Почему люди превратились в обезьян

У всех на слуху: «Обезьяна превратилась в человека, чтобы сорвать с древа эволюции его запретные плоды». В это верят. Обезьяне поклоняются. Обратный ход мысли: от человека – к обезьяне не устраивает биологов-эволюционистов и противоречит представлениям представителей богословия о сотворении.

Как было, на самом деле, уже никто не хочет разбираться. Погрязшее в житейский заботах и невзгодах, сознание обывателя не готово погружать свою мысль в эту инфернальную информационную реку. Выплывать из нее оно уже, похоже, разучилось, без посторонней помощи.

Стихийным митингом и голосованием, простым поднятием рук, эту тему явно не решишь. Меж тем, обезьяна существует. И это факт, от которого не так-то легко избавиться.

Эти по своему прекрасные и, одновременно, ужасные гориллы, шимпанзе, орангутаны и гиббоны завораживают нас своей «первобытной» привлекательностью...
От кого они произошли?

Сторонники теории инволюции решительно настаивают: обезьяна – бывший человек.
Есть ли тому доказательства? Конечно, есть.

Сравним две одиозные фигуры: обезьяну и человека. Они одновременно очень похожи, но и сильно различаются. Человек голый, и как-то совсем не похож на хорошо приспособленного, особенно среди дикой природы.

Обезьяна покрыта шерстью и выглядит вполне органично среди ветвей в лесах.
Как появилась шерсть? Да очень просто, когда много лазаешь по веткам, то неизбежны ссадины и царапины. Кожа реагирует – она грубеет, и покрывается шерстью.

Как появились большие зубы, особенно острые, выдающиеся за кромку зубного края, клыки?

Когда много жуешь растительного материала, чтобы набить изголодавшийся желудок, неизбежно зубы укрепляются и увеличиваются в размерах. Коронки щечных зубов становятся твердыми.

Клыки острые, по краям увеличившихся челюстей, появились как средство для обороны-нападения. Когда разума нет, то ведомый, инстинктом, и не облагороженным чувством, человек борется за жизнь, цепляется за нее, буквально, своими зубами, вгрызаясь в шею противника.

Челюсти выдвинулись вперед; увеличились и укрепились, ибо ими удобно хватать и держать во рту все, что не попадя; пока слабый, угасающий рассудок соображает: съедобно это или нет.

Мысль ушла из буйной человеческой головы; остались одни эмоции и чувства.Они стали сопровождать удовлетворение биологических потребностей, не более того.
Объем головного мозга сократился до прожиточного минимума. Чувства, не облагороженные рассудком, были направлены на цели обеспечения собственного выживания.

Фон сменился: экстерьер удобных квартир с искусственным микроклиматом был заменен на грубые жилища, изготовленные из земли, веток и камней.
Отношения между особями тоже поменялись. Они сделались менее аристократическими и более звероподобными.

Социальные коллективы стали формироваться по уровню родства, а не по уровню интеллекта и одинакового видения жизни.

Человек потерял свою упругую походку, а вместе с ними и прямые ноги. Ноги стали кривыми и короткими, ибо такими ногами удобнее опираться о сучья, ветви и стволы, когда взбираешься по дереву вверх, спасаясь от хищника или надоедливого конкурента.

Более всего изменились стопы. Они превратились в некое подобие клешни. Метатарзальная связка, соединяющая головки плюсневых костей, в виде фиброзного эластичного тяжа, была решительно порвана. И эти, скажем прямо, революционные изменения стопы, открыли для будущих обезьян дорогу в новую древесную жизнь, которая, хотя, и не отличалась прямотой и изысканностью, но все же давала возможность прокормиться, выжить, оставить потомство и умереть с сознанием выполненного отцовского или материнского долга.

Зажимая ветви и небольшие стволы между большим и остальными пальцами стопы, будущая обезьяна или бывший человек обрел долгожданную опору во время своих древесных странствований.

Будущая обезьяна научилась с ловкостью отводить в сторону большой палец стопы, обхватывая ствол.

Это было эпохальное изменение, проложившее путь к вершинам дерев, к фруктам, росткам и сочным побегам.

Подошвы стали плоскими, а стопы подвижными. На таких стопах было уже проблематично длительно удерживать равновесие на двух ногах.

У человекообразных обезьян пропало всякое желание долго передвигаться на двух ногах. А зачем? Когда дары леса: мед диких пчел, птенчиков, не умеющих летать, а также изобилие всякой растительной поросли можно добыть на деревьях.

Руки стали длинными и мощными. Они удлинились не просто так. На таких руках можно висеть и передвигаться меж ветвей, лениво или споро, перебрасывая одну руку за другой, с одной ветви на другую (брахиация).

Большие пальцы на ладонях рук стали маленькие, потому что хозяевами рук была потеряна способность манипуляции с мелкими предметами. Обезьяна потеряла трудовую руку, и уже стало не нужным что-то прижимать к ладони большим пальцем, длительно изнурять себя, изготовляя орудие труда.

Зато остальные пальцы удлинились и стали заскорузлыми. Их было удобно в виде крюка накидывать сверху на горизонтальные лианы и ветви и, опираясь на них, качаться на них.

Позвоночник потерял, присущие ему изначально, изгибы (кифозы и лордозы), долженствовавшие амортизировать голову при ходьбе на двух ногах. Он стал прямым. Таз стал широким и менее подвижным. Голова, в виде вопросительного знака, свесилась вперед и появился характерный для обезьян оскал и широкие губы на большом рте.

В целом, обезьяна приобрела все те признаки, в которых мы безошибочно угадываем древесное существо – бывшего человека, вторично приспособленного к обитанию на деревьях.

Обезьяна вышла на оперативный простор. Она крепко держалась за ветви, в коих она приобрела надежную опору и подспорье.

Обезьяна размножилась. Орангутаны и гиббоны появились в Азии. Гориллы и шимпанзе в Африке. Ископаемые человекообразные: сивапитеки, дриопитеки не являются их предками. Предками разных видов обезьян, доживших до современности, и вымерших, являются бывшие люди, потерявшие речь и рассудок.

Необлагороженные эмоции и чувства, не ограниченные знаниями, уже более не могли удерживать предков обезьян от психической интеллектуальной деградации и биологической инволюции, столь активно и достаточно быстро изменивший тела бывших людей.

Приспособительный характер инволюции довольно очевиден для всякого незашоренного эволюционными догмами человека.

Разум и речь - вот что делает человека человеком. Если и то и другое теряется, то остаются чувства и эмоции, которые начинают обслуживать тело. Души прекрасные порывы, для таких особей становятся уже, увы, недоступны.