уже начало светать. И тут опять начался обстрел.
Матроскин рванул к деревьям, пытаясь хоть где-то укрыться, его накрыло стукнуло о дерево, тело налилось свинцом, голова гудела словно колокол. Сознание улетучилось.
Переход снова в реальность давался крайне тяжело. Сил не было. С трудом открыв один глаз Матроскин сначала подумал, что у него галлюцинации. На него смотрело женское лицо в рамочке. Рамочка была расположена на памятнике. Могильные холмики и оградки вокруг давали однозначный ответ, Матроскина присыпало на кладбище. Стояла легкая дымка, то ли туман, то ли не осевшая пыль.
- Ну вот и приехали. Конец пути, тебя привели прямо на кладбище, чтобы больше с тобой не таскаться, ты уже всем надоел.
        Пошли нехорошие мысли, сознание опять выключилось. Очнувшись, понял, ему повезло. Кое как осмотрев себя убедился, что не ранен, скорее контужен, потому что голова разрывалась, все тело ныло. Не было сил даже встать. Его нашли минометчики, что-то искавшие в лесу.
- Ты не мог там пройти, там минное поле: особист был категоричен.
- Но я же прошел, я же здесь.
— Вот и расскажи нам, каким образом ты здесь оказался. Может тебя враги завербовали и к нам перекинули?
- Я этих врагов даже не видел: и Матроскин в десятый раз начал рассказывать свою историю про обстрел, про воронку, про зэков и минное поле, про кладбище.
- А куда подевались твои зэки, с которыми ты поле переходил. Их никто не видел.
 Как это? По минному полю, ходят-бродят кучи народа и ничего не происходит? Может ты нам сказки рассказываешь. И как они пошли за тобой по минному полю, если они наверняка про него знали?
- Но я-то не знал. Они, наверное, и послали меня вперед, так сказать для разминирования.
Дней пять помотав допросами его выпустили и отправили от греха подальше на дорожный блокпост. Через некоторое время он стал там командиром, поскольку охрана была его мирной профессией. Контузию за ранение не считали, может у тебя действительно болит, а может ты просто мозги пудришь. Медик дал каких-то таблеток, про которые Матроскин скоро просто забыл.

        Рыжего серьезно ранило. После госпиталя, его отправили в связисты. Там он честно рассказывал окружающим, что ему прилетел в голову …  каблук от ботинка. Чьего ботинка? Не понятно. Просто каблук. От куда-то прилетел. После разрыва снаряда. Как вы думаете, это смешно? Оказывается, так бывает. Раненый рыжий ходил и рассказывал всем о своем случае с удовольствием. Было понятно, что он сложившейся карьерой доволен. С одной стороны, у него есть серьезное ранение, но не смертельное. С другой стороны, он жив, не покалечен и можно сказать герой. Пролежав две недели в госпитале, он уже не попал в штурмовики, а попал в связь, где риска было меньше. А ведь после такого ранения мог и не выжить. Забавно бы выглядело: убит каблуком. И еще он всем знакомым рассказывал, что мичман погиб при обстреле. Видели, как его накрыло снарядом.
      Потом Рыжий встретил Матроскина при увольнении и очень удивился.
- Я видел, как ты умер.
- Я тоже думал, что я умер. Не случилось. Видел Ваню. Он работал после штурмов в похоронной команде.
- Да и я видел, особенно мне понравились его новые натовские штаны.
- Да штаны замечательные.  На мне за это время трое порвалось.
Из 13 человек команды, заходившей на ленточку после учебки по словам сослуживцев за первый месяц, было убито трое и двое тяжело ранено.
По крайней мере, когда Матроскин нашел коробку с запакованными документами и телефонами у старшины, больше половины оказалась невостребованными. Самого старшины уже не было. Отдавать пятак было некому. Вернувшись в отпуск домой, Матроскин, наверное, еще долго не снимал сшитую нитками георгиевскую ленту с руки, без сомнения считая, что это его лучший талисман.