Третья смена. Левины рассказы

Третья смена. Левины рассказы 
--------------------------------------------- 
В нашем полицейском управлении есть три состава, которые отличаются друг от друга дежурными сменами. 

Первая смена — с восьми утра до четырёх. В это время в офисе всё начальство: лейтенант, капитан, иногда заходит даже шериф. В первую смену работают все «шестёрки» — те, кто делает карьеру и хочет быть у начальства на глазах. Когда из академии приходят курсанты, дрючить их отдают именно первой смене. 

Вторая смена — обычные трудяги-менты. Они тянут на себе самую суматошную службу с кучей полицейской бюрократии: семейные драки, соседские споры, порча имущества и вандализм, аварии, исполнение судебных ордеров. Плюс дорожная служба — радар и засады. В большинстве своём это местные, друг друга знают ещё со школы. Рыбаки-охотники, с детства с оружием. Крепкие белые мужики (чёрных в нашем городе почти нет). Все бухают. 

Уже под конец испытательного срока мне удалось неделю поработать в третьей смене. 

Третья смена была ночная. Люди при дневном свете ведут себя совсем не так, как ночью. Это я сразу понял. Дорожных вызовов меньше, с радаром сидеть бессмысленно — на дорогах никого. Ночь — время чрезвычайных происшествий. 

Менты из третьей смены — отверженные полицейским обществом, те, кто не удержался ни в первой, ни во второй. Ночные менты — самые лучшие бойцы. Когда я увидел их работу, преисполнился к ним уважения. Именно они научили меня настраивать рацию так, чтобы она включалась только на прямой вызов, и спать минут двадцать. За двадцать минут глубокого обморочного сна я высыпался на всю ночь и чувствовал себя бодрым без всякого адерола. 

С сержантами третьей я подружился. Если за ночь случалось одно-два события, которые требовали быстрых и решительных действий, я мчался на вызов первым. Ментам третьей смены я понравился, они сказали, чтобы я переходил к ним. 

Но при распределении начальство решило по-своему, и уже год я работаю во второй смене. Командуют мной два сержанта. Потом я узнал, что один увёл у другого жену. Они ненавидят друг друга и, когда я появился в подразделении, принялись использовать меня в этой ненависти. Если я начинал смену с одним и заканчивал с другим, второй не принимал рапорты, составленные при первом. Я по пять раз переписывал докладные. У меня хороший слепой набор, я билингв, к языкам способности есть — полицейский юридический диалект схватил быстро. Но это вечное переписывание стало меня заебывать. Я завёл постоянный чат в Гроке и научил его писать рапорты с учётом мотивации отказов и личных особенностей «номера один» и «номера два». Мне оставалось только вписывать имена сержантов. 

Однажды меня вызвал к себе лейтенант. С ним у меня дружба: он знает меня ещё с колледжа, ходил смотреть, как я боролся в городском борцовском клубе, рассказывал про свою службу. Чего-то не договаривал. Сказал: если повезёт, дослужу до пенсии и не убью ни одного человека. А он убил много людей, но совесть его совершенно не мучает. 

Сказал, что я ему нравлюсь и из меня может выйти хороший полицейский. Сейчас пришло представление о переводе на штатную службу и включении в профсоюз. Оба сержанта дали плохой отзыв, но последнее слово за лейтенантом, и он подписывает. Спросил, в чём мой конфликт с сержантами. Я рассказал, как решил с ними подружиться. 

Я не пью спиртного: с детства сижу на адероле. По рецепту, разумеется. Без него трудно сосредоточиться. Алкоголь с адеролом — плохая комбинация. Это я понял ещё в хайскуле, экспериментируя с пивом. А хорошая индика — то, что нужно. Но законы для полицейских написаны несправедливо: бухать можно, шмалить нельзя. В любой момент могут дёрнуть на рандомный тест, и моча покажет один напас хорошего масла трёхнедельной давности. Конец карьере. 

Курнуть смогу только в сорок пять, когда буду retired. 

Хотя сержанты и враждовали, после двенадцати в воскресенье, когда заканчивался недельный шифт и начинались выходные, они шли в бар и бухали. 

В ту ночь я решил пойти в народ, побухать вместе с ними и подружиться. Адерол не принимал, сидел на шотах эспрессо. Все кофейни в городе знаю. Дружбы не вышло. Своим присутствием за стойкой рядом с ними я, видимо, нарушил какое-то психологическое равновесие. Короче, на моих глазах они взяли и по****ились. По****ились молча, без оскорблений и угроз. Всё давно было сказано. Я дал им повозиться на полу в туалете, а потом жёстко разнял. Обоим отвесил по паре оплеух. 

— Я слышал эту историю, только в другом изложении, — сказал лейтенант. — Давай я переведу тебя в третью смену…