Действие сценическое. О миграции

О миграции причинного центра действия

В последних публикациях мы всё чаще пользовались выражениями:

причинное право;

доминанта условий;

причинная генеалогия;

причинная циркуляция;

сценическая телесность как способ феноменализации причинности.

Но если действие действительно представляет собой причинно-замкнутую динамическую систему, возникает ещё один вопрос:

где в каждый конкретный момент находится центр, из которого производится следующее изменение действия?

И ещё более неприятный вопрос:

обязан ли этот центр вообще оставаться в одном месте?

Возможно, нет.

Возможно, одной из фундаментальных особенностей действия является именно миграция причинного центра.

1. Слово «центр» здесь опасно

Потому что оно сразу вызывает пространственный образ.

Будто внутри системы существует некая точка, из которой всё управляется.

Намерение.

Цель.

Субъект.

Воля.

Сознание.

Центр тела.

Но причинный центр — не орган и не геометрическая точка.

Это функциональное положение.

Поэтому предварительно:

причинный центр — то место в системе отношений, где в данный момент возникает изменение, получающее преимущественное право определять следующее состояние действия.

Не обязательно навсегда.

И даже не обязательно надолго.

Иногда — на микромомент.

2. Тогда центр действия оказывается подвижным

Допустим, актёр стремится удержать партнёра.

В один момент определяющим является неполученный результат.

Именно его недостижимость организует дальнейшее поведение.

Но партнёр неожиданно замолкает.

Теперь причинная инициатива перемещается к партнёру.

Его молчание меняет ситуацию.

Актёр оценивает изменение.

Тело перестраивается.

Но затем именно эта новая телесная организация воздействует на партнёра.

Теперь уже телесное «как» актёра становится причиной его изменения.

Получается:

причинная доминанта перемещается внутри системы.

Это и можно назвать миграцией причинного центра.

3. Однако неполученный результат при этом не исчезает

Это важнейшее различение.

Если причинный центр переместился к партнёру, это не значит, что партнёр стал новым «что».

Если центр переместился в телесность, это не значит, что тело стало целью действия.

Значит лишь:

в данный момент именно здесь возникло причинно значимое изменение, определяющее следующий передел.

Следовательно, нужно различать:

инвариантный центр организации действия

и

мигрирующий центр текущей причинной продуктивности.

Возможно, именно их смешение долго мешало описанию процесса.

4. Инвариант не обязан мигрировать вместе с причинным центром

Это особенно существенно.

Действие сохраняется как то же самое.

Но источник очередного существенного изменения постоянно меняется.

Сначала:

неполученность результата.

Затем:

партнёр.

Затем:

изменившаяся телесность.

Затем:

последствие воздействия.

Затем снова:

партнёр.

И всё это может принадлежать одному действию.

Следовательно:

тождество системы сохраняется не благодаря неподвижности причинного центра, а через организованность его миграции.

Вот сильное следствие.

5. Тогда причинная циркуляция перестаёт быть просто кольцом

Кольцо было полезной моделью.

Оно позволяло увидеть возврат последствия в причину.

Но теперь выясняется, что по кольцу циркулирует не только причинное воздействие.

Перемещается и локальная доминанта причинности.

Можно сказать:

причинное кольцо сохраняется, а его активный центр мигрирует.

Это уже динамическая модель.

6. В одном микромоменте центр может находиться у партнёра

Партнёр сделал что-то, что изменило достижимость результата.

Не просто произнёс предусмотренную реплику.

А реально изменил текущее положение действия.

Тогда именно его изменение получает причинное право.

На этот момент партнёр становится локальным причинным центром.

Но не сверхцентром системы.

Через мгновение положение может измениться.

7. В другом микромоменте центр оказывается в сценическом субъекте

Произошедшее должно получить значение.

Одно и то же изменение партнёра может:

ничего не изменить;

изменить способ;

изменить достижимость результата;

разрушить прежнее действие вообще.

Следовательно, причинность не передаётся механически.

Сценический субъект является местом, где происходящее приобретает отношение к незавершённому «что».

На этом участке именно здесь может находиться причинный центр.

8. Затем он может переместиться в телесность

Изменение уже произошло.

Прежнее «как» потеряло достаточность.

Но нового ещё нет.

Теперь телесность должна найти способ осуществления нового причинного требования.

И здесь индивидуальность носителя становится принципиально значимой.

Потому что действие требует передела.

Но не предписывает полностью его морфологию.

На короткий момент телесность получает огромное причинное право.

Она отвечает:

как именно это новое требование сможет существовать телесно?

Причинный центр мигрировал ещё раз.

9. Но здесь возникает опасность

Телесность получила причинное право — и может его не вернуть.

Готовая привычка.

Рефлекс.

Любимая форма.

Телесная техника.

Запомненное состояние.

Однажды найденное мерцание.

Всё это способно перехватить производство следующего «как».

Тогда локальная миграция превращается в захват причинного центра.

Это уже другой процесс.

10. Значит, миграция и узурпация — не одно и то же

В живой системе причинный центр перемещается.

Но ни один из участков не получает безусловного права производить дальнейшее действие независимо от остальных.

При узурпации происходит иначе.

Тело начинает производить тело.

Форма — форму.

Партитура — следующую партитурную форму.

Самоконтроль — следующее корректирующее действие.

Тогда причинный центр перестаёт циркулировать.

Он фиксируется.

И система меняет режим.

11. Ритуализация может быть понята как остановка миграции

Это позволяет дать ещё одно определение уже знакомому явлению.

При живом действии:

партнёр ; изменение отношения ; телесный передел ; воздействие ; партнёр…

Причинная доминанта перемещается.

При ритуализации:

форма ; следующая форма ; следующая форма…

Причинный центр закрепляется в морфологической партитуре.

Поэтому:

ритуализация — не только смена причинной генеалогии, но и нарушение свободной миграции причинного центра.

Очень важное уточнение.

12. Но и полная свобода миграции невозможна

Иначе система распадётся.

Если любой внешний раздражитель способен стать новым центром, актёр будет причинно захвачен всем происходящим.

Шумом в зале.

Случайным светом.

Неудобством костюма.

Собственной усталостью.

Любым движением партнёра.

Это уже не действие, а причинная рассеянность.

Следовательно:

центр должен быть подвижным, но его миграция ограничена инвариантом действия.

Вот принципиальная граница.

13. Инвариант определяет пространство допустимой миграции

Не где именно центр должен находиться сейчас.

А:

какие изменения вообще имеют право стать центром следующего причинного передела, оставаясь внутри того же действия.

Это существенно меняет понимание инварианта.

Инвариант не управляет каждым движением.

Он задаёт границы принадлежности.

Внутри них причинная доминанта может свободно перемещаться.

14. Поэтому инвариант — не сверхцентр

Мы уже задавали этот вопрос.

Теперь ответ становится ещё яснее.

Если назвать инвариант сверхцентром, возникает соблазн представить его постоянным источником всех причинных импульсов.

Но инвариант действует иначе.

Он не обязан непосредственно порождать каждое следующее «как».

Скорее:

он сохраняет тождество пространства, внутри которого причинный центр может мигрировать.

Это совсем другая функция.

15. Можно сказать: инвариант удерживает систему, а причинный центр путешествует внутри неё

Но даже эта метафора требует осторожности.

Потому что речь не о готовом контейнере.

Каждый новый причинный переход одновременно воспроизводит саму систему.

То есть действие существует, пока миграция сохраняет определённую связность.

Инвариант обнаруживается именно в этой связности.

16. Тогда «что» тоже нельзя просто назвать причинным центром

Неполученный результат организует действие.

Без него действие утрачивает направленность.

Но из этого ещё не следует, что каждое телесное изменение непосредственно причиняется «что».

Между ними находятся:

событие;

партнёр;

изменение ситуации;

оценка;

телесность;

сопутствующие причины.

Поэтому «что» скорее определяет гравитационное поле причинности, чем каждую её локальную точку.

17. Эта метафора полезна

Поле сохраняется.

Но активная причина возникает в разных местах.

Партнёр становится значимым потому, что его изменение имеет отношение к «что».

Телесная возможность становится значимой потому, что позволяет продолжить то же действие.

Случайность входит в систему потому, что изменила отношение к неполученному результату.

То есть:

центр мигрирует, но не произвольно.

Его маршрут структурирован незавершённостью.

18. Тогда неполученный результат можно понимать как условие причинной связности

Не обязательно как постоянно действующий мотор.

Это важное уточнение.

Он делает возможным различение:

значимо — незначимо;

достаточно — недостаточно;

получено — не получено;

продолжать — переделывать;

тот же процесс — уже другой.

Следовательно:

неполученность не обязана каждый момент непосредственно причинять форму; она определяет, какие причины могут получить право внутри действия.

Это гораздо точнее.

19. Здесь особенно хорошо видно место партнёра

Партнёр не просто препятствие.

И не просто внешний объект воздействия.

Он — один из главных возможных пунктов миграции причинного центра.

Потому что именно через него действие постоянно получает новую информацию о собственной достижимости.

Он может:

уступить;

сопротивляться;

изменить намерение;

замолчать;

уйти;

приблизиться;

оказаться совершенно другим, чем секунду назад.

И каждое такое изменение способно получить причинное право.

20. Поэтому настоящий партнёр опасен для готовой формы

Именно этим он и ценен.

Если форма уже знает, что произойдёт дальше, партнёр становится лишь сигналом.

Реплика прозвучала — запускается следующий элемент.

Причинный центр не мигрировал к партнёру.

Он остался в партитуре.

Внешне всё может выглядеть как взаимодействие.

Но генеалогически это другая система.

21. Можно сформулировать жёсткий тест партнёрства

Способно ли изменение партнёра временно перехватить причинный центр, не разрушив тождество действия?

Если нет — партнёр функционально ослаблен.

Он присутствует морфологически.

Но его причинное право минимально.

Если да — действие остаётся открытым настоящему.

Это уже экспериментально проверяемый критерий.

22. Событие тоже можно понять как миграционный механизм

Событие — не просто то, что произошло.

Оно возникает тогда, когда изменение получает возможность переместить причинную доминанту.

До события система организована одним образом.

После — прежний центр уже не может полностью определять следующее состояние.

Возникает перераспределение причинных прав.

Поэтому:

событие — момент, способный вызвать миграцию причинного центра.

Это хорошее рабочее определение.

23. Оценка тогда становится механизмом допуска

Не всякое случившееся получает центр.

Что-то происходит, но остаётся периферическим.

Что-то другое мгновенно перестраивает всё действие.

Почему?

Потому что второе изменило отношение к «что».

Следовательно, оценка функционально определяет:

получит ли возникшее изменение право стать новым локальным центром причинности.

Так оценка снова занимает очень точное место.

24. Передел — телесное следствие миграции

Если центр переместился, а действие действительно изменилось, прежнее «как» может потерять достаточность.

Тогда возникает передел.

Получается:

миграция причинного центра процессуальна; передел — её телесно-феноменальное следствие.

Это соединяет нынешнюю тему со сценической телесностью.

25. Но не всякая миграция должна давать крупный передел

Центр может перемещаться постоянно.

На уровне микропроцессуальности.

Минимальное изменение партнёра.

Микрооценка.

Изменение тонуса.

Новая дистанция.

Ответ.

Поэтому действие может представлять собой практически непрерывную миграцию причинной доминанты при относительно устойчивой крупной морфологии.

Это особенно важно.

26. Значит, причинный центр может двигаться быстрее видимой формы

И вот здесь мы снова приходим к мерцанию.

Причинная доминанта уже переместилась.

Но тело ещё организовано прежним способом.

На короткий момент возникает рассогласование.

Старый центр уже утратил право.

Новый уже возник.

А морфология ещё не завершила переход.

Возможно:

мерцание тела — один из феноменов момента миграции причинного центра.

Не всякого.

И не обязательно только этого.

Но гипотеза становится значительно точнее.

27. Тогда мерцание — не «состояние тела»

Это особенно важно для «Диклона».

Если превратить мерцание в состояние, его можно начать искать и воспроизводить.

Но если оно является феноменальным следом миграции причинного центра, то воспроизвести его непосредственно невозможно без смены генеалогии.

Можно воспроизвести морфологию.

Но причинный статус будет другим.

Следовательно:

мерцание нужно искать не в теле, а в моменте перестройки причинных прав, становящемся телесным.

Это серьёзное уточнение.

28. Сценическая телесность феноменализирует миграцию

Мы только что определяли её как способ феноменализации причинности.

Теперь можно сделать следующий шаг.

Если причинность внутри действия динамична, телесность феноменализирует не только отдельную причину.

Она способна феноменализировать перемещение причинной доминанты.

Партнёр изменился.

Мир действия перестроился.

Тело утратило прежнюю организацию.

Возникло новое «как».

Зритель получает не карту причин.

Но воспринимает:

что-то стало другим.

Так миграция причинного центра становится сценическим событием.

29. Это, возможно, и создаёт ощущение жизни на сцене

Не бесконечная вариативность.

Не случайность.

Не эмоциональная интенсивность.

А способность причинной системы постоянно перераспределять собственный центр в зависимости от текущего происходящего.

Тело не знает заранее, откуда придёт следующее достаточное основание передела.

Но система знает, что имеет право его принять.

Вот очень интересное различие.

30. Живость тогда — не отсутствие структуры

Наоборот.

Без инвариантной структуры миграция была бы хаотической.

Живость возникает потому, что:

причинный центр подвижен внутри устойчивого пространства принадлежности.

То есть максимальная динамика центра сочетается с сохранением тождества системы.

Это почти топологическое определение живого действия.

31. А мёртвая форма может иметь неподвижный причинный центр

Партитура.

Память.

Самоконтроль.

Предыдущая форма.

Они заранее определяют следующее «как».

Партнёр может варьироваться.

Ситуация может меняться.

Но центр не мигрирует.

Он остаётся там же.

Поэтому внешняя вариативность ещё ничего не доказывает.

Актёр способен варьировать форму из одного и того же фиксированного центра:

«сейчас сыграю иначе».

Морфология изменилась.

Причинная архитектура — нет.

32. Это позволяет иначе посмотреть на импровизацию

Импровизация сама по себе не гарантирует живого действия.

Можно импровизировать из центра:

собственной изобретательности;

желания удивить;

телесной привычки;

игрового автоматизма.

Формы будут новыми.

Но причинный центр может оставаться неподвижным.

И наоборот.

Строго закреплённая партитура может каждый вечер сохранять миграцию причинного центра внутри текущего действия.

Следовательно:

свобода формы и свобода причинного центра — разные вещи.

Очень важное различение.

33. Это касается и индивидуальности актёра

Индивидуальность проявляется не только в том, какое «как» возникает.

Возможно, ещё глубже она проявляется в том:

как быстро, через какие телесные и перцептивные пути и с какой чувствительностью причинный центр способен мигрировать.

Один актёр раньше улавливает изменение партнёра.

Другой дольше удерживает прежний способ.

Один быстрее переводит причинное изменение в тело.

Другой проходит более длительный переход.

Это уже индивидуальность процессуальности, а не только морфологии.

34. Тогда тренинг получает новую задачу

Не заставить центр постоянно двигаться.

Это было бы искусственным расшатыванием системы.

И не закрепить его в «правильном» месте.

А:

увеличить способность системы передавать причинное право туда, где в текущий момент действительно возникло значимое изменение.

То есть тренируется не хаотическая реактивность.

Тренируется проходимость причинной миграции.

35. «Диклон» можно перечитать и через это

Центр и периферия тогда перестают быть только телесной географией.

Их взаимодействие может рассматриваться как лаборатория способности телесной организации:

не фиксировать управление;

допускать перераспределение;

быстро принимать новое причинное требование;

не превращать найденную форму в автономный центр.

В таком чтении «Диклон» исследует уже не просто тело.

Он исследует условия миграционной подвижности причинности через тело.

36. Но здесь особенно опасен термин «центр»

Потому что телесный центр «Диклона» и причинный центр действия — не одно и то же.

Они могут совпасть функционально в отдельный момент.

Но отождествлять их нельзя.

Телесный центр относится к организации телесности.

Причинный центр — к текущему распределению причинного права в системе действия.

Это различение необходимо сохранить.

37. Причинный центр вообще может находиться вне тела актёра

Например — в партнёре.

В изменившемся пространственном условии.

В неожиданно возникшем препятствии.

В событии.

Но только если это изменение вошло в генеалогию того же действия.

Следовательно:

граница тела не является границей причинного центра.

Это ещё один аргумент против индивидуалистической модели действия.

38. Действие распределено

Не в смысле отсутствия субъекта.

А в том смысле, что его причинность не помещается целиком «внутри» одного участника.

Она проходит через:

сценического субъекта;

партнёра;

телесность;

пространство;

последствия;

неполученный результат.

Именно поэтому действие можно рассматривать как распределённую причинную систему с мигрирующим локальным центром.

Это, пожалуй, одна из наиболее ёмких формулировок нынешнего этапа.

39. Но распределённость не отменяет направленности

Иначе действие растворилось бы в сети взаимодействий.

Система остаётся действием именно потому, что причинные перемещения сохраняют отношение к незавершённому «что».

То есть:

центр распределён и подвижен, направленность — сохраняется.

Вот ещё одна важная пара.

40. Причинная миграция поэтому имеет топологию

Не любое перемещение допустимо.

Есть связи, через которые причинное право может передаваться, сохраняя действие.

И есть переходы, после которых возникает уже другая система.

Например:

партнёр изменился ; изменилось отношение к результату ; изменилось «как».

Это один маршрут.

А:

зритель закашлял ; актёр захотел привлечь его внимание ; возникло другое «что»

— уже может означать смену действия.

Следовательно, миграция имеет границы топологической принадлежности.

41. Причинная генеалогия описывает историю миграции

Теперь можно различить ещё точнее.

Причинный центр отвечает:

где сейчас находится локальная доминанта производства следующего состояния?

Миграция причинного центра:

как она перемещается?

Причинная генеалогия:

каким путём она пришла сюда и почему этот путь принадлежит тому же действию?

Инвариант:

что сохраняет тождество действия через всю эту миграцию?

Получается довольно стройное распределение понятий.

42. Доминанта условий определяет вероятность миграции

Не механически.

Но именно доминанта задаёт, какие изменения система преимущественно допускает к причинному центру.

Если доминирует партнёрская причинность — система чувствительна к партнёру.

Если морфологическая — к партитуре.

Если самоконтроль — к собственному телу как объекту.

Если зрительская реакция — к залу.

Следовательно:

доминанта условий определяет режим миграции причинного центра.

А не просто один центр.

Это уточнение делает понятие доминанты динамическим.

43. Самоконтроль тогда оказывается особым случаем захвата центра

Актёр обнаруживает собственное «как».

Оценивает его.

Корректирует.

Снова наблюдает.

Возникает локальная причинная петля:

тело ; наблюдение тела ; коррекция тела ; новое наблюдение.

Она может оказаться настолько сильной, что партнёр и неполученный результат перестают получать достаточное причинное право.

Центр застревает в самонаблюдении.

Вот почему самоконтроль способен разрушать процесс не морфологически, а причинно.

44. И переживание может сделать то же самое

Актёр обнаружил определённое состояние.

Оно показалось верным.

Теперь он пытается его удержать.

Причинный центр перемещается:

от действия

к

переживанию действия.

Затем переживание начинает воспроизводить само себя.

Получается феноменологический аналог морфологической ритуализации.

То есть:

фиксироваться способен не только телесный, но и переживаемый причинный центр.

Это важно для дальнейшего исследования.

45. Сценический модус усложняет миграцию ещё сильнее

Потому что действие существует в сфере восприятия.

Зритель присутствует.

Его реакция реальна.

Она способна воздействовать на актёра.

Но должна ли она становиться причинным центром действия?

Иногда — возможно.

Иногда — нет.

Всё зависит от структуры конкретного театрального отношения.

Поэтому сценический модус не изолирует причинное кольцо от зрителя.

Он ставит более сложный вопрос:

при каких условиях зрительская реакция может войти в причинную генеалогию действия, не сменив его «что»?

Это отдельная большая тема.

46. Здесь особенно заметно различие театральных форм

В одном театре зритель причинно удалён.

В другом — непосредственно включён.

В третьем его ответ меняет ход спектакля.

В четвёртом зритель становится партнёром.

То есть топология миграции причинного центра может быть различной.

И всё же вопрос остаётся один:

сохраняется ли тождество действия через это расширение причинной сети?

Именно здесь инвариант снова необходим.

47. Постантропоцентрическая театральная сфера делает миграцию ещё интереснее

Потому что причинный центр потенциально может переходить между носителями разной природы.

Актёр.

Техническая система.

Алгоритмически изменяемая среда.

Роботизированный объект.

LLM.

Тогда вопрос уже не в том, кто «главный».

А:

способна ли причинная доминанта мигрировать между разными узлами системы так, чтобы сохранялась одна незавершённая организация действия?

Это значительно более строгий критерий, чем внешняя интерактивность.

48. Интерактивность сама по себе ничего не доказывает

Система может реагировать.

Свет может изменяться.

Алгоритм может генерировать ответ.

Но если все изменения лишь запускаются сигналами по заранее определённым правилам, причинный центр может вообще не мигрировать в интересующем нас смысле.

Есть техническая причинность.

Но ещё нужно установить причинность действия.

То есть снова:

не всякая миграция причины есть миграция причинного центра действия.

Это принципиально.

49. Значит, необходим критерий принадлежности

Локальный центр принадлежит действию, если его изменение:

имеет отношение к тому же незавершённому «что»;

меняет текущее состояние его достижимости;

получает право изменить следующее «как»;

а возникшее «как» возвращается в дальнейшую причинную циркуляцию.

Тогда центр действительно мигрировал внутри действия.

Иначе произошло просто внешнее причинное вмешательство.

50. Случайность становится особенно показательна

Актёр оступился.

Первичная причина — физическая.

Это ещё не миграция центра действия.

Но партнёр увидел слабость.

Изменил своё отношение.

Теперь ситуация относительно результата стала другой.

Физическая случайность была присвоена системой.

И вот только здесь:

внешняя причина вошла в топологию действия и получила возможность участвовать в миграции причинного центра.

Это показывает открытость причинно-замкнутой системы.

Замкнутость не означает изоляцию.

51. Причинно-замкнутая система именно потому может быть открытой

На первый взгляд парадокс.

Но замкнута не совокупность физических причин.

Замкнуто правило их преобразования в причины данного действия.

Внешнее может войти.

Но должно быть присвоено относительно «что».

Следовательно:

система открыта событиям и замкнута способом придания им причинного права.

Это важное уточнение всей конструкции.

52. Тогда миграция причинного центра — один из признаков жизнеспособности системы

Не абсолютный критерий сценичности.

Не новый инвариант.

Но важная динамическая характеристика.

Живая система способна:

передавать причинное право;

принимать неожиданное;

возвращать его в действие;

не терять направленности;

не позволять одному узлу навсегда узурпировать производство формы.

То есть она сохраняет подвижную причинную иерархию.

53. Возможно, именно здесь соединяются горизонталь и вертикаль

Горизонталь — последовательность состояний во времени.

Вертикаль — причинная организация текущего микромомента.

Миграция центра связывает их.

В каждом моменте существует определённая причинная иерархия.

Но уже следующий момент может иметь другую.

Получается:

горизонтальное течение действия состоит из непрерывной перестройки его вертикальной причинной организации.

Это очень продуктивная формула.

54. Тогда действие нельзя представить цепочкой готовых состояний

Между ними происходит главное.

Перераспределяются причинные права.

Меняется доминанта.

Прежний центр становится периферией.

Периферическое изменение получает центр.

Тело перестраивается.

Возникает новый феномен.

Он снова входит в систему.

То есть процессуальность действия заключается не только в изменении форм.

Глубже:

процессуально само распределение причинности.

55. А сценическая феноменальность делает эту миграцию доступной

Не как диаграмму.

Зритель не обязан знать, где находится причинный центр.

Но он может видеть последствия его перемещения.

То, что секунду назад было незначительным, становится главным.

Пространство вдруг меняет смысл.

Партнёр приобретает другую силу.

Тело теряет прежнюю устойчивость.

Возникает пауза.

Новое движение.

Новая направленность.

Так невидимая перестройка причинной архитектуры становится сценическим феноменом.

56. И тогда сценическая телесность получает ещё одно определение

Ранее:

способ феноменализации причинности.

Теперь:

способ феноменализации мигрирующей причинности.

Это уточнение важно.

Потому что сценическое тело являет не статическое причинное отношение.

Оно способно являть перестройку причинной организации действия во времени.

Именно поэтому его нельзя заменить одной выразительной формой.

57. Возможно, именно миграция и создаёт непрерывность при постоянном переделе

Парадоксально.

Центр постоянно меняется.

Но действие не распадается.

Почему?

Потому что причинное право передаётся, а не возникает каждый раз из ничего.

Каждый новый центр имеет генеалогию.

Он получил право из предыдущего состояния системы.

Следовательно:

непрерывность действия — это не неподвижность центра, а непрерывность передачи причинного права.

Это, пожалуй, одна из главных формул темы.

58. Тогда разорванное кольцо можно определить ещё точнее

Это не просто прекращение обратной связи.

Это ситуация, в которой:

следующий причинный центр больше не получает право из текущего состояния действия.

Он назначается извне.

Партитурой.

Памятью.

Командой.

Самоконтролем.

Привычкой.

Последовательность продолжается.

Но причинное право больше не передаётся внутри того же кольца.

Вот где происходит настоящий разрыв.

59. И живое повторение становится восстановлением миграции

Форма известна.

Маршрут известен.

Финал известен.

Но сегодняшнее причинное право должно пройти весь путь заново.

Сегодняшний партнёр должен действительно получить возможность стать центром.

Сегодняшнее изменение должно действительно перестроить сценического субъекта.

Сегодняшняя телесность должна действительно получить право на передел.

Тогда заранее известная форма возникает из сегодняшней миграции причинности.

Вот почему она может быть той же и всё-таки живой.

60. Это даёт новый смысл экзистенциальному удержанию

Удерживать действие — не значит удерживать одно состояние.

Не значит удерживать цель в сознании.

Не значит удерживать напряжение.

Возможно, значительно точнее:

удерживать действие — значит сохранять возможность миграции его причинного центра, не позволяя этой миграции разрушить тождество «что».

То есть удерживается не центр.

Удерживается система передачи причинного права.

Это принципиально.

61. И здесь можно снова обратиться к определению Товстоногова

В определении действия как «единого психофизического процесса достижения цели в борьбе с предлагаемыми обстоятельствами малого круга, каким-либо образом выраженного в пространстве и времени» слово «единый» теперь можно прочитать особенно интересно.

Единство не обязано означать единый неподвижный центр управления.

Наоборот.

Процесс может оставаться единым при постоянной миграции локального причинного центра.

Тогда единство — это не централизация.

Единство — сохранение причинной связности через смену центров.

Так определение Товстоногова приобретает ещё одно возможное прочтение.

62. Это снимает старое противопоставление «центр — периферия»

Если центр функционален, периферия не является чем-то второстепенным навсегда.

То, что сейчас периферийно, через мгновение может получить причинное право.

И наоборот.

Центр существует только относительно текущего состояния системы.

Следовательно:

центр и периферия действия — не места, а временные причинные функции.

Это особенно интересно для дальнейшего переосмысления «Диклона».

63. Но сверхцентр всё-таки есть?

Если под сверхцентром понимать место, которое непосредственно управляет всеми остальными, — вероятно, нет.

Если же этим словом назвать условие сохранения принадлежности всех миграций одному действию, тогда мы снова получим инвариант.

Но лучше не смешивать понятия.

Инвариант — не начальник причин.

Он не отдаёт команды.

Он обнаруживается как:

сохраняющееся правило связности при смене локальных причинных доминант.

Поэтому «сверхцентр» здесь скорее мешает, чем помогает.

64. Причинный центр существует только в моменте

Это, возможно, его главное отличие от инварианта.

Инвариант относится к тождеству процесса.

Причинный центр — к его текущему состоянию.

Он отвечает не:

что это за действие?

А:

откуда прямо сейчас исходит изменение, имеющее преимущественное право определить следующее состояние этого действия?

Через секунду ответ может быть другим.

И должен иметь возможность стать другим.

65. Поэтому миграция причинного центра — микропроцессуальна

В крупном масштабе мы можем сказать:

«он убеждает партнёра».

Но внутри этого действия центр мог десятки раз переместиться:

к партнёру;

к изменившейся достижимости;

к телесному переделу;

к последствию;

снова к партнёру.

Именно эта микродинамика может обеспечивать жизнь крупного действия.

То есть макроскопическая устойчивость существует благодаря микроскопической подвижности.

66. Здесь появляется почти парадоксальная формула

Чтобы действие оставалось тем же, его причинный центр должен иметь возможность перестать быть тем же.

Если центр навсегда закреплён, система рискует стать механической.

Если центр меняется без ограничения — система распадается.

Следовательно, действие существует между двумя пределами:

фиксацией

и

рассеянием.

Инвариант удерживает границу.

67. И сценичность добавляет ещё одно требование

Миграция должна не только происходить.

Она должна получить феноменальное существование.

Не обязательно быть очевидной.

Но её последствия должны войти в пространственно-временную организацию сценического мира.

Иначе причинная динамика останется недоступной сценическому восприятию.

Поэтому:

действие процессуально миграцией причинности; действие сценическое феноменализирует эту миграцию через телесность.

Это уже соединяет несколько последних публикаций в одну линию.

68. Тогда тело действительно оказывается узлом

Через него мигрирующая причинность:

принимается;

перерабатывается;

становится «как»;

является;

воздействует;

и передаёт причинное право дальше.

То есть тело — не конечная станция.

И не первоначальный источник.

Тело — один из главных узлов передачи причинного центра.

Возможно, именно это и есть наиболее динамическое определение сценической телесности на нынешнем этапе.

69. А мерцание — момент передачи?

Вот здесь нужно оставить вопрос открытым.

Очень соблазнительно сказать:

мерцание и есть миграция причинного центра.

Но это было бы преждевременно.

Миграция — функциональное изменение причинной организации.

Мерцание — предполагаемый телесный феномен.

Они принадлежат разным уровням описания.

Поэтому корректнее:

мерцание может оказаться одним из привилегированных феноменов телесной передачи причинного права при миграции центра.

Именно это следует проверять.

70. Предельно коротко

Причинный центр действия — не постоянное место, не субъект, не цель, не тело и не партнёр.

Это:

локальная позиция в системе, изменение которой в текущий момент получило преимущественное право определять следующее состояние действия.

Он может мигрировать:

от партнёра —

к изменившемуся отношению,

от отношения —

к телесности,

от телесности —

к воздействию,

от воздействия —

снова к партнёру.

Но действие остаётся тем же, пока сохраняется причинная принадлежность этих перемещений одному незавершённому «что».

Поэтому:

инвариант сохраняет тождество.
Причинный центр мигрирует.
Причинная генеалогия хранит историю миграции.
Доминанта условий регулирует её режим.
Телесность феноменализирует её последствия.
Передел делает миграцию пространственно-временным фактом.

А ритуализация начинается там, где причинный центр перестаёт свободно передаваться внутри действия и закрепляется за уже найденной формой.

И тогда, возможно, главный вывод:

живое действие — не действие с сильным центром.
Это действие, способное передавать центр, не теряя себя.

И ещё короче:

тождество действия неподвижно не в центре, а в правиле его перемещения.

Если это предположение выдержит дальнейшую проверку, то миграция причинного центра окажется не периферийным свойством процесса.

Она может оказаться одним из наиболее точных способов описать, как динамическая причинно-замкнутая система остаётся той же самой именно потому, что её текущее причинное «где» непрерывно меняется.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.